Опубликовано: 13 октября, 2020 в 15:01

Бывают люди — Праведники по своей природе — Армин Вегнер

Бывают люди — праведники по природе своей. Именно на их долю выпадает ветер, мор, глад и трус, но именно их незамутненый взгляд позволяет навести на фокус размытый контур истории.

В предвоенные времена, когда размытость внутренних границ неизбежно приводит к непереносимому для глаза слепому пятну, к разросшемуся бельму постепенно вытесняющему все прежние приметы и привычные очертания, когда поле помутненного зрения превращается в поле боя — и масштаб этой уже наступившей войны не измеряется численно — ибо привычка к пальбе из «Града» по жилым кварталам равновелика пожиманию плечами об умершей за неукраденное масло старушки-блокадницы, в такие времена их голос как нельзя утешителен.

Выставку открывали в музее при библиотеке Марчиане на Сан Марко. Народу слетелось, что голубей на площади. Еще бы — уникальные кадры немецкого офицера не побоявшегося не только снять, но и приложившего все доступные ему средства, чтобы вывести и сделать достоянием гласности геноцид армян столетней давности.

Армин Вегнер был просто военным, просто медиком, но в Первую мировую служба закинула его в Османскую империю, где он стал свидетелем, того что по-прежнему почему-то не находит первых страниц в мировой истории — уничтожение турками тысяч армян, марш смерти по пустыне, черные глаза и косы, пронзительные лица мертвых людей.

Он вернулся в Германию с этими снимками, которые у него хотели изъять, но к удивлению своему не был или почти не был услышан. Он писал американскому президенту Вильсону, он стучался во все двери. В поисках справедливости он метнулся в сторону коммунизма. И вот уже 27й год и он в составе делегации немецких писателей едет в Советский Союз.

Все зачарованы масштабом творящейся там стройки истории. Вегнер ждет этой поездки как просветления. Но праведник в нем не дает себя убаюкать никакими речами и масштабами. Вегнер вопреки самому себе видит ужас тоталитаризма и насилие там, где его едва еще различали куда более осведомленные в русских делах западные люди, и пишет книгу Five Fingers Over You — чрезвычайно разоблачительный отчет об этой поездке и о том, что, по его мнению, ждет несчастный русский народ, безошибочно предрекая сталинизм.

Иногда шум моря и ветер февраля на заброшенном зимнем пляже может сказать об истории больше, чем все новости, доклады и утренняя лента фейсбука. Я иду вдоль моря с папкой акварельной бумаги, красками и кисточками, а рокот истории катит навстречу свои волны.

Армин Вегнер не остался в долгу и перед нацизмом. Женившись на еврейской красавице-писательнице Лоле Ландау, которая родила ему любимую дочь, Армин первым не смог смолчать, написав уже 1933 году открытое письмо Гитлеру о расовых законах, преследовании евреев и о том, что он не может видеть, что делают новые порядки с его родной Германией, вне которой он себя не мыслил.

Последней каплей, заставившей его написать это письмо, стал каприз дочки, вернувшейся из школы, над тарелкой супа. Кажется, оно так и называлось «Размышление над тарелкой супа». Прозорливый отец угадал в этом отчаянном протесте всю глубину затравленности маленького вверенного ему существа.

Сколько раз я вспоминала это письмо, глядя тогда, как девочка на моей собственной кухне начинала мстить всему миру за прошлые унижения. Но рука в 21м веке уже не тянется написать письмо Астахову или его хозяину.

Там были расовые законы, здесь законы Гулага, впрыснутые невидимым шприцом маленьким узникам детдомов — доктор Менгеле позавидовал бы. За Армином пришли быстро. Гестапо, пытки, концлагерь Ораниенбург, откуда (времена все-таки еще были ранние) он тем не менее вышел живым и бежал в Рим, сменив имя. С женой, ставшей в результате преследований ярой сионисткой и не мыслящей своей дальнейшей судьбы вне Палестины он разошелся во взглядах, а потом и просто.

«Германия отняла у меня все. Даже жену». Всю жизнь он продолжал свидетельствовать о том, что выпало ему увидеть. Всю жизнь он добивался правды.

Праведный глаз вопиющего в пустыни не мог смириться с нежеланием людей видеть и знать. Он умер в возрасте 92 лет в Риме и на его могиле выбито \Amavi iustitiam odi iniquitatem //Propterea morior in exsilio («Я любил правду и поэтому умер в изгнании»). Блаженны изгнанные правды ради. Армин Вегнер причислен к сонму праведников среди народов, в музее Яд-Вашем есть его страничка и его дерево

Несколько лет назад на моей собственной выставке в палаццо Zenobio, историческом армянском палаццо в Венеции мне посчастливилось встретить его сына. Что-то свое, родное, родовое заставило нас сразу заговорить о главном. Мы обменялись адресами и даже открытками.

Но на открытии нынешней выставки фотографий Вегнера, посвященной памяти столетия геноцида армян, синьора Вегнера-младшего уже не было. Как знать, ему же было за 80. Волны бегут, накатывают. Их так много ушедших в последние годы. Лучших. Каких больше нет.

Армянская история слита с венецианской. Армянский дом—domus Arminorum в Венеции был рядом с пьяццей Сан Марко- Calle dei Armini — там и по сей день есть надписи по-армянски . Уже в XIV веке на острове San Giorgio было армянское кладбище. В 1434 году есть упоминание об армянской церкви.

И одновременно с Альдо Мануцио в Венеции была напечатана первая книга по-армянски и началось армянское книгопечатание, в котором не меньше прославился Абгар Тохатеци. Многие армяне обрели венецианские титулы. В 1717 году в Венеции, на острове Святого Лазаря появился монастырь — теперь это Isola degli Armeni — монастырь и потрясающая библиотека.

В 1836—1996 годах в Венеции действовал армянский колледж Мурад-Рафаелян — в стенах того самого palazzo Zenobio, где я и встретила Вагнера-младшего.

«Синьор Луиджи, синьор Джованни, синьор Эдуардо…» — барменша на Лидо разливает утренний кофе, как утреннее молитвенное правило. — Простите, а синьора Франческа все болеет?». Кофе случайно переливается через край и черной змейкой бежит по краю чашки.

За окном порыв ветра выворачивает наизнанку очередной зонтик очередного синьора в огромных сапогах, спешашего в бар на чашечку эспрессо как к маяку в этой кромешной зиме. Чашечки переливаются и снаружи: свинцовая вода, мнущая на своей поверхности пепельные небеса выходит из берегов.

Аква альта. Гудят сирены. Все повышающиеся мелодическая линия сообщает — 110 над уровнем моря, 120, 130… А вода уже у самого порога. И в какой-то момент каждой книге словно становится тесно на своих собственных страницах, она перерастает себя и разливается широким потоком во взрослую жизнь, где самые главные взрослые уже ушли, а теперь все приходится на нас, и потому слово неизбежно выходит за рамки художественности, подобно тому, как высокая венецианская вода, выходящая из берегов каналов, сначала выплескивается на набережные, потом затопляет улицы, площади, а после входит в дома…

Что дальше? Чем закончится эта книга? И нужно ли ее писать Писатель, художник, свидетель — кто ты, где ты?

Говорят, ночью опять обстреливали Степанакерт.

Автор: Katia Margolis Вне Строк




ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ



Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.