Раффи не только хороший романист, но еще и этнограф и интересный рассказчик. Из “Путешествия из Тифлиса до Агулиса”, описание Казаха конца 1870-ых.
“Выезжая из Тифлиса, сколько ни едет человек, проезжает почти через сплошную пустыню. Горы, холмы, долины- все они голы и обожжены. Только с левой стороны издалека за путешественником следует река Кура, которая своими заросшими деревьями берегами растягивается словно красивая лента.
Она тянется параллельно почтовой дороге, местами же скрывается за холмами, и появляется вновь, как будто для того, чтобы сказать тебе, – смотри, как красивы мои берега… Но люди ленивы, не умеют извлекать пользы из меня, чтобы я украсила и их поля…
До Акстафы природа единообразно мертва.
Местами видны земляные бугорки. Эти бугорки очень похожи на то, когда кроты, выкапывая землю из своих подземных жилищ, насыпают кучки земли над своими норами. Под этими же бугорками живут люди в своих землянках. Это селения тюрок.
От Тифлиса до армянского селения с названием Каравансара непрерывно встречаются подобные жилища: незнакомый человек никогда не подумает, что они могут принадлежать людям, что в них могут обитать живые существа. Эти земляные хижины своеобразные могилы, с той лишь разницей, что в них можно дышать.
Мне довелось и летом проходить через эти села: нельзя найти ни единого человека или же животное, все хижины пусты. В это время они уходят в далекие горы в поисках пастбищ для своего скота.
Когда же я проходил в этот раз, сентябрь приближался к своему концу, и скотоводы уже вернулись из своих яйлагов (пастбищ). И часто можно видеть такую сцену, как на бугорке своей хижины стоит мужчина, согнувшийся над своим длинным посохом.
Огромный кинжал привязан к его поясу и свисает своим широким лезвием сбоку. Его мужественное лицо -лицо храбреца, и в разбойничьих глазах читаются слова: “Если бы ты проезжал ночью, я бы свел с тобой свои счеты…”
В этих краях татары распространены в селениях Казаха, Борчалу и Шамшадина, и они дали нам отборнейших разбойников, таких как Кёр Джамал, Исмаил, Даши Дамур и др. И каждый год множество паломников, вместо отправления в Мекку, направляются в Сибирь…
Татары этих краев принадлежат к суннитской секте: только несколько сел имеют мулл, занятых обрезанием новорожденных, похоронами умерших и утверждением кебина (брака). Школа среди них- вещь невероятная; многие села не имеют также мечетей.
По этой причине народ остался даже без морального влияния ислама и ограничивается только слепым фанатизмом, считая себя мусульманами и наследниками царства Божьего, а не-мусульман- детьми ада.
Татары этих мест очень ленивы к работе: сеют лишь столько, сколько нужно им и основное их занятие посвящено скотоводству. Мужчины не занимаются никакими ремеслами, только женщины выстригают шерсть своих овец, прядут нитки и ткут паласы.
Их паласы хоть и не столь изящной работы, однако известны своей прочностью. Татары покупают различные ремесленные изделия в Тифлисе, там же продают свой скот и частично муку.
Те сельскохозяйственные продукты, которые поступают в Тифлис со стороны Соганлуга, здесь являются результатом работ тюрок из Персии: туземцы пока не способны заниматься этой ветвью земледелия.
В одном из стоянок я не нашел ничего съестного и направился в одну из тюркских сел для покупки еды. Тут же на меня напала группа волкообразных собак. Меня защитила одна из женщин, которая тут же выскочила из отверстия землеройной хижины. Женщина у любых народов имеет более мягкое сердце. Она очень огорчилась, увидев, что подол моего пальто был разорван.
– Есть у тебя еда? – спросил ее.
– Сейчас же приготовлю, -сказала она.
-Что еще есть у тебя?
– Можно найти молоко, мацун, яйца.
Она пригласила меня сесть на бугорке во дворе ее хижины, пока она приготовит для меня еду. Я охотно принял ее предложение, подумав, что на почтовой станции лошадей еще не было и нужно было подождать несколько часов.
Тут же вокруг меня собрались несколько полуголых детей с громадными папахами и стали с интересом рассматривать цепь моих часов, мою обувь, делая замечания и смеясь. Это были дети хозяйки дома.
Едва ли в самых великолепных дворцах со всеми бытовыми удобствами могли родиться такие здоровые и крепкие дети, какими были эти голодранцы. Детей невозможно не любить, к какому бы народу они ни принадлежали. Я начал шутить с ними.
Мать радовалась, видя, как ее детей любят. Она тут же разожгла огонь в очаге, поставила на нее железный таган, на него железный же лист; затем тут же замесила тесто, сделала из него круглые лепешки и кинула на лист. В течение нескольких минут свежевыпеченный хлеб был готов.
….
Татарские женщины этих мест, несмотря на строгие ограничения ислама, не закрывают своего лица, не прячутся от мужчин, а свободно разговаривают с ними.
Это нужно приписать их свободной жизни, поскольку как скотоводческое племя, они были лишены закрытой жизни. Но мне показалось, что хозяйка дома не была весела, какая-то скрытая грусть выражалась на ее лице. Она говорила крайне редко.
Я с большим аппетитом съел приготовленный обед; когда предложил денег, она не приняла, сказав:
– Жаль, что моего мужа нет дома, и наши овцы еще не вернулись с полей, мы бы зарезали для тебя ягненка и ты бы оставался гостить у нас несколько дней.
– Тем что есть я также благодарен, но примите все же серебро, – сказал я.
– У нас так не принято, – ответила она. -Если ты хочешь сделать доброе дело, напиши бумагу.
– Какую бумагу?
– Напиши, чтобы освободили моего брата из тюрьмы.
– Неужели он арестован и по какой причине?
Дама, вместо того, чтобы ответить, начала жаловаться на плохие времена, говоря:
– Плохие времена настали, господин! Не можешь притронуться к чему-либо, тут же ловят и бросают в тюрьму…чем же тогда жить, кормить семью? …такого не было прежде…
Я понял, что желание разбойницы было в том, чтобы я написал прошение, которое, как она надеялась, сможет освободить ее брата из тюрьмы. Но, к несчастью, я не был ни адвокатом, ни писцом прошений, чтобы смог освободить уголовника.
Я выразил свою благодарность и удалился, когда мне сообщили из станции, что лошади готовы.
Возчики почтовых станций в этих краях по преимуществу являются армянами. Когда я пришел, карета еще не была запряжена: только смазывали колеса и выгоняли лошадей из конюшни.
Более десяти человек и сам староста были заняты этим делом: они подняли такой гул, что Боже упаси: один злился на коня, другой тянул веревки поводьев и кареты из стороны в сторону, у третьего вырывались цивилизованные ругательства: одним словом, собака не узнала бы своего хозяина (поговорка= кавардак).
Это вавилонское столпотворение длилось целый час, однако карета еще не была готова. Вот и другие дела армян происходят точно так же, думал я: говорят и говорят, но ничего не делают. Это весьма свойственно нашему характеру”.
Материал предоставил: Սամվել Մելիքսեթյան
