Опубликовано: 21 Июнь, 2019 в 17:33

Путешествие среди армян — Долина Бекаа — Филип Марсден

Главную дорогу из Бейрута в Дамаск открыли всего несколько недель назад. Ливанские правительственные силы контролиро­вали ее внизу, у подножья горы Ливан, сирийские — над ними. Таксисты стали усердно налаживать сообщение между двумя столицами, а за хорошую плату проскакивали контрольно-про­пускные пункты.

Издали посмотрев на Бейрут, можно было поду­ мать, что это обычный средиземноморский город — пушистые сосны на склонах, пыль на улицах, ряды домов и оливковые ро­щи. С такого расстояния город напоминал Ниццу или Геную, только дорога разбита гусеницами тяжелых танков.

А когда мы проезжали по заброшенным горным курортным местам: Алей, Софар, Бхамдун, — то увидели, что все виллы, служившие когда-то летними резиденциями шейхов из стран Залива, разрушены полностью. Когда мы перевалили через Дар-эль-Байдар, занятый сирийцами, густой туман, омывший горные склоны, оставил на обочине дороги груды снега.

На КПП загорелась старая «вольво». Сирийские солдаты в панике бросились сгребать снег и бросать его на капот, чтобы сбить пламя, кто-то отдал приказ не задержи­ вать машины для проверки. Водитель такси, армянин, нажал на газ, и мы, проскочив мимо с чувством облегчения, въехали в длинную, постепенно расширяющуюся впереди долину Бекаа.

Для меня Бекаа была воплощением всех наиболее опасных ас­пектов жизни на Ближнем Востоке. Годами слушая последние новости и разные слухи, я представлял себе это место похожим на Долину теней умерших или на один из внутренних кругов Ада.

Мне виделся мрачный склон, окутанный туманом, под прикры­ тием которого крались экстремисты похлеще бейрутских; я вооб­ражал себе западных заложников, привязанных к днищам ма­ шин, а в небе — израильские самолеты, которые бомбят и штур­муют южные районы Бекаа.

Долина поставляла профессиональ­ных террористов и гашиш (Бекаа была основным поставщиком и того и другого во всем мире), ежегодно сирийцы зарабатывали больше миллиарда долларов на торговле опиумом. Даже в звуча­ нии его слышалось что-то зловещее и грозное: Бекаа — словно ружейный выстрел или клич «джихад».

Поэтому для меня явилось неожиданностью, что долина оказа­ лась дивной красоты, что члены организации «Хезболлах» и их заложники по утрам пробуждаются к свету, переливчатому, слов­но бриллиант чистой воды; что партизаны — палестинские, ши­итские, курдские — имеют возможность бегать во время трениро­вочных боев с другой стороны долины по чувственно-привлека­тельным округлым склонам.

А я был счастлив тем, что удалось проскочить через нее, сквозь узкий коридор сирийского контро­ля, расположенного с противоположной стороны горы над ливан­ской границей. Потом, на сирийской границе, я семь часов ждал получения визы. Президент Асад тщательно изучал меня, глядя с трех стен своим доброжелательным пристальным взглядом управляющего банком.

Лишь около четырех служащий подозвал меня к столу.
— Граница закрыта.
— А как с моей визой?
— Букра. Завтра.

— Завтра в Дамаске скажут «да»?

— Может, да, может, нет.

Черт бы тебя побрал! Теперь я оказался в ловушке на ничейной земле — в Сирию не могу попасть и в Ливан не могу вернуться: срок моей одноразовой визы истек.

Несколько аккуратно вложенных в документы американских долларов помогли мне пересечь ливанскую границу в обратном направлении. Я вернулся в Бекаа. Через несколько часов объеди­ненные силы союзников начнут наступательную операцию в Ку­вейте, поэтому меньше всего мне хотелось оказаться тогда в до­лине Бекаа.

И снова армяне предложили мне свое покровительство. Сразу за пограничным постом, поднявшись вверх, я обнаружил дерев­ню Айнчар; бьющий там родник сохранял оазисы зелени на вы­сушенных склонах. Все население деревни полностью состояло из армян, и они радушно меня приняли.

В непосредственной к ним близости располагался лагерь сирийской тайной полиции. Не могу сказать, что это вызывало у меня особо теплые чувства, но один вид их военной техники, расположенной между мной и «Хезболлахом», действовал успокаивающе.

В Айнчаре оказался врач по имени Гаспар, который руководил пунктом срочной медицинской помощи. Я встречал его в Бейруте, но сейчас он находился здесь. Я нашел его в хирургическом каби­нете с кучей пациенток; он сказал, что через полчаса освободится, он посоветовал мне не покидать здание.

Пришлось мне ждать его, сидя под анатомическими схемами, прислушиваясь к строгим наставлениям, которые он давал молодым мамашам, и размыш­ ляя при этом, как мне воистину повезло оказаться в Айнчаре, где я смогу выяснить подробности одного из немногих случаев успешно завершившегося сопротивления в 1915 году.

История Айнчара — история изгнания, возвращения и снова изгнания. Население Айнчара — это жители шести бывших ар­мянских деревень; все они родом из мест, прилегающих к горе Муса-Даг, Что находится на северной оконечности Левантийского побережья.

Поселок состоит из шести частей, каждая из которых носит название той деревни, которую ее жители покинули. Когда в июле 1915 года приказ о депортации достиг Муса-Дага, мнения армян разделились. Одни считали, что нужно оказать сопротив­ление.

Другие не видели в этом смысла, ведь турки намного силь­нее, и, в конце концов, в приказе говорилось лишь о депортации. Почти шестьдесят семейств с этим мнением согласились. Больше их никто никогда не видел.

Остальные направились к горе. На ее склоне, обращенном к морю, они натянули между соснами два больших полотнища. На одном изобразили крест, на другом написали по-английски: «Хри­стиане в беде — на помощь!» Противоположный склон они защи­щали, отражая атаки турок одну за другой.

Боеприпасов было мало, а продовольствия еще меньше. Прошло больше семи не­дель, припасы истощились. Но как-то утром ветер унес туман с моря, и прямо против берега встало на якорь французское судно «Гишен». Четыре тысячи жителей деревень бросились вниз по крутому обрыву, их благополучно доставили на борт судна. Потом их отвезли на юг, в Порт-Саид.

Четыре года они ютились в палатках на краю Синайской пу­стыни. После окончания войны Муса-Даг перешел под управле­ние Франции, поэтому можно было вернуться, ничего не опаса­ясь. Армяне возвратились в родные деревни и увидели, что их деревянные дома почти совсем сокрыты разросшимися тутовыми деревьями, а яблоневые сады заросли сорняками. Они принялись очищать сады и снова разводить тутового шелкопряда.

Но в 1930-х годах на жителей этих мест обрушились новые репрессии. Желая удержать турок в Заливе любой ценой, Фран­ ция уступила им санджак Александретты, который включал и территорию вокруг Муса-Дага. Вновь армянам пришлось спасать­ся бегством.

На этот раз французы предоставили им землю в долине Бекаа. Многие там поумирали, не выдержав суровых местных зим, а остальных, так же как и тех, в Бурджаммуде, поддерживала вера в то, что надо только переждать какое-то время, и им снова позволят вернуться. Вскоре, уже после оконча­ния Второй мировой войны, стало ясно, что Муса-Даг скорее всего останется в Турции.

Армяне смирились с мыслью о постоянной жизни в Бекаа, но не в палатках, а в поселке Айнчар, где земля орошалась родником, а дальние вершины гор напоминали им о родине. От родника отвели ирригационные каналы и обсадили их тополями. В родных местах они выращивали яблоки, так они и здесь посадили яблони; айнчарские яблоневые сады славились на всю страну. Они построили дома в традиционном стиле, изящ­ные и добротные, поставили вокруг ограду, а на почетном месте — церковь

Они благоденствовали в Айнчаре: было что-то необыч­но притягательное в этом месте. Один житель как-то пахал землю поблизости и наткнулся на странный древний камень, который оказался останками Омейядского дворца; теперь это одно из са­ мых почитаемых мест в Ливане.

Во время последних бейрутских уличных боев в Айнчар стек­ лись беженцы. Гаспар объяснил мне, что дело не столько в убе­жище, сколько в самой земле. Родник, яблони, и к тому же посто­янно видна гора; поэтому люди чувствуют себя здесь спокойнее, сказал он, как бы ближе к Армении; когда наступали тревожные времена, они всегда устремлялись в Айнчар.

Гора Саннин, вне всяких сомнений, доминировала. Она подни­ малась уступами по другую сторону долины Бекаа, закрывая со­бой Бейрут. Ее вершина, покрытая снежной шапкой, сверкала под солнечными лучами.

И пожалуй, армянам Айнчара она впол­не заменяла не только гору Муса-Даг, но и ту, другую, самую глав­ную для них, единственную, от которой они бежали когда-то, спасаясь, веками раньше. По местному преданию, первая радуга поднялась из айнчарского родника и, ориентируясь по ней во время своего плавания, Ной направил туда ковчег и пристал к каменистой вершине горы Саннин.

Гаспар помог мне узнать о судьбе Томаса Хабешьяна, одного из старейшин Айнчара. Мы встретились с ним на ступенях церкви; это был высокий статный старик в каракулевой шапке Он протя­нул нам для знакомства левую руку, правая у него была скрючена артритом.

Разъезжая в машине по городу (армяне запретили мне ходить пешком: «опасно», — сказали они), большую часть оставшегося времени мы проводили в айнчарской чайной, за окном которой с шумом проносились взад-вперед сирийские джипы, и владелец чайной ставил на стол перед нами все самое лучшее из своей выпечки. «За счет заведения», — говорил он, подчеркивая свое уважение к Томасу.

Томасу было чуть больше десяти, когда он бежал, спасаясь вме­ сте со всей семьей, вверх по склонам горы Муса-Даг. Вообще-то, все это действительно было очень рискованно, объяснил Томас. Нет, он не помнит, чтобы он испугался.

Он помнит, как влезал на деревья и проходил трудные участки пути, прижимаясь к скалам, но страха… нет, страха он не помнит. Вот что ему запомнилось, так это Ованес и его донкихотские выходки. Армянин старой закалки, Ованес всю жизнь провел на земле и обладал свойствен­ ным крестьянам сильным чувством собственного достоинства, а Томасу, еще ребенку, его поведение казалось смешным.

Ему уже было под шестьдесят, когда они отправились на гору Муса-Даг, имея в качестве вооружения всего лишь охотничьи и кремневые ружья да немного динамита. Ованес первым из добровольцев вызвался вступить в бой.

— Он взял с собой шашки динамита, а за пояс заткнул револь­ вер. С горы он спускался, — Томас наклонился вперед и заговорил тише, — медленно-медленно, от дерева к дереву. Он выбрался из леса и ползком подкрался к месту, прямо под которым располо­жились турки. Он зажег фитиль и изо всех сил бросил шашку динамита вниз. Секунда, вторая, третья… ничего! Тогда он поджег фитиль второй шашки. На этот раз как рванет — паф!

Знаете, я думаю, взрыв поразил Ованеса больше, чем турок! Мы наблюдали за ним: он повернулся и побежал в испуге обратно, вверх по горе. Он был абсолютно уверен, что турки преследуют его. Вот они уже догнали его, схватили за куртку, но ему удается вырваться из их рук. Дальше, дальше! Он выхватил револьвер и, не оборачиваясь, выстрелил через плечо, шум так оглушил его самого, что он решил, будто стреляли в него, тогда он упал на землю.

Он дотронулся до лба — крови нет! Встал на ноги и пошел в нашу сторону. «Я могу ходить!» Тогда он посмотрел назад, во­ круг… и оказалось, что курткой он зацепился за ветку. Никаких турок не было. Спрятавшись за деревьями, мы умирали от смеха, а он, приосанившись, постарался выглядеть как и подобает герою, вернувшемуся из боя!

Томас снял очки и вытер глаза:
— Ох уж этот Ованес!

Из тех, кто пережил эту эпопею, в живых осталось немного. Томас был одним из них. Теперь он смотрел в окно, спокойный и печальный после своего оживленного рассказа, и солнце освеща­ло его морщинистое лицо. Я испытывал благоговейный восторг, он был потрясен необычайной историей его жизни и еще тем, что пережитые им страдания не оставили в нем горечи, свойствен­ ной довольно многим, — наоборот, он был уравновешен и остро­умен. Я спросил его:

— А семья у вас есть?
— Есть. В основном все в Америке, в Лос-Анджелесе. не мог представить себе этого гордого старика в Калифорнии.
— Вы бывали там?
— О да.
— И вам там понравилось?
— Мне понравилось. — Он отвел взгляд. — Но я никогда не смог бы там жить. Америка — неподходящее место для восточного человека.

Гаспар оставил заботу обо мне своим друзьям, которые вызва­лись устроить меня на ночь. Представители четырех поколений сидели на диванах вокруг полыхавшей жаром круглой печи. Двухлетняя девочка сидела на колене своего прапрадеда и тере­била его за усы.

Ее мать, Анаид, внесла на подносе звенящие бокалы. В комнате было тепло и уютно по-домашнему, на какой-то момент я начисто забыл о всех границах и о враждебности Бекаа.

Незнакомый мужчина с пушистыми усами склонился ко мне и налил в бокал арака.

— Что вы здесь делаете?

— Пытаюсь добраться до Дамаска.

— Понятно, а я пытаюсь вернуться в Кувейт. Он сказал, что теперь, пожалуй, ему уже недолго осталось ждать.
— Я уже столько жду!
— Зачем спешить?
— Три кило. — Он подмигнул мне. — Три кило золота у меня в Кувейтском банке.

Я живо представил себе его золото, лежавшее теперь в каком-нибудь багдадском подвале, но промолчал и повернулся к Анаид, которая забрала девочку к себе, подальше от волос старика.

— Знаете, Айнчар совсем неплохое место… Получше Америки… Там я бы никогда не завела себе детей!

— Почему нет?
— Там так опасно!
— А в Бекаа безопасно? Она вздохнула:
— Так ведь это дома. Я ездила в Лос-Анджелес и боялась там даже за порог ступить. Кругом наркоманы и убийцы. Я так была рада вернуться.

Мог ли я подумать, что услышу такие слова здесь, в Бекаа, от ливанской христианки! Брат Анаид, Левон, приехал из Алеппо дня на два. Он был больше похож на левантийца, чем на армяни­ на, с глазами, полными мрачной скрытой обиды. Он проглотил очередную порцию арака, склонился ко мне и ткнул пальцем в сторону окна:

— Он там, наверху, всего в нескольких километрах отсюда.
— Кто?
Он усмехнулся мне в лицо, откинулся назад и ничего не отве­ тил.

— Кто? — повторил я, чувствуя нарастающее раздражение.
— Твой Терри Уэйт!
— Левон, — резко осадила его сестра. — Тише!
попросил ее не волноваться, но у меня пропало ощущение уюта.

Воцарилось молчание, все старательно избегали моего взгляда. Левон предложил выпить за здоровье западных заложников, но вышло это неловко и вымученно, никто не поддержал его.

Чуть позже все разошлись, а меня проводили в маленькую спальную комнату. Я распахнул окно и окинул долину взглядом. Ночь стоя­ла ясная и очень холодная; в лунном свете снег на горе Саннин полыхал синим огнем.

В Кувейте с минуты на минуту должно было начаться наступ­ление, а здесь, в долине Бекаа, где перемешались воинствующие люди, люди, потерявшие состояние, тюремщики и заложники, все было спокойно.

Отрывок из книги Филипа Марсдена: Перекресток: путешествие среди армян Читать также: Глаза синие как озеро Ван — Филип Марсден, Пещера в Шададди — Сирия — Свидетель зверства турок, История армян — Это история выживания, Армяне в Венеции — Филип Марсден, Арарат во всем, что связано с Арменией, Армяне Кипра — Филип Марсден, Армяне Бейрута, Другая сторона армян Бейрута




ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.