Первая моя встреча с Нжде состоялась в кабинете замминистра республики, полковника Мартироса Агекяна. Согласно полученному заданию, я сел в углу за отдельным столиком с карандашом и бумагой для записи беседы.
Прежде чем изложить ее содержание, позволю себе поделиться моими первыми впечатлениями от Нжде. В сопровождении надзирателя (который затем удалился) в кабинет вошел по-военному подтянутый человек приятной наружности, 66 лет, рост выше среднего, с живыми карими глазами, седой, с лысиной.
Выглядел он, несмотря на военную выправку, несколько измотанным и подавленным, однако его острая реакция, яркая речь, цепкая память, аналитическое мышление, твердость, умение держаться с достоинством все еще были при нем.
Беседу с Нжде замминистра повел, мягко выражаясь, неэтично. Он прибыл к нам из Москвы, историю Армении знал поверхностно, по-армянски говорил плохо, в то же время вел себя крайне высокомерно, чем возбудил настороженность и явную антипатию Нжде, превосходящего Агекяна по всем параметрам.
Все предварившие беседу вопросы о самочувствии, настроении Нжде носили формально-бездушный характер, и ответы на них были соответствующие.
Затем замминистра неожиданно решил пустить в ход «главный козырь» и заявил буквально следующее: «Вы, Нжде, должны быть благодарны нам за то, что, несмотря на ваши кровавые деяния по отношению к большевикам в Зангезуре, мы, тем не менее, сохранили вам жизнь и не расстреляли вас».
Эти слова привели Нжде в ярость. Он вскочил с места и выпалил в лицо Агекяну:
«Я наплевал на ваш расстрел. Вы должны понимать с кем имеете дело. Я – Гарегин Нжде, убежденный враг большевизма, посвятивший свою жизнь бескомпромиссной борьбе за свободу и независимость своего народа. Я отстоял Зангезур от турок и турко-большевиков. Неужели я испугаюсь вашего расстрела? Многие пугали меня им, но ничего не добились».
Я, конечно, не ручаюсь за абсолютную точность приведенных здесь слов Нжде, но суть их врезалась в мою память так же, как и вся сцена допроса.
Отмечу, что в тот первый раз, как и в дальнейшем, когда возникали (и нередко!) споры на идейной основе, Нжде – в силу трагичности обстоятельств, в которых он тогда находился, – часто терял терпение, начинал горячиться, превращаясь в комок нервов.
В такт своим разящим суждениям он жестикулировал поднятой левой рукой, а правую часто прикладывал к сердцу. Говорил он метко, артистично, эмоционально. Его доводы были логически выверены и труднооспоримы.
Как я уже говорил выше, из-за конфликта с полковником Агекяном Нжде прервал разговор с нами и потребовал возвращения в камеру. Замминистра ничего не оставалось делать, как, впопыхах вытерев платком пот со своей совершенно лысой головы, удовлетворить его требование.
Отрывок из книги Ваче Овсепян: Нжде и КГБ Читать также: Гарегин Нжде в условиях заключения
Читать далее: С Нжде нужно быть максимально корректным
