Опубликовано: 27 Май, 2018 в 0:01

Социально экономическое положение Сюника — Средневековая Армения

Социально экономическое положение СюникаПроблемы политических и социально-экономических отношений средневековой Армении стали предметом специального исследования в работах ряда историков как досоветского, так и советского периодов (Н. Адонц, Лео, А. Мусаелян, С Баатрян, Я Манандян, Ив. Джавахишвили, С. Еремян, Б. Аракелян, С. Погосян, С. Акопян, Л. Бабаян, В. Бархударян

др.). Ими установлена периодизация исторических эпох, выявлены и определены характерные признаки процесса феодализации, довольно убедительно освещены юридические нормы в межклассовых отношениях и т. д. Однако по настоящее время нет работ, анализирующих социально-экономические и политические отношения обширного края Армении—исторического Сюника в период развитого феодализма.

Перед автором настоящей работы стояла определенная задача: методом сопоставительного анализа исследовать весь имеющийся в первоисточниках фактический материал, в котором сохранились сведения социально-экономического и правового характера. В этом аспекте особого внимания заслуживают следующие вопросы:

Проблема крепостничества и юриспруденция крестьянских масс. Формы эксплуатации. Причины расширения церковно-монастырского землевладения. Борьба против господствующих классов, народные волнения и т. д.

Население Сюника, как и ряда других областей исторической Армении, было социально разнослойным. Производители материальных благ находились в зависимости и состояли в основном из крестьян-шинаканов, ремесленников и слуг, обслуживающих свободную категорию людей—азатов и священнослужителей привилегированного класса. После распада института нахарарства светские и духовные власти постепенно приняли курс реквизиции земельных участков свободных крестьянских общин.

И не случайно, что именно в этой части Армении в начале X века начались бурные крестьянские волнения, острие которых было направлено против крупнейшего епархиального центра Сюника—Татевского епископата. Отряды сюникских князей, а затем царей Смбата I и Васака не раз подавляли выступления жителей восставших деревень, с оружием в руках заставляя их покидать свои родные очаги. Борьба против господствующего класса под разными предлогами здесь продолжалась и в следующие века.

Как известно, в освобожденных от сельджуков районах Армении братья Закаряны установили новые социально-правовые отношения, которые выражались в первую очередь в изменении понятий частнособственнических форм и повиновений.

Постепенно земле были закреплены свободные ранее крестьяне, до этого работающие на общинных земельных участках. Становясь собственностью феодала, они лишались права свободного передвижения, т. е. при Закарянах в Армении установились такие же социально-правовые порядки, как и в Грузии. Естественно, трудно четко определить рамки правового положения крестьянских масс в процессе формирования новых социальных явлений.

Крепостное общество всегда было более сложным, чем общество рабовладельческое. Сложность эта особенно выявляется при исследовании политических и социально-правовых отношений средневековой Армении. Проблемы крепостничества давно стали предметом специального изучения в работах ряда армянских ученых.

Например, крупный историк Лео считал, что крепостничество в Армении не имело никакой разницы по сравнению с другими странами3. Наоборот, по трактовке А. Мусаеляна, «в Армении существовал так называемый умеренный феодализм» и «в европейском смысле крепостничества не существовало»4. С. Еремян полагает, что в IX—ХIII вв. «крестьянин, как правило, был прикреплен к земле и переселяться с места на место он мог только по разрешению своего хозяина».

По мнению Л. Бабаяна, «процесс закрепощения и прикрепления крестьян к земле в Армении начался в IX—ХIII веках до монгольского нашествия…»6. Автор справедливо замечает, что «крепостничество, как социально-правовое и общественное явление, или категория, свойственно развитому феодальному обществу, оно диктовалось развитием крупного феодального хозяйства, торговли, ремесла, ростом товарооборота…» и т.д.

Интересно отметить, что в период завоевательных походов и первых десятилетий своего господства, монголов обычно не интересовали вопросы закрепощения крестьян подвластных народов. Подобная лояльность относительно внутреннего самоуправления местных феодальных княжеств диктовалась стремлением новых правителей сохранить антагонистические отношения между хозяевами и народами завоеванных стран.

Закрепощение крестьян, как узаконенное социально-правовое и общественное явление, стало государственной политикой во второй половине ХIII столетия, именно в годы правления хана Казана, когда по специальному указу крестьянам запрещалось переходить из одного места на другое. Таким образом, до раздробления монгольской империи и образования отдельных улусов монголы проводили, как правило, жестокую политику налогообложения, грабежа и пленения всех народов без исключения. Во всяком случае указы и ярлыки хана Казана о закрепощении крестьян во многих областях Армении, в том числе и Сюнике, не дали ожидаемых результатов.

При монгольском господстве был восстановлен институт иктадарства, действующий еще при сельджукидах. Обширные земельные владения были разделены между военачальниками и высшими чиновниками. Хотя первоначально эта форма землевладения носила условный характер, однако впоследствии стала наследственной и относилась к категории «инджу»: налоги и подати взимались в пользу иктадара. В первой половине XIII века широкое распространение получили земли «хасинджу», владетелями которых стали члены царского дома.

После смерти великого хана Мангу постепенно начиналась децентрализация подобных феодальных владений, что было обусловлено политическим распадом и раздроблением объединенного монгольского государства. Такая участь постигла и земли «дивана». В конце ХIII столетия владельцами обширных вакуфных земель стали мусульманские священнослужители и религиозные очаги ильханства. Армянское духовенство также пользовалось вакуфными землями, однако в отличие от мусульманских вакфов его земли по существу не гарантировались иммунитетом неприкосновенности.

Теоретические вопросы армянского феодального строя, в частности, проблемы закрепощения крестьян, обстоятельно изучены известным армянским историком Л. О. Бабаяном. Он доказал, что феодальное общество в Армении «возникло и развивалось по общим основным закономерностям, хотя оно и имело свои специфические конкретные формы, однако развивалось согласно тем закономерностям, которые свойственны феодальному обществу вообще».

Мы придерживаемся той точки зрения, что крепостничество в Армении не проявилось в своей классической форме, как в соседних странах. И не случайно, что тенденция к закрепощению крестьянства наиболее ярко выразилась в первой четверти XIII столетия, особенно в Северной Армении.

Об этом свидетельствуют достоверные факты письменных источников, в частности, лапидарных надписей, в которых упоминаются о пожертвованиях подневольных крестьян. Подтверждением сказанному могут служить многочисленные сведения о приношениях отдельных крестьян или крестьянских семей крупным религиозным центрам Северной Армении.

Так, дочь царя Кюрике Мариам в 1200 г. пожаловала Ахбатскому монастырю «трех шинаканов», а сын Смбата Начмадин пожертвовал монастырю семью шинакана, названную «Закевонк».

Институт крепостничества здесь сохранился и при монгольском господстве. В 1243 г.
Давид, внук князя Курда, Ахбатскому монастырю подарил «трех шинаканов». О пожертвованиях крестьян довольно интересные сведения сохранились и в Сюнике. Так, было отмечено, что зодчий Сиранес в 1275 г., завершая строительство усыпальницы «царя Смбата», получил от заказчика Тарсаича Орбеляна взамен 500 (единиц) серебра крестьянина Агазара Ыгуерцеци, который по велению престольного князя навечно должен был служить в доме зодчего.

Вероятно, о закрепощенных крестьянах говорится в надписи нораванкского епископа Саргиса II, который пожертвовал местной братии «Фому, Ованнеса и Петроса». Эти крестьяне обязаны были впредь работать в гостинице монастыря. Крепостным был также и «трудолюбивый Аракел», о котором упомянуто в 24-й строке указанной надписи. В связи с этим представляет интерес хачкар брата Тарсаича—Пахрадавлы, воздвигнутый в память «крепостного Балапана».

1298 г. сюникский митрополит Степанос Орбелян, заплатив своему младшему брату (по отцу) Джалалу 21 000 драмов, купил деревню Чива «со всеми ее границами, землей и водой, садами и всеми жителями» (подчеркнуто нами.—Г. Г.). Эту деревню он вместе с Аратесом пожертвовал Нораванкской лавре. Приведенные факты достаточны, чтобы подтвердить версию о существовании в Сюнике института крепостничества. Однако, были ли присущи ему характерные признаки крепостного строя, как, например, в соседней Грузии? Думается нет.

Крепостничество, как социально-классовое явление, в Армении имело специфическое проявление и не могло развиваться, в первую очередь, из-за нестабильности политического положения в стране. За исключением приведенных выше двух последних примеров нетрудно увидеть, что подаренные монастырям отдельные крестьяне или крестьянские семьи обязаны были по воле феодала впредь нести службу только в монастырях.

Будучи зависимы от своих новых хозяев, они были лишены права свободного передвижения. Что касается массового отчуждения деревенских жителей, то в подобных случаях феодалами фактически продавалось или жаловалось лишь право взимания налогов и податей, т. е. жители проданных или отчужденных деревень, наряду с различными внехозяйственными принудительными работами, обязаны были в пользу нового хозяина платить все прежние подати и налоги.

Значит, жители купленной Степаносом Орбеляном деревни Чива вместо прежнего своего хозяина князя Джалала должны были платить предусмотренные налоги новому владельцу— Нораванкскому епископату в лице Степаноса Орбеляна. Не вызывает сомнения то, что социально-правовое положение крестьян не улучшалось, поскольку менялись лишь хозяева, а эксплуатация оставалась прежней.

В исследуемое время еще сохранялась немногочисленная прослойка свободного крестьянства (элевтеры), подчиненная феодалу. Ф. Энгельс отмечал: «И все же старая община-марка продолжала свое существование, хотя и под господской опекой».

В период монгольского господства в особенно тяжелом состоянии находилось крестьянство, работающее на землях «айреник» (вотчина), «паргеваканк» (дарственные), «ксакагинк» или «драмагинк» (купленные на деньги) и т. д. Сюник, как и другие многие области исторической Армении, являлся сельскохозяйственным краем, хотя и здесь были довольно развиты ремесла, связанные с горной промышленностью.

Ослабив экономически местных феодалов, монгольская знать создавала все условия для того, чтобы в конце XIII—начале XIV вв. расчлененные княжеские фамилии уступили свои владения «приезжему кочевому дворянству». Таким образом, новые пришельцы, научившись у покоренных народов оседлости, наряду со скотоводством начали заниматься земледелием и разведением сельскохозяйственных культур.

Ханы Хулагу и Абага проводили политику переселения коренных жителей, когда раздавали захваченные земли «представителям кочевого дворянства и членам царского дома»22. Монгольские военачальники стали хозяевами обширных земель23 также и путем «икты»24. К. Маркс указывал: «При всех завоеваниях возможен троякий исход. Народ-завоеватель навязывает побежденным собственный способ производства (например, англичане в этом столетии в Ирландии, отчасти в Индии); или он оставляет старый способ производства и довольствуется данью (например, турки и римляне); или происходит взаимодействие, из которого возникло новое, синтез…».

Монголы стремились навязать подвластному армянскому народу «собственный способ производства», однако это им удалось осуществить символично, и они вынуждены были оставить «старый способ производства» и довольствоваться взиманием дани.

Характеризуя восточную тиранию. Ф. Энгельс в своем письме к К. Марксу от 6-го июня 1853 г. отмечал: «Правительства на Востоке всегда имели только три ведомства финансов (ограбление своей страны), войны (ограбление своей страны и чужих стран) и общественных работ (забота о воспроизводстве)».

Исследование социально-политических отношений периода монгольского господства показывает, что монгольский двор обращал больше внимания на военные и финансовые ведомства, а о воспроизводстве вынуждены были думать только покоренные народы и их предводители. С целью приобретения зеленых пастбищ и лугов для прокорма своего скота кочевники готовы были стереть с лица земли цветущие города и деревни.

«Монголы,—писал К. Маркс,—при опустошении России действовали сообразно с их способом производства, пастбищным скотоводством, для которого большие необитаемые пространства являются главным условием»

Известно, что, вторгшись в Сюник, монгольские войска объявили Севанский бассейн и Вайоц дзор своими яйлагами и дачами28. Жители Севанского региона обязаны были заботиться о нуждах монгольских армий, обеспечивая их средствами передвижения и продовольствием. Памятные записи свидетельствуют, что банды монгольского военачальника Хурумчи в 1319— 1320 гг. напали на Гехаркуник, организовали резню, разрушили культовые очаги, угнали в плен детей и женщин; часть жителей, спасаясь от врагов, вынуждена была покинуть свои дома и скрываться в пещерах гор. Незавидное положение было даже в Вайоц дзоре, где находилась резиденция армянского престольного князя.

Гладзорский писец Мхитар Ерзнкаци со скорбью извещает о том, что в 1314 году «переписчики прибыли в Вайоц дзор и записывали месячных детей»30. Нет сомнения, что «переписчиками» являлись монгольские сборщики налогов, проводившие перепись населения с целью установления количества взимаемых налогов. Лишь один этот факт может служить опровержением версии о благоприятной политической обстановке в Сюнике при монголах.

Социально-правовое положение покоренных христианских народов, в том числе армянского, еще более ухудшилось в последней четверти XIII—начале XIV столетий, когда армии кровожадного царевича Навруза начали опустошительные набеги с целью грабежа и насильственной исламизации иноверных народов. На своем пути они «разрушили много церквей, убивали священников, резали множество христиан, а оставшихся в живых грабили, угоняли в плен много женщин и детей»,—сообщает Степанос Орбелян, описывая злодеяния монгольских орд в Нахичеване и других местах.

1295 г. хан Казан, став монгольским владыкой, провозгласил ислам государственной религией ильханства. Этот акт еще больше углубил межнациональные отношения живущих под властью монголов народов. Правящая верхушка, будучи ранее лояльной в отношении вероисповедания, ныне проводила целеустремленную политику ассимиляции и унижения немусульманских народов. В одной из памятных записей по поводу принятия монголами ислама читаем: «Истощалась и угнеталась жизнь наша… потому что… иноликий народ стрелков, оставив свою родную религию, последовал злой секте… Махмеда…».

Не улучшилось положение и в период властвования хана Мухаммеда-Олджейту (в армянских источниках также хан Харбанда—1304—1316). Один из хронистов 1307 г. так характеризует его: «Все больше умножился гнев и усилилась злость народа стрелков… ибо… встал Харбанда… сын Аргуна, сына Хулагу. Он захотел уничтожить христианство в Армении и Грузии… послал во все подвластные им страны наложить позорное клеймо на христиан и взимать налог по переписи от 40 до 10-ти серебра (с каждого)…».

Выпускник Гладзорского университета маститый писец Погос (Павгос) сообщает, что хан Олджейту в 1313 г. «потребовал налоги и от азатов (свободных) и чужестранцев»36, от которых они были освобождены при прежних ханах.

По подсчетам исследователей, в период монгольского господства народ платил несколько десятков разноименных налогов и податей, официально взимаемых в пользу государства и чиновников. Так, например, в лапидарных надписях Сюника упоминается «авган» или «абган» (налог за воду), «бекар» (принудительная неоплачиваемая работа при строительстве замков-крепостей, дорог, мостов и т. д.), «чар» (1/4 часть прибыли), «халан» или «халай» (налог, взимаемый натурой с садов, деревьев и т. д.), «мал» (подоходный налог, взимавшийся с рентабельных имений и угодий), «тагар» (подать с земледельческих продуктов), «копчур» (налог, получаемый за скот и пастбища).

Подати взимались также в пользу амира (военачальника высших чинов), деметара44 (старейшины края), шортая или шуртая (полицейского чиновника), парона («барона», господина), дивана и т. д. В числе сборщиков налогов упоминается и «дзернавор». По мнению Б. Н. Аракеляна, термин «дзернавор» означает «распорядитель» или «инспектор» владений и угодий. Такое объяснение можно аргументировать надписями Агстевской долины и Арцаха. Например: «Я, Аветис, в период моего дзернаворства пожаловал…» или: «Я, Сасна-дзернавор сопричислился к братству Дади ванк и пожаловал…» (перечисляются  жертвоприношения). Вероятно, при монголах был восстановлен и поземельный денежный налог «непак».

Городское население платило «тамгу», которое взималось специально назначенными чиновниками «тамгачи». В исследуемое время, замечает Л. О. Бабаян, монгольское «центральное правительство узаконило систему сдачи налогов «капалом» … налоги сдавали под аренду как центральная власть, так и местные правители». В источниках сохранились достоверные сведения о бесчинствах сборщиков налогов. Киракос Гандзакеци с горечью писал: «Также и князья—владельцы областей—ради своей выгоды сотрудничали с ними (с монголами.—Г. Г.), притесняя и требуя (податей)».

1254 г. хан Аргун повелел провести в стране перепись населения. Григор Патмич сообщает, что монгольский двор обложил налогами всех мужчин от 15 до 60 лет включительно, причем каждый должен был платить не меньше 60-ти серебра. Не выплативших подвергали растерзанию собаками и другим различным пыткам. Историк называет подобных сборщиков «бесстрашными сыновьями-людоедами» хана. В ряде источников XIII века отмечается, что земля в это время была дешевле золота, а монголы привыкли взимать налоги звонкой монетой56, «Был большой голод, курица стоила один дахекан, а сычуг лошади (ձիոյ խախաց մի)—40 белых»,—сообщает летописец57.

Народу Сюникского нагорья часто причиняли большой ущерб бедствия. Особенно разрушительным было землетрясение 1321 г., о котором упоминается в конце строительной надписи аренийской церкви св. Богородицы. В результате землетрясения сильно пострадал Гехаркуник. Все это способствовало распространению голода и эпидемий инфекционных заболеваний. Тысячи жизней унесли голодные 1252, 1255, 1278, 1314, 1316, 1348 годы60 и особенно чума 1365 года».

С целью упорядочения налогоспособности населения во второй половине XIII столетия отдельными местными правителями краев, а также великим князем Тарсаичем Орбеляном был отменен или сокращен ряд налогов и податей. Такой факт зафиксирован в одной из надписей 1275 года в поселке Кот (ныне село Неркин Геташен Мартунинского района Армянской ССР). Здесь говорится:

«В лето 724 (1275), при владычестве хана Абаги и Харноха, господина Тарсаича, я, Джолбек, налог (взимаемый в пользу) деметара, оставил (т. е. установил) следующий: грудину (в оригинале—զդոշն)63, барщину (в оригинале— զմշակն), орудия труда (в тексте—զգործիքն), 10 грива хлеба, 1 быка, 1 корову с каждой деревни (дословно: в каждой деревне). (Установлен порядок) мною (т. е. по моему личному усмотрению, единолично). Кто расторгнет сию (грамоту мою), да будет проклят 318-ю (отцами)».

Приведенная надпись представляет определенный интерес в области изучения социально-экономических отношений и налоговой политики периода монгольского господства. Сохранились сведения также и об отмене налогов, взимаемых при пользовании крестьянами водой. Налог за воду, как доказано С. Г. Бархударяном, в средних веках назывался «авганом» или же «абганом».

При хане Казане монгольская клика, стараясь предотвратить распад экономики, прилагала усилия для упорядочения стабильности воспроизводства, проведением ряда социальных реформ, однако эти преобразования не могли быть претворены в жизнь из-за беспрерывных распрей и войн за власть, хищений государственной казны, придворных интриг и т. п.

Обнародованные ханом Казаном указы не дали заметных результатов главным образом потому, что покоренные народы уже не в состоянии были регулярно платить государственные и иные налоги. Положение экономики страны, воспроизводство материальных благ оставались по-прежнему на низком уровне.

При хане Олджейту производительные силы именно христианских стран также находились на самом низком уровне, народы—в унизительных условиях, под бременем многочисленных налогов и податей, когда люди были вынуждены продавать своих детей и, покидая свой родной очаг, странствовать по свету.

По поводу бесчинств монгольских чиновников и сборщиков налогов с жалобой к хану Олджейту обратился ахтамарский католикос Закария. С большим трудом ему удалось освободить от налогов лишь культовые очаги Васпуракана, но для получения такой грамоты—«ярлеха» (ярлыка) пришлось долго умолять хана, сопровождая его в поездке до самого Вавилона (Багдада), как о том извещает писец Акоп в памятной записи, изложенной в 1318 г. в Варагском монастыре.

насилиях и пленениях широких народных масс сохранилось множество сведений как в рукописных, так и эпиграфических источниках Сюника. В одной из надписей монастыря Цахац кар, датированной 1367 годом, говорится: «По велению великих господ, жители Артабуйна… полученную от продажи сада Сирканц сумму дали в долг туроку Бурга и освободили пленных юношей деревни». Приведенный отрывок наглядно свидетельствует о том, как жители Артабуйна (ныне село Ехегис  Ехегнадзорского района Армянской ССР) за выкуп освободили из плена односельчан, находившихся у некоего турка по имени Бурга.

Видные представители армянской интеллигенции, такие, как Степанос Орбелян, Хачатур Кечареци, не говоря уже о Киракосе Гандзакеци и Фрике, с глубокой ненавистью относились к чужеземным поработителям, грабившим подвластные им народы. Нужно с пониманием относиться к их хвалебным выражениям в адрес того или иного хана. Они служили как бы маскировкой патриотических идей, а крупнейший поэт XIII века Фрик смело писал:

Теперь труднее стали дела,
Когда татарин стал царем,
Лишил он весь мир всего,
Главарями назначив воров70.

Киракос Гандзакеци, превосходно знавший государственную политику ильханства, выражавшуюся в произволе военачальников и сборщиков податей, со скорбью сообщал: «Страна опустошалась от своих жителей… разгуливали по ней сыны инородные… и ничего не осталось, чтобы не отобрали; стремительно кружились повсюду как дикие козы, угнетали, разрывали как волки… и не скучали при сборе добычи1.

Историк повествует о тяжелом бремени налогов, продаже пленных, среди которых упоминает крупного ученого средневековой Армении вардапета Ванакана, проданного монголами за 80 дахеканов. Так, 1245 год в источниках назван «горестным временем татаров». Низкий уровень воспроизводства стал причиной полного экономического упадка. Этому содействовало и то обстоятельство, что зерновые культуры монголы употребляли в качестве корма для скота.

Никто из исследователей так метко не определил характер и сущность монгольского ига, как К. Маркс. «Это иго не только давило,—писал он,—но и оскорбляло и иссушало самую душу народа, ставшего его жертвой. Монгольские татары установили такой режим систематического устрашения, обычными средствами которого были грабежи и массовая резня».

Положение основоположника научного коммунизма полностью относится и к Армении, находившейся с 30-х годов XIII столетия под тяжелым игом монгольского господства. В этом аспекте лишены научной почвы те предположения ряда исследователей, согласно которым Сюник при монголах находился в благополучных условиях, поскольку распространенная в этот период по всей Армении кабальная система не затронула его и некоторые другие области страны.

Суть проблемы заключается в том, что правом «инджу» княжество Орбелянов Сюника пользовалось не всегда, а лишь в период правления великих князей Смбата, Тарсаича и, в частности, Буртела Орбелянов, когда политическая обстановка в крае была относительно стабильной. Естественно, полученная от ханов некоторая привилегия в какой-то степени стимулировала развитие патронажа и коммерции, однако она часто нарушалась в результате придворных интриг, кровавых переворотов или бесчинств наместников, военачальников и прочих высокопоставленных чиновников монгольского двора.

Кроме того, необходимо отметить, что так называемым иммунитетом (экскуссией) пользовались лишь дворянские семьи Сюникского нагорья, включая высшее духовенство и руководимые .ими религиозные центры области. Трудовой же народ при монгольском господстве, как и раньше, находился в тяжелых и унизительных условиях. Даже в годы правления такого именитого князя, как Буртел Великий, нередки были случаи монгольских набегов, грабежей, пленений, бесчинств сборщиков налогов.

Яркую картину тяжелого социально-экономического положения покоренных народов, в частности, армянского народа, уничтожение армянских княжеских домов и местного самоуправления описывает питомец Гладзорского университета, известный поэт средневековой Армении Хачатур Кечареци (ум. в 1300 г.). В стихотворении «О разорении дома (края) Восточного» поэт рассказывает о разрушениях, чинимых монгольскими завоевателями, «глумленном и бранном» положении трудовых масс, их нищете и безнадежной жизни. Причиной всего этого, по его представлению, является то, что Мы были пленены агарянами, Оказались в руках беззаконных страдали от войск кровожадных, Уязвлены чагатайскими мечами.

Бабаян Л. О. Социально-экономическая и политическая история Армении, с. 213. Авдалбекян М. Т. Хачатур Кечареци. Ереван, 1958, с. 130 (на арм. яз.). Далее—Хачатур Кечареци.

Хачатур Кечареци с горечью упоминает имена армянских князей, которые погибли в далеких от родины сражениях во славу монгольских ханов. Одним из них был герой «Дамасской битвы» Садун Атабек, некогда любимец монгольских ханов

Садун—любимец хана Абаги,
Хваленый во всех торжествах,
Открой глаза, как в Дамаске,
Смотри на области свои расшатанные,
Церкви—в большой опасности,
Священников—в тартаре78.

Поэт упоминает «несравненного» полководца Хутлубуга. Этот храбрый князь в союзе с грузинским царем «атласоликим Деметре» восстал против монголов и погиб, надев «кровавую одежду». И хотя сердца их «вырваны», но дело их живет. Хачатур Кечареци открыто выражает свою симпатию к тем, кто борется против монгольского ига. Пользуясь гиперболами, он с гордостью перечисляет имена ведущих армянских князей, в том числе:

Господина Проша—красу конницы,
Кто врата железные разрушил,
Был он десницей Нового Сиона,
Крепкой основой истинной веры армян.

Он воспевал храбрых сыновей Проша—Мкдема, Васака и Амир-Хасана. Далее Хачатур Кечареци представляет читателю двух известных военачальников из рода Орбелянов:

Тарсаича—из рода славного—
Брата великого Смбата,

удостоившегося почестей во дворце «царя, имя которого Мангу хан»79. Писатель-патриот говорит также и о хаченском князе Хасане-Джалале и его сыновьях, павших мученической смертью за свободу. Наряду с видными деятелями того времени поэт с любовью упоминает имя своего единомышленника, духовного предводителя Сюникской области Степаноса Орбеляна, умоляя св. Богородицу заступиться за Степаноса—цветка креста, Просветителя армянской нации, Многострадального мученика похвального….

В конце стихотворения он просит господа бога «спасти от агарян (т. е. монголов) трон и престал армян…» В последних двух строках видна целеустремленность поэта в борьбе за освобождение родной страны. В нашу задачу не входит подробный анализ этого произведения, однако необходимо подчеркнуть, что в период монгольского владычества не только некоторые светские феодалы, но и передовые представители духовенства были проникнуты свободолюбивыми идеями, содействуя тем самым общей борьбе народных масс против чужеземных поработителей. Одним из таких патриотов и был «покорный златописец» Хачатур Кечареци.

Отрывок из книги: «Очерки истории Сюника»

Читать также: Восстание князей Орбели и его последствияСюник XII век — Вторжение турок-сельджуковОбоснование Орбелянов в СюникеСюник — Период монгольского господстваВосстановление Сюника при Прощянах и Орбелянах


ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ


7 комментариев

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.