В конце мая 2001 года в аэропорту грузинской столицы высадился внушительный по численности десант итальянских журналистов. Одного из них, спортивного обозревателя газеты La Repubblica Коррадо Сануччи, предстояло опекать мне.
Причиной шумного и суетливого появления в Тбилиси итальянских мастеров пера и микрофона стал отборочный матч чемпионата мира по футболу между сборными Грузии и Италии.
По дороге из аэропорта в город мне пришлось старательно отвечать на сыпавшиеся один за другим вопросы гостя. Беседа началась как-то издалека – с распада СССР, упоминания Гамсахурдиа и его короткого, но невеселого правления, гражданских и военных конфликтов в Грузии.
Не слишком подробный рассказ фиксировался журналистом в блокноте, где появлялись отрывистые строки. Нервная рука Коррадо ловко успевала делать пометки, не отвлекаясь на запятые и точки.
«А что это?» – то и дело спрашивал Коррадо, указывая на обилие однообразных домов поодаль от обочины. Когда же мы миновали шоссе и оказались в традиционных пределах столицы, итальянец стал проявлять еще более подчеркнутый интерес ко всему, что он замечал.
Мы подъезжали к светофору на площади Авлабара, когда Коррадо вдруг спросил: «А что это за здание c античными колоннами?» – и указал взглядом на фасад армянского театра.
– Это? Государственный армянский театр. Труппа, по историческим свидетельствам, была основана еще во второй половине 19 века.
Позже, в советские времена, в 30-е годы, при Сталине и по его указанию для театра специально возвели это здание в стиле «советского ренессанса». Сталин считал, что поскольку армяне живут в Тбилиси во множестве и издавна, то должны иметь и свой театр…
В ожидании зеленого на светофоре Сануччи спросил, почему здание театра стоит именно на этом месте. Последовал рассказ о давнем компактном проживании армянского населения Тбилиси в этой исторической части города. И не только – в этой.
Через минуту мы миновали площадь Свободы и выехали на проспект Руставели. Коррадо бросил любопытный взгляд на Дом правительства. Вопросы возобновились.
«О, какая эстетика! Беллиссимо!» – воскликнул он, указывая пальцем. Речь шла о Театре имени Руставели. Пришлось остановиться и выйти.
Коррадо стоял на краю тротуара и обозревал здание с его архитектурными элементами и украшениями. Краткий экскурс в прошлое позволил гостю узнать кое-что о театре с многолетними традициями, о его знаменитых режиссерах и актерах.
От Сандро Ахметели до Роберта Стуруа, от Акакия Хорава до Рамаза Чхиквадзе… Коррадо спросил: «Кто архитектор?» Всплыли имена Константина Татищева и Александра Шимкевича… Для пополнения информации я пояснил, что здание построено на средства промышленника и менецата Исая Питоева, влюбленного в театральное искусство.
И там поначалу выступали две труппы – грузинская и армянская. Питоев возвел здание для созданного тогда Армянского артистического общества. Затем рядом предусмотрительно была построена гостиница, чтобы гастролерам было удобно, находясь вблизи от театра.
Сама гостиница когда-то называлась «Мажестик». Прошли пешком еще сотню метров, и гость вновь стал проявлять беспокойство. Он приближался к зданию Оперного театра, ощущая его благородство и необычность форм.
Не дожидаясь вопросов, я сообщил любознательному гостю, что в Грузии всегда было немало любителей оперы, и, конечно, прежде всего – итальянской. «Здание, кстати, построено по проекту итальянского архитектора Клаудио Скудиери…» Сануччи улыбнулся, это ему, конечно, понравилось.
Я рассказал, что наша «опера» дважды полыхала в пожарах: сначала в XIX веке, а затем и в XX – в начале мая 1977 года. «Роскошный зал, ярусы, ложи, бархат, бронза – все погибло.
Обрушился потолок, а с ним рухнула и люстра внушительных размеров…» Лицо Коррадо приняло трагическое выражение, лоб покрылся испариной. «Но реставрация вернула театр к жизни, он стал таким же красивым и впечатляющим», – эта фраза успокоила его.
Сануччи поинтересовался, на чьи именно средства построена опера – на государственные или частные? Этого я не знал. Решил подъехать к служебному входу.
За дверью сидела молодая женщина, к которой я обратился с вопросом, но она не имела об этом ни малейшего представления. Покинул здание, и сразу заметил, что поодаль, под майским солнцем, на стуле расположился мужчина средних лет, облаченный в майку-футболку и обутый в шлепанцы.
Решил спросить у него. Человек этот оказался жителем дома, стоявшего за оперой. Я объяснил, что надо помочь иностранцу.
И вот, вопреки моим ожиданиям, он отвечает, что инициативу проявил, выделив средства на строительство этого храма искусств – бывшего Казенного оперного театра, богатый тбилисский армянин, известный предприниматель и благотворитель Александр Тамамшев.
Когда Коррадо узнал об этом, он удивился в очередной раз. Я потом перепроверил эти данные, и все оказалось именно так. Кстати, Клаудио Скудиери посоветовал Тамамшеву для отделки здания пригласить лучших мастеров лепного дела из Италии и Греции, что тот и сделал.
Проголодавшись, мы решили посетить привычный для нас, но экзотический для гостей, популярный с давних времен подвальчик пивной-хинкальной, известной как «Вельяминовская» – по былому названию улицы Дадиани.
Поднимаясь по улице Леонидзе (бывшая Кирова, до советизации Грузии – Великокняжеская), нам пришлось по просьбе Коррадо снова остановиться и выйти. «А это какое здание, тоже старинное и красивое?»
Он рассматривал пышный фасад Национального банка Грузии. Атланты и прочие изваяния органично вписывались в орнаментальные узоры, украшающие пространство вокруг широких окон, распахнутых над раскидистыми платанами.
Меня и переводчика Дато голод испытывал уже не на шутку, но Коррадо, не подозревая об этом, не сходил с места. Он любовался долго.
Словно приехал не из Рима, не из города-музея, где воздвигнуты собор святого Петра и Колизей, где различные архитектурные чудеса и прочие памятники, в том числе и в виде античных статуй под открытым небом, веками поражают человеческое воображение.
«Всякий раз не могу оторваться, когда вижу все эти художества из камня», – произнес Коррадо. Наконец, сделал шаг к машине.
По пути он молчал, и заговорил только тогда, когда мы расположились за деревянным столиком в углу той самой небольшой пивной, с давних пор облюбованной горожанами.
Ароматы, доходившие до нас сквозь клубы сигаретного дыма и подгоняемые парами, плывущими над широкими тарелками, должны были подсказать ему, что в этом, лишенном роскоши, заведении собираются истинные гурманы.
Нас отовсюду плотно осаждал торопливый говор, прерываемый непонятными итальянцу восклицаниями. Вскоре на нашем столе, пока варились заказанные хинкали и сворачивались в лаваши ароматные кебабы, появились шесть кружек пива.
В этот момент, словно спохватившись, Коррадо спросил: «А кто построил здание того банка?» Согласно историческим документам и свидетельствам старых горожан, банк строился на средства опять же местных предпринимателей.
Фамилию архитектора я припомнить не смог. Позвонил живущему в Сололаки приятелю, доценту консерватории, и тот сообщил, что здание банка возведено по проекту тбилисского архитектора Михаила Оганджанова.
«Банк создавался в конце девятнадцатого века, был основан как Армянское товарищеское общество взаимного кредита. Так он, собственно, тогда и назывался…» Пока я вышел из-за стола, чтобы пообщаться с повстречавшимся одноклассником, Дато объяснил гостю, что и Оганджанов – тбилисский армянин.
Покончив с хинкали и пивом, мы прогулялись по улицам Сололаки. И тогда Коррадо услышал имена других известных благотворителей – нефтепромышленника Александра Манташева, величественный дом которого на нынешней улице Галактиона Табидзе мы ему показали, братьев Сейлановых – известных производителей табачной продукции, кожевенного и обувного промышленника Адельханова, ряда основателей целых отраслей производства, включая кондитерскую.
Имя экспортера грузинского вина в Москву и Петербург Назарбегова прозвучало тоже. Как, впрочем, и другие имена, включая впечатляющие фигуры винодела Серго Коберидзе и изобретателя фруктовых прохладительных напитков и грузинского лимонада Митрофана Лагидзе.
Коррадо был в восторге от лимонада и воды, которыми он запивал слоеный хачапури. Узнал он и о строительстве фуникулера в 1914 году Бельгийским акционерным обществом, о тифлисских серных банях и о многом другом, что могут тбилисские жители рассказать иностранцам.
Дато произнес еще одну фразу. «Еще дед мне говорил, что та плеяда армянских предпринимателей во множестве строила в Тбилиси и других городах Грузии самые разные и необходимые здания – жилые дома, общественные учреждения и производственные предприятия, школы, училища, мастерские, театры, банки, лечебницы.
Для общей пользы и в благотворительных целях». «Можно вспомнить еще консерваторию, бани, санатории в Цхалтубо или Батуми… Всего и не упомнишь», – уточнил я. Но вспомнил про водопровод и канализацию, которые провел в 19 веке городской голова Александр Матинов.
— О, мадонна! А с кем, простите, завтра играет сборная Италии? – спросил, удивляясь и жестикулируя, несколько растерянный и дезориентированный Коррадо.
На следующий день мы отправились осматривать загородные достопримечательности, съездили в Мцхета. Всю дорогу, куда бы мы ни отправились, он спрашивал – в каждом уголке города, интересуясь авторами проектов и спонсорами.
И когда переезжали через «сухой мост», построенный генерал-губернатором Мадатовым, тоже спрашивал.
В Ортачала затем проезжали мост рядом с электростанцией, и мост этот оказался результатом усилий другого богатейшего мецената – Мнацаканова, о чем мы ему, еще более удивленному, и сообщили…
Последний вопрос, который он задал перед самым началом матча сборных Грузии и Италии, был такой: «А кто этот стадион построил?» Но тут фигурировала только фамилия архитекторов Курдиани, отца и сына.
Итальянцы выиграли, забив два мяча и пропустив один…
…Старые тифлисцы могут назвать имена первых владельцев домов на бывшей Сергиевской (Мачабели) – Маркоса Долуханова, генерала Тер-Гукасова, братьев Маиловых, Александра Манташева.
Именно здесь – в Сололаках – в начале прошлого века строилось и селилось богатое армянское купечество. Углубившись в улицы этого района, понимаешь, почему Тифлис стали называть «кавказским Парижем» – благодаря особой атмосфере покоя, смешению языков, космополитической архитектуре рубежа XIX-XX веков.
Тифлисские дома того времени пышностью и качеством не уступают европейскому модерну: амбициозные владельцы заказывали строительство особняков самым лучшим архитекторам города. Армянскими архитекторами в Тифлисе выстроено и множество элитных зданий.
Так, трехэтажный особняк братьев Бозарджянц на улице Чонкадзе получил специальную архитектурную премию конкурса, организованного тифлисской мэрией – за лучший фасад. Александр Тер-Микелов возводил роскошный отель «Мажестик» (нынешний «Марриот») и виллу в итальянском стиле для «икорных королей» братьев Маиловых.
А выпускник Петербургского института гражданских инженеров Газарос (Лазарь) Саркисян был автором едва ли не самых блестящих архитектурных сооружений города: Народного театра Зубалова (сейчас театр им. Марджанишвили), здания Офицерского общества, торговых рядов Манташева на Армянском базаре.
Он же построил по заказу Александра Манташева здание торгового училища (Манташевского), ставшего впоследствии знаменитой 43-й школой. А дом, известный в Тифлисе как «Салон Смирновой-Россет», был дан в приданое внучке зажиточного купца Егора Тамамшева Елизавете, вышедшей замуж за М. Н. Смирнова.
Как бы ни сложилась судьба армянского Тифлиса, есть дом, который всегда будет напоминать о прошедших годах славы, богатства и расцвета. Это гигантское, раскинувшееся на квартал здание, принадлежавшее купцу первой гильдии Александру Мелик-Азарянцу, которое и до сих пор зовется именем своего первого владельца.
Еще в начале ХХ века здесь имелись собственные электро- и водоснабжение, система отопления, телефонная сеть, детский сад, кинотеатр, фотосалон, художественная галерея и сад с фонтаном и экзотическими растениями.
Я бы сказал так. Этот и подобные ему дома в сегодняшнем Тбилиси напоминают старых и седых аристократов с надорванным здоровьем, но сохранившимся достоинством. Из таких домов с мраморно-зеркальными залами и просторными апартаментами чернь изгоняла их бывших владельцев (этот процесс продолжался во все последующие времена).
Эти благородные седые старожилы гораздо лучше чувствовали себя в другую эпоху. Им, возможно, даже немного неловко за то, что они представляют иной стиль и иную культуру. Уже почти сотню лет с печалью наблюдают они за той непозволительной и ущербной вакханалией, которая происходит в градостроительстве.
У тех, кто оставил эти дома городу, были другие вкусы, другие критерии и представления о смысле жизни. Названия улиц менялись, а дома изумлялись безрассудству людей новых эпох с их безнадежной суетой и агрессией.
Красота зданий по сути своей говорит о многом. Если человек уважает себя и среду своего обитания, он старается создавать такую атмосферу, такую эстетику быта, которая способствует его духовному возвышению, формированию личности.
Этот процесс, когда он происходит, имеет двустороннее воздействие и значение: человек создает среду, чтобы среда создавала человека. Если это город, то и строиться он должен как город. А если нет, то и в этом случае следует вкладывать в создание чувство красоты и доброй мысли. Щедрый талант архитектора, его богатое воображение способны на чудеса.
Если бы Моцарт родился в 1-м или 5-м микрорайоне, он вряд ли ощутил бы на себе благотворное влияние среды, ее эстетики и духа, неугасаемого и вдохновляющего. И вряд ли сотворил бы что-либо ценное, не говоря о тех изящных шедеврах, которыми восхищается человек.
Будем помнить, однако, что сознание и воображение композиторов и поэтов той эпохи обогащалось и стимулировалось божественными архитектурными чертами. Моцарт их наблюдал с детства – в Зальцбурге, а затем и в Вене, практически во всех городах Европы, где ему приходилось бывать. Здания похожи на людей.
Одни выглядят улыбчивыми и открытыми для общения, другие – угрюмыми и закрытыми. И выходит, что город проводит дни и годы в соперничестве позитивных и негативных эмоций.
Вместе с населяющими его людьми он находится в постоянном ожидании благих времен, но, к сожалению, нередко он видит и то, как немилосердно к нему относятся. Не знаю – как и кому, но самому Тбилиси в последние годы в этом отношении везет не столь часто, или – все меньше…
Нодар Броладзе
