Другая сторона армян Бейрута – Филип Марсден

В один из дней, в такой же мрачноватой комнате в Бурдж-Хам­ муде, мне довелось узнать бейрутских армян совсем с другой стороны. Правда, атмосфера, царившая в ней, была иной.

Шесть мужчин в тренировочных костюмах сидели у телевизора, щелкая фисташки. Здесь ничто не напоминало странное напряженное состояние Ерванда; скорее напротив, ощущалась спокойная, уве­ ренная в себе сила.

Самого молодого из них звали Манук. Ему было двадцать, не­ большого роста, жилистый, с аккуратно подстриженными усика­ ми. Не успели мы с ним познакомиться, как разговор зашел о Карабахе.

Турки и Советы, сказал он, участвовали в изгнании армян из родных деревень. Их убивали изо дня в день. Изгнанни­ ки, массовые убийства — все как в 1915 году. И это сейчас, в наши дни! А что предпринял Запад? Как всегда, ничего. Только носятся со своей любовью к русским реформаторам.

Я ответил, что отныне Армении придется самой постоять за себя, и он согласился. Я-то знал, что они, эти люди, собравшиеся здесь, могли и делали это. До меня и раньше доходили слухи об оружии, которое непонятным образом попадало из Бейрута в Ка­рабах.

Да, атмосфера здесь была покруче. Я чувствовал это и в Мануке, и в остальных, даже и в том, как они щелкали орешки: духом спокойствия и уверенности веяло со страниц армянского журнала «Кайц» («Искра»), на которых изображены свидетель­ства насилия: головы под сапогами, казни, тюрьмы; технические пояснения к схемам китайских гранатометов, винтовки М-16 и автомата Калашникова.

Это уже было в конце 1970-х годов, когда армяне научились эффективным действиям небольшими воени­зированными отрядами.

Обе организации базировались в Бейруте: ASALA (Армянская Секретная Армия Освобождения Армении) и JCAG (Диверсионно-десантные отряды справедливого возмездия за армянский гено­цид). Последняя организация была лучше законспирированной и более зловещей, она действовала профессионально, оперативно, с хирургической точностью.

Высказывание одного офицера ФБР цитировали как поговорку: «Отряды справедливого возмездия прославились как исключительно оперативная террористиче­ская группа. Когда она выходила на дело, кто-нибудь обычно по­гибал». В JCAG-e было что-то типично армянское.

Их деятельность одновременно в шестнадцати разных странах, их внимание к мелочам и тщательность подготовки, их компетентность в обра­щении с огнестрельным оружием и взрывчатыми веществами, методы, с помощью которых им удавалось следить за передвиже­ниями намеченных жертв (как правило, это были турецкие ди­пломаты), наконец, умение незаметно приблизиться к машине для выстрела так близко, что на коже убитых обнаруживали сле­ды пороха.

Слушая Манука, описывавшего методы их работы, я невольно подумал, что приблизительно в таких же выражениях другие армяне рассказывали о преимуществах армянской ювелирной техники.

Вот так это, должно быть, и происходит. Вы едете в такси, вы смотрите из окна такси на остов разрушенного здания или наблюдаете за игрой солнца на поверхности стекла. Вы, предполо­ жим, глубоко задумались о чем-то. Например, о Кувейте: там сей­ час, вероятно, творится что-то ужасное?

Но вы еще ничего не знаете, а такси тормозит в незнакомом месте, и там вас поджида­ют; пятеро в черных теннисках дергают дверцу машины с вашей стороны. И что тогда? Чем мне смогут помочь армяне? Отчасти мне хотелось бы это выяснить. Но с другой стороны — и она явно перевешивала — страх оказаться заложником был сильнее стра­ха смерти.

Я думал об этом после встречи с Мануком. Был яркий полдень,
ехал в такси вместе с тремя арабами. Я смотрел, как играют лучи солнца на поверхности моря, и думал о том, что осталось два дня до начала боевых действий в пустыне, когда музыкальная радиопередача была прервана для сообщения, из которого я сумел понять только отдельные слова: Америка, Саддам Хусейн, Кувейт, Британия.

Арабы заговорили с водителем… о чем? О сукиных детях американцах и англичанах? О Большом Шайтане и Малом Шайтане? Обо мне? Я проклинал свое безрассудство. Машина нырнула в боковые улицы, держась западного направления.

Я наклонился к водителю и спросил, куда мы едем. Мне нужно в Бурдж-Хаммуд. Но водитель только головой покачал. Черт возь­ми! Что происходит? Машина замедлила ход и свернула во вну­тренний дворик, арабы стали выходить из машины, один из них нагнулся ко мне и сказал: «Приятель, будь поосторожнее».

А во­дитель уже выбрался оттуда на улицы, на которых дома, как мне вдруг показалось, замелькали за окном быстрее, потому что я пытался разглядеть хоть что-нибудь знакомое.

Армянский шрифт… Когда я увидел знакомую вязь букв на вывесках магазинов, то второй раз испытал чувство облегчения, которое возникает в убежище после пережитой опасности, и по­ нял, что на Ближнем Востоке, где я всего лишь нежеланный ино­странец из чуждой им страны, я могу положиться только на ар­мян.

Именно потому к концу того же дня я изменил свое решение. Дело в том, что я зарекся ездить в Западный Бейрут — его контро­лировали мусульмане, — на территорию, где меня могли схва­тить в качестве заложника. Но там проживал один армянин, который готовился к поездке в Ереван, и мне было необходимо переговорить с ним. Армяне сказали, что доставят меня туда в машине «Скорой помощи». (И мы действительно легко проскочи­ли все контрольно-пропускные пункты.)

Пока я дожидался своего знакомого, дверь кабинета резко распахнулась. Какой-то человек с трудом переступил порог, обливаясь потом и тяжело дыша.
— Есть здесь англичанин?
— Да, — ответил я.
— Вы должны немедленно уйти. Вас засекли.

Я ушел. Я забился в дальний угол «Скорой помощи», и мы помчались прочь из Западного Бейрута по направлению к Коль­цу, к обгоревшей полосе Зеленой Линии. Медсестра, армянка, села рядом со мной.

— Не волнуйтесь, мы скоро проедем через контрольно-пропуск­ ной пункт.

— Буду рад вернуться в Бурдж-Хаммуд.
— Вчера они схватили двоих. Француза и бельгийца.
— Где?
— Недалеко отсюда. Они промышляли наркотиками. Им не следовало соваться сюда. У нас говорят: «Разбитый кувшин разби­вается второй раз, когда его выбрасывают на помойку».

Вечера в Антелиасе, когда ворота монастыря запирались с за­ходом солнца, казались долгими, мрачными и пустыми. В мою последнюю ночь в монастыре, перед отъездом, на нас обруши­лась гроза, пришедшая со стороны гор. Свет в комнате погас, вспыхнул, а затем погас насовсем.

Я встал из-за письменного стола и подошел к окну. Дождь по­лил с тропической яростью. Он хлынул водопадами с плоских крыш, стеной встал в лучах фар проходящего транспорта — «бью­иков» с неуклюжей осадкой, тупорылых «мерседесов», порожних грузовиков, со свистом и шелестом уносившихся куда-то в ночь.

Стая одичавших собак прошлепала по лужам. Два ливанских сол­дата, съежившись под своими дождевыми накидками, сидели на башне танка. Блеск молнии высветил вдали очертания Бейрута, и удар грома эхом раскатился по горам.

В этот момент послышался стук в дверь моей комнаты. Моло­ дой священник, державший в руке свечу, сообщил, что Его Свя­тейшество хотел бы меня видеть. Я проследовал за ним по тем­ным коридорам и вошел в комнату с большим арочным окном от пола, из которого открывался широкий обзор внутреннего двори­ка.

Я часто поглядывал на это окно снаружи и видел, как за ним снуют взад и вперед епископы, напоминая мне птиц в стеклян­ной клетке. Теперь его закрывали дождевые капли, которые сли­вались, стекая, в сплошной поток.

Католикос сидел в одиночестве в темноте и смотрел на дождь, терзая большую сигару.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил он. Мы посиде­ ли молча, глядя на дождь.

— Мы больше не увидимся, — сказал он.
— О?!
— Близится Великий пост, а я устал. Поеду отдохнуть в Оксфорд.
— Отступление?
— Отступление. — Он отвел взгляд.

Мы снова помолчали под шум лившего за окном дождя. Като­ ликос смотрел вниз, на залитый водой двор, словно генерал, об­ думывающий какие-то планы. Потом он спросил:

— А вы?
— Дамаск, — ответил я. — Завтра отправляюсь в Сирию.
— В Сирии вас ожидают трудности.
— Я надеялся, что вы поможете мне пересечь границу.
— Я оставлю для вас письмо, но ехать в Сирию я бы не совето­ вал. Полиция там причинит вам много беспокойства.

Я не мог ему сказать, как мне не терпится поскорее выбраться из Ливана, ведь в Сирии, по крайней мере, есть полиция. Разуме­ ется, я поблагодарил его за совет, за все, что он сделал для меня, и побрел под неосвещенными сводами монастыря в свою комнату.

Ранним утром следующего дня я поехал с одним армянским фотографом в Бурдж-Хаммуд на поиски возможностей преодо­ леть сирийскую границу. Утро было ясным.

Ночная гроза остави­ла следы в виде сверкавших на солнце луж размером с пруд транспорту приходилось туго. На контрольно-пропускных пунк­тах скопившиеся машины стояли в три ряда, нетерпеливо ожидая своей очереди, чтобы попасть в город — одни торговать, другие покупать, словом, занять себя на бейрутский манер.

Казалось, никого, за исключением меня, совсем не волновало, что скоро истекают двенадцать часов ультиматума, предъявленного стра­ не, напавшей на Кувейт.

Среди проходившего через контрольно-пропускной пункт встречного потока транспорта было много машин с привязанны­ми к багажникам лыжами. Да, в том году снега на горе Ливан выпало не очень много.

— Ужасно, — сокрушался фотограф, — так мало снега и такая слякоть!
— Очень жаль, — отозвался я.
— Тем не менее в этом году все отправились кататься на лыжах.

У бейрутцев есть замечательная черта — это умение ни на что не обращать внимания. — Он усмехнулся. — Разве похоже, что этот город находится на военном положении вот уже шестнадцать лет?

— Да, — сказал я, — похоже.

Отрывок из книги Филипа Марсдена: Перекресток: путешествие среди армян Читать также: Глаза синие как озеро Ван – Филип Марсден, Пещера в Шададди – Сирия – Свидетель зверства турок, История армян – Это история выживания, Армяне в Венеции – Филип Марсден, Арарат во всем, что связано с Арменией, Армяне Кипра – Филип Марсден, Армяне Бейрута