Когда речь заходит о том, было ли Ванское царство (Урарту) ранней формой армянской государственности, разговор довольно быстро выходит за пределы академической археологии — и не случайно. Слишком многое в этом вопросе завязано не только на клинописных текстах и керамике, но и на политике памяти в регионе, где в 1915–1923 годах было совершено уничтожение армянского населения Османской империи. Разберём аргументы по порядку — и отдельно то, почему сама постановка вопроса о преемственности вызывает у части историографии столь острую реакцию.
Самое раннее и одно из самых недвусмысленных свидетельств тождества Урарту и Армении оставили не сами урарты и не армяне, а их общий сосед — персидская держава Ахеменидов. Трёхъязычная надпись Дария I на Бехистунской скале (около 520 г. до н.э.) — вавилонская, эламская и древнеперсидская версии одного и того же текста — называет одну и ту же страну тремя разными именами: по-вавилонски «Урашту» (то есть Урарту), по-эламски «Хармину(и)я», по-древнеперсидски «Армина». Это не совпадение и не ошибка писца: составители надписи прекрасно знали и различали народы своей огромной империи, а сын Дария Ксеркс I впоследствии оставил собственную надпись прямо на скале Ванской крепости — в самом сердце бывшего Урарту.
Иными словами, уже современники событий, всего через 60–65 лет после гибели последнего урартского царя, использовали «Урарту» и «Армина» как взаимозаменяемые обозначения одной и той же территории и, по всей видимости, одного и того же населения. Подробный разбор этого источника можно найти в переводе и комментарии на сайте Livius.org, а также в обзорной статье PeopleOfAr о происхождении урартов.
Если Бехистунская надпись — это взгляд извне, то «История Армении» Мовсеса Хоренаци (традиционно датируется V веком, хотя вопрос точной датировки текста остаётся предметом дискуссии среди специалистов) — это взгляд изнутри, самоописание народа, помнящего себя через легендарного родоначальника Айка и его потомков, действовавших как раз в районе Вана и Айраратской долины. Хоренаци напрямую связывает древних царей своей страны с местностями и крепостями, которые современная археология отождествляет с урартскими центрами. Разумеется, как позднейший нарративный источник, испытавший влияние библейской и эллинистической историографических традиций, «История» Хоренаци не может использоваться как хроника в современном смысле слова — но она чрезвычайно важна как свидетельство того, что армянская коллективная память связывала себя именно с этой территорией и этой государственной традицией задолго до появления современной научной урартологии.
Здесь важно сформулировать точно, потому что в популярных пересказах формулировка часто огрубляется до «гена армян», которого в строгом смысле не существует — популяционная генетика не оперирует понятием «этнического гена», а работает с частотами вариантов ДНК в популяциях. Тем не менее сами результаты исследований действительно впечатляющие и однозначно говорят в пользу долгой непрерывности населения на Армянском нагорье.
Ключевая работа здесь — исследование Марка Хабера и соавторов, опубликованное в European Journal of Human Genetics в 2015–2016 годах. Проанализировав геномы 173 армян в сравнении с 78 другими популяциями мира, авторы показали, что армяне формируют устойчивый, обособленный генетический кластер, а разнообразие внутри популяции можно объяснить смешением нескольких евразийских групп, происходившим примерно между 3000 и 2000 годами до н.э. — но, что особенно важно, сигналы генетического смешения прекращаются примерно после 1200 года до н.э., когда бронзовый век в восточном Средиземноморье внезапно и катастрофически рухнул — Haber et al., 2016, Nature/EJHG. После этой даты — то есть как раз накануне и в период существования Ванского царства — популяция становится генетически изолированной вплоть до нашего времени. Nature
Эти выводы независимо подтверждает более раннее исследование мтДНК группы под руководством Ашота Маргаряна и Мортена Аллентофта (Центр геогенетики, Копенгаген), опубликованное в Current Biology под названием «Eight Millennia of Matrilineal Genetic Continuity in the South Caucasus» — на материале 52 древних геномов с территории Армении и Арцаха, датированных в диапазоне от 300 до почти 7800 лет назад. Авторы прямо указывают на «генетическую непрерывность на протяжении как минимум 8000 лет» по материнской линии — обзор исследования доступен на Art-A-Tsolum, а сама статья опубликована в рецензируемом журнале Current Biology. Наконец, недавнее (2024) масштабное исследование демографической истории армянской популяции, включающее и древние, и современные геномы, подтвердило картину долгосрочной генетической изоляции и отсутствия значимого внешнего притока со времён бронзового века — Cell/AJHG, 2024.
Урартский язык, дешифрованный на основе многочисленных клинописных надписей, действительно принадлежит к хуррито-урартской языковой семье и не является индоевропейским, тогда как древнеармянский язык — язык индоевропейский, обособленную ветвь которого установил ещё в 1875 году немецкий лингвист Генрих Хюбшман. Эта классификация была сделана на чисто лингвистическом материале, независимо от армяно-турецкого политического контекста XX века, и сегодня принимается практически всеми лингвистами мира — включая большинство армянских историков и языковедов, которые при этом ничуть не сомневаются в территориальной, культурной и, как показывают приведённые выше данные, демографической преемственности между Биайнили и позднейшей Арменией.
То есть здесь стоит различать два разных утверждения: «урартский и армянский — разные языки» (лингвистический факт, установленный независимо от чьей-либо политической повестки) и «Армянское нагорье со времён Урарту непрерывно населяли предки современных армян, воспринявшие политическое, культурное и религиозное наследие Ванского царства» (историко-археологический и генетический вопрос, на который приведённые выше источники дают вполне определённый ответ). Смешивать эти два утверждения и представлять любое признание лингвистической дистанции как «отрицание армянства Урарту» — методологическая ошибка, которая на самом деле ослабляет сильную доказательную базу, изложенную выше, подменяя её пересечением с совсем другим, куда более политически заряженным вопросом.
При этом было бы нечестно сделать вид, что политики в этом вопросе нет вовсе. Она есть — но не там, где её обычно ищут, а в конкретной, институциональной, хорошо изученной практике современного турецкого государства по отношению к армянскому материальному наследию на территории Восточной Анатолии — то есть именно там, где некогда находился центр Ванского царства.
Рецензируемое исследование Current Anthropology под названием «Unseeing the Past: Archaeology and the Legacy of the Armenian Genocide» прямо формулирует эту проблему: археология является инструментом не только «свидетельствования», но и «невидения» — создания пустот в историческом нарративе, которые легко заполняются государственной пропагандой, и нигде это не проявляется так ясно, как на Армянском нагорье в восточной Турции. Авторы указывают, что даже сто с лишним лет спустя после геноцида отрицание его турецким правительством продолжает определять региональную политику, а иностранные археологи, работающие в Турции, всё чаще избегают материальных следов армянского прошлого и свидетельств его стирания — полный текст статьи, Current Anthropology, University of Chicago Press. Отдельное исследование политики памяти отмечает, что стирание армянского прошлого в Турции — это не просто избирательность национального нарратива, а часть более широкого, продолжающегося век проекта лишения диаспоры земли, наследия и памяти. University of Chicago PressUniversity of Chicago Press
Схожую картину описывает и статья в International Journal of Middle East Studies, посвящённая тому, как крупнейший турецкий музей древностей — Музей анатолийских цивилизаций в Анкаре — выстраивает нарратив, в котором Урарту и другие древние культуры Анатолии становятся частью безлично-«анатолийского», а не армянского наследия — Cambridge Core, «Erasure at Home, Erasure in the World». Наконец, обзор турецкой государственной политики отрицания геноцида как элемента национального строительства подробно разобран в статье «Geopolitics of Denial: Turkish State’s ‘Armenian Problem’», где отмечается, что отрицание преступлений против армян в поздней Османской империи было постоянной чертой турецкой дипломатии, коренящейся в процессе национального строительства на анатолийских землях за счёт нетурецких и немусульманских меньшинств — Taylor & Francis Online. Taylor & Francis Online
Это — реальная, задокументированная в рецензируемой научной литературе картина: государственная политика Турции по отношению к собственному армянскому прошлому действительно системно минимизирует или деконтекстуализирует армянский пласт истории региона, включая наследие Ванского царства, и эта политика прямо увязывается исследователями с продолжающимся отрицанием геноцида 1915 года. Но это утверждение — о политике турецких государственных институций и музейного нарратива — принципиально отличается от утверждения о мотивах западной академической лингвистики и урартологии в целом, значительная часть которой (немецкой, российской, американской, в том числе и армянской) занималась и занимается чисто источниковедческими и лингвистическими вопросами вне всякой связи с турецкой государственной политикой.
Совокупность независимых свидетельств — синхронное отождествление Урарту и Армины в Бехистунской надписи V века до н.э., внутренняя армянская традиция, зафиксированная Мовсесом Хоренаци, и данные популяционной генетики, показывающие как минимум восемь тысяч лет непрерывности по материнской линии и полную генетическую изоляцию армянского населения нагорья со времён финала бронзового века, — формирует по-настоящему сильную доказательную базу в пользу того, что Ванское царство было ранним этапом армянской государственной и культурной истории, а не «чужим», бесследно исчезнувшим государством. Одновременно с этим отдельная, документированная научной литературой линия — институциональная политика современного турецкого государства по деконтекстуализации армянского наследия Анатолии — существует и заслуживает разговора сама по себе, но её не стоит путать с добросовестной лингвистической дискуссией о классификации урартского языка, которая ведётся независимо от политического контекста и с самого начала опиралась на дешифровку клинописных текстов, а не на чью-либо национальную повестку.
Источники:
Введение На северном берегу реки Аракс, там, где сегодня проходит граница Нахиджеванской Автономной Республики Азербайджана…
Кто такой Низами Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф, известный под псевдонимом Низами Гянджеви, родился около…
Полководец с именем, скрывавшим армянское происхождение В историографии Индии XVIII века он известен как Горгин…
Введение Среди полководцев VI века, изменивших карту Средиземноморья, редко встретишь фигуру столь необычную, как Нарсес…
Считается общепринятым, что самое раннее упоминание о вине связано с библейским рассказом о Ное: после…
То, что армяне являются коренным населением Армянского нагорья, уже давно подтверждается данными генетики. Целая серия…