Когда речь заходит о том, было ли Ванское царство (Урарту) ранней формой армянской государственности, разговор довольно быстро выходит за пределы академической археологии — и не случайно. Слишком многое в этом вопросе завязано не только на клинописных текстах и керамике, но и на политике памяти в регионе, где в 1915–1923 годах было совершено уничтожение армянского населения Османской империи. Разберём аргументы по порядку — и отдельно то, почему сама постановка вопроса о преемственности вызывает у части историографии столь острую реакцию.
Бехистунская надпись: прямое свидетельство современников
Самое раннее и одно из самых недвусмысленных свидетельств тождества Урарту и Армении оставили не сами урарты и не армяне, а их общий сосед — персидская держава Ахеменидов. Трёхъязычная надпись Дария I на Бехистунской скале (около 520 г. до н.э.) — вавилонская, эламская и древнеперсидская версии одного и того же текста — называет одну и ту же страну тремя разными именами: по-вавилонски «Урашту» (то есть Урарту), по-эламски «Хармину(и)я», по-древнеперсидски «Армина». Это не совпадение и не ошибка писца: составители надписи прекрасно знали и различали народы своей огромной империи, а сын Дария Ксеркс I впоследствии оставил собственную надпись прямо на скале Ванской крепости — в самом сердце бывшего Урарту.
Иными словами, уже современники событий, всего через 60–65 лет после гибели последнего урартского царя, использовали «Урарту» и «Армина» как взаимозаменяемые обозначения одной и той же территории и, по всей видимости, одного и того же населения. Подробный разбор этого источника можно найти в переводе и комментарии на сайте Livius.org, а также в обзорной статье PeopleOfAr о происхождении урартов.
Мовсес Хоренаци и внутренняя армянская традиция
Если Бехистунская надпись — это взгляд извне, то «История Армении» Мовсеса Хоренаци (традиционно датируется V веком, хотя вопрос точной датировки текста остаётся предметом дискуссии среди специалистов) — это взгляд изнутри, самоописание народа, помнящего себя через легендарного родоначальника Айка и его потомков, действовавших как раз в районе Вана и Айраратской долины. Хоренаци напрямую связывает древних царей своей страны с местностями и крепостями, которые современная археология отождествляет с урартскими центрами. Разумеется, как позднейший нарративный источник, испытавший влияние библейской и эллинистической историографических традиций, «История» Хоренаци не может использоваться как хроника в современном смысле слова — но она чрезвычайно важна как свидетельство того, что армянская коллективная память связывала себя именно с этой территорией и этой государственной традицией задолго до появления современной научной урартологии.
Генетика: что на самом деле показывают исследования
Здесь важно сформулировать точно, потому что в популярных пересказах формулировка часто огрубляется до «гена армян», которого в строгом смысле не существует — популяционная генетика не оперирует понятием «этнического гена», а работает с частотами вариантов ДНК в популяциях. Тем не менее сами результаты исследований действительно впечатляющие и однозначно говорят в пользу долгой непрерывности населения на Армянском нагорье.
Ключевая работа здесь — исследование Марка Хабера и соавторов, опубликованное в European Journal of Human Genetics в 2015–2016 годах. Проанализировав геномы 173 армян в сравнении с 78 другими популяциями мира, авторы показали, что армяне формируют устойчивый, обособленный генетический кластер, а разнообразие внутри популяции можно объяснить смешением нескольких евразийских групп, происходившим примерно между 3000 и 2000 годами до н.э. — но, что особенно важно, сигналы генетического смешения прекращаются примерно после 1200 года до н.э., когда бронзовый век в восточном Средиземноморье внезапно и катастрофически рухнул — Haber et al., 2016, Nature/EJHG. После этой даты — то есть как раз накануне и в период существования Ванского царства — популяция становится генетически изолированной вплоть до нашего времени. Nature
Эти выводы независимо подтверждает более раннее исследование мтДНК группы под руководством Ашота Маргаряна и Мортена Аллентофта (Центр геогенетики, Копенгаген), опубликованное в Current Biology под названием «Eight Millennia of Matrilineal Genetic Continuity in the South Caucasus» — на материале 52 древних геномов с территории Армении и Арцаха, датированных в диапазоне от 300 до почти 7800 лет назад. Авторы прямо указывают на «генетическую непрерывность на протяжении как минимум 8000 лет» по материнской линии — обзор исследования доступен на Art-A-Tsolum, а сама статья опубликована в рецензируемом журнале Current Biology. Наконец, недавнее (2024) масштабное исследование демографической истории армянской популяции, включающее и древние, и современные геномы, подтвердило картину долгосрочной генетической изоляции и отсутствия значимого внешнего притока со времён бронзового века — Cell/AJHG, 2024.
Лингвистический вопрос — и почему его не стоит путать с политическим
Урартский язык, дешифрованный на основе многочисленных клинописных надписей, действительно принадлежит к хуррито-урартской языковой семье и не является индоевропейским, тогда как древнеармянский язык — язык индоевропейский, обособленную ветвь которого установил ещё в 1875 году немецкий лингвист Генрих Хюбшман. Эта классификация была сделана на чисто лингвистическом материале, независимо от армяно-турецкого политического контекста XX века, и сегодня принимается практически всеми лингвистами мира — включая большинство армянских историков и языковедов, которые при этом ничуть не сомневаются в территориальной, культурной и, как показывают приведённые выше данные, демографической преемственности между Биайнили и позднейшей Арменией.
То есть здесь стоит различать два разных утверждения: «урартский и армянский — разные языки» (лингвистический факт, установленный независимо от чьей-либо политической повестки) и «Армянское нагорье со времён Урарту непрерывно населяли предки современных армян, воспринявшие политическое, культурное и религиозное наследие Ванского царства» (историко-археологический и генетический вопрос, на который приведённые выше источники дают вполне определённый ответ). Смешивать эти два утверждения и представлять любое признание лингвистической дистанции как «отрицание армянства Урарту» — методологическая ошибка, которая на самом деле ослабляет сильную доказательную базу, изложенную выше, подменяя её пересечением с совсем другим, куда более политически заряженным вопросом.
А вот здесь политика действительно есть — и она хорошо задокументирована
При этом было бы нечестно сделать вид, что политики в этом вопросе нет вовсе. Она есть — но не там, где её обычно ищут, а в конкретной, институциональной, хорошо изученной практике современного турецкого государства по отношению к армянскому материальному наследию на территории Восточной Анатолии — то есть именно там, где некогда находился центр Ванского царства.
Рецензируемое исследование Current Anthropology под названием «Unseeing the Past: Archaeology and the Legacy of the Armenian Genocide» прямо формулирует эту проблему: археология является инструментом не только «свидетельствования», но и «невидения» — создания пустот в историческом нарративе, которые легко заполняются государственной пропагандой, и нигде это не проявляется так ясно, как на Армянском нагорье в восточной Турции. Авторы указывают, что даже сто с лишним лет спустя после геноцида отрицание его турецким правительством продолжает определять региональную политику, а иностранные археологи, работающие в Турции, всё чаще избегают материальных следов армянского прошлого и свидетельств его стирания — полный текст статьи, Current Anthropology, University of Chicago Press. Отдельное исследование политики памяти отмечает, что стирание армянского прошлого в Турции — это не просто избирательность национального нарратива, а часть более широкого, продолжающегося век проекта лишения диаспоры земли, наследия и памяти. University of Chicago PressUniversity of Chicago Press
Схожую картину описывает и статья в International Journal of Middle East Studies, посвящённая тому, как крупнейший турецкий музей древностей — Музей анатолийских цивилизаций в Анкаре — выстраивает нарратив, в котором Урарту и другие древние культуры Анатолии становятся частью безлично-«анатолийского», а не армянского наследия — Cambridge Core, «Erasure at Home, Erasure in the World». Наконец, обзор турецкой государственной политики отрицания геноцида как элемента национального строительства подробно разобран в статье «Geopolitics of Denial: Turkish State’s ‘Armenian Problem’», где отмечается, что отрицание преступлений против армян в поздней Османской империи было постоянной чертой турецкой дипломатии, коренящейся в процессе национального строительства на анатолийских землях за счёт нетурецких и немусульманских меньшинств — Taylor & Francis Online. Taylor & Francis Online
Это — реальная, задокументированная в рецензируемой научной литературе картина: государственная политика Турции по отношению к собственному армянскому прошлому действительно системно минимизирует или деконтекстуализирует армянский пласт истории региона, включая наследие Ванского царства, и эта политика прямо увязывается исследователями с продолжающимся отрицанием геноцида 1915 года. Но это утверждение — о политике турецких государственных институций и музейного нарратива — принципиально отличается от утверждения о мотивах западной академической лингвистики и урартологии в целом, значительная часть которой (немецкой, российской, американской, в том числе и армянской) занималась и занимается чисто источниковедческими и лингвистическими вопросами вне всякой связи с турецкой государственной политикой.
Итог
Совокупность независимых свидетельств — синхронное отождествление Урарту и Армины в Бехистунской надписи V века до н.э., внутренняя армянская традиция, зафиксированная Мовсесом Хоренаци, и данные популяционной генетики, показывающие как минимум восемь тысяч лет непрерывности по материнской линии и полную генетическую изоляцию армянского населения нагорья со времён финала бронзового века, — формирует по-настоящему сильную доказательную базу в пользу того, что Ванское царство было ранним этапом армянской государственной и культурной истории, а не «чужим», бесследно исчезнувшим государством. Одновременно с этим отдельная, документированная научной литературой линия — институциональная политика современного турецкого государства по деконтекстуализации армянского наследия Анатолии — существует и заслуживает разговора сама по себе, но её не стоит путать с добросовестной лингвистической дискуссией о классификации урартского языка, которая ведётся независимо от политического контекста и с самого начала опиралась на дешифровку клинописных текстов, а не на чью-либо национальную повестку.
Источники:
- The Behistun Inscription — перевод и комментарий, Livius.org
- Who Were the Urartians? — PeopleOfAr
- Haber M., Mezzavilla M., Xue Y. et al., «Genetic evidence for an origin of the Armenians from Bronze Age mixing of multiple populations», European Journal of Human Genetics, 2016
- Margaryan A., Allentoft M.E. et al., «Eight Millennia of Matrilineal Genetic Continuity in the South Caucasus», Current Biology, 2017 — обзор, Art-A-Tsolum
- «Demographic history and genetic variation of the Armenian population», The American Journal of Human Genetics, 2024
- «Unseeing the Past: Archaeology and the Legacy of the Armenian Genocide», Current Anthropology, 2022
- «Erasure at Home, Erasure in the World: Armenian History in Turkey (and Beyond)», International Journal of Middle East Studies
- «Geopolitics of Denial: Turkish State’s ‘Armenian Problem’»
