«Я не сомневаюсь, что мы были армянами, но 400 лет назад стали мусульманами. Почему мы решили стать мусульманами, а остальные армяне — нет, я не знаю. И почему потом другие армяне перестали с нами общаться, почему?..»
Нет, водитель Эрдоган Енигюль не злится — все это он произносит с улыбкой, да и сами вопросы не предполагают ответа. В баре «Айде», что в городе Хопа, Эрдоган говорит то по-амшенски, то переходит на турецкий. В потоке амшенского я иногда улавливаю пару-тройку знакомых слов, а с турецкого переводит Хачик Тертерян. Анаит Айрапетян переводчик не нужен: фотография — язык международный.
Мы — я, Хачик и Анаит — пересекли на автобусе маршрута Ереван-Стамбул грузино-турецкую границу и сошли километрах в двадцати от нее в городе Хопа — населенном пункте, где проживает большая часть армяноязычных мусульман-амшенцев. 12 дней я искал ответы на свои вопросы: кто они, амшенцы, — армяне или турки? А может, не армяне и не турки, а совершенно самостоятельный народ — амшенцы? Ответов на эти вопросы я не мог найти до своей поездки в Турцию, и если истинен ответ лишь на один из этих вопросов, то я не узнал этого и после своего возвращения.
Исторический очерк
Исторический Амшен находится на северо-востоке современной Турции, примерно в 90 км от границы с Грузией. Сегодня в провинции Ризе имеется два населенных пункта с корнем «амшен» — Йемшин и Чамлиемшин, в которых проживают туркоязычные амшенцы.
Основываясь на сообщениях двух армянских хроник 8-10 веков — «Истории» Гевонда и «Истории Тарона» Ована Мамиконяна,- ученые приходят к выводу, что первое поселение амшенцев под названием Амамашен основали в 8-м веке эмигрировавшие сюда из Восточной Армении князья Шапух и Амам Аматуни.
В начале 18-го века началась насильственная исламизация части амшенцев. Современные амшенцы делятся на три группы: это амшенцы-христиане, являющиеся в основном спасшимися от геноцида армянами, проживающими ныне в Абхазии и Краснодарском крае РФ; армяноязычные амшенцы-мусульмане, или хопа-амшенцы, исповедующие ислам суннитского толка, около 250 лет назад переселившиеся из собственно Амшена и обосновавшиеся в районах Хопа и Борчка турецкой провинции Ардвин; и, наконец, тюркоязычные амшенцы-сунниты, или баш-амшенцы, проживающие главным образом в провинции Ризе.
Общее число амшенцев в Турции составляет около 60 тысяч. Хопа-амшенцы населяют около 30 сел и города Хопа и Кемалпаша в Ардвине (около 25 тысяч жителей). Число живущих в провинции Ризе тюркоязычных амшенцев — около 30 тысяч.
Кайакой
«У каждого амшенца есть в доме овечья шкура: становятся на ней на колени и делают намаз…» — Гарун снимает висящую на двери шкуру, расстилает на полу, становится на нее и пародирует мусульманскую молитву.
Гарун — атеист-радикал и часто иронизирует над верой. Как-то, рассказывает он, из Армении прибыл миссионер, чтобы обратить их в христианство, что Гаруну не понравилось: «Только-только избавились от одной веры, так теперь пришли и хотят навязать нам другую!..»
Мы первый день в Хопе. Вместе с нашими турецкими партнерами — председателем организации «Бир Яшан» (культурное и природозащитное общество «Одна жизнь») Джемилем Аксу и Гаруном Аксу — обсуждаем в чайной наш проект и почти сразу же решаем поехать в Кайакой (старое название — Шана), где живут родители Нурджан — жены Джемиля: ее мать слывет знатоком амшенской кухни.
В селе 130 домов, около 500 жителей. Здесь родился режиссер Озджан Алпер. 63-летний Джемал Вайич, тесть Джемиля, рассказывает, что история села насчитывает полтысячи лет: здесь жили знатные ага, и когда сюда переселились амшенцы, эти ага стали угнетать их — до образования в 1923 году республики. История села — это отрывочные устные предания. Да и вообще о селах Хопа нет никаких письменных источников, и никак не узнать, когда, как и почему переселились сюда амшенцы, как обживались, кто были первые переселенцы… Может быть, какие-то документы сохранились в османских архивах?
Овечья шкура — молитвенный коврик Джемала.
— Совершаешь намаз? — спрашиваю его.
— Раз в неделю.
— А как ты относишься к тому, что твоя дочь атеистка?
— Нормально — у нас дома нет принуждения.
Женщины накрывают на стол: сначала расстилают на полу скатерть, на него ставят круглый низенький — всего на пядь от земли — столик. В глубине соседней комнаты проглядываются две кованные кровати, застеленные одеялами. Сидя на полу, мы едим из общего блюда сугубо амшенское кушанье ягалуш — поджарку из творога с луком, блюдо это своим острым вкусом напоминает жареный сыр. Из других блюд — толма и еще что-то, но незнакомый вкус ягалуша настолько притягателен, что не позволяет другим ароматам смешиваться, и я то и дело макаю хлеб в блюдо… Когда я в последний раз ел руками?..
А еще хавиц, который тоже отличается от известного нам кушанья из сладкой муки. Здешний хавиц тоже из муки, хотя и кукурузной, а еще из сливок и масла, но без сахара. И все равно это называется хавиц — вот и еще одна общность между нами и амшенцами!
«Мы не сразу стали мусульманами,- рассказывает Джемал,- религия использовалась, чтобы достичь благополучия: та семья, в которой был имам, оказывалась в хороших отношениях с властями».
Но, так или иначе, религиозность не пустила в амшенцах глубоких корней. По словам Джемиля Аксу, во всей округе есть только два амшенца-муллы.
Но кто же такие амшенцы, что за народ?
— Я считаю себя амшенцем,- говорит Джемал Вайич.- Мы сызмала знали этот язык и хотим сохранить его. Мы не откажемся от своей самобытности — я до конца своих дней буду жить как амшенец. Я знаю, что амшенский язык произошел от армянского, и если б армяне больше общались с нами, были ближе к нам, то мы смогли бы еще больше развить наш язык.
— А когда ты узнал, что амшенский произошел от армянского?
— Я знал это еще пятьдесят лет назад. Правда, вслух об этом мы не говорили, не могли в открытую признать, что наш язык — от армянского.
— Почему?
— Если б кто-нибудь сказал, что он армянин по происхождению, то самое малое — угодил бы в тюрьму.
— А случалось ли, чтобы амшенца схватили только за то, что он сознался в своем армянском происхождении?
— Да никто бы и не рискнул сказать такое,- подключается к беседе Гарун и рассказывает такую историю. В 1982-м году схватили одного из активистов АСАЛА. Его показали по телевизору, и он сказал пару слов на армянском. Амшенец Тасин Алпер, сидевший в это время в кафе под открытым небом, сказал: «Ой, да это же наши!» И только за это «наши» отсидел два месяца в тюрьме. Пьющий он был, умер давно…
Башоба
Остановив машину на крутой сельской дороге, Гарун подобрал Мехмеда, возвращавшегося с намаза. Узнав, что мы из Армении, Мехмед сразу же рассказал о своем армейском друге: «Я служил в армии, и как-то у меня вылетело словечко на нашем языке. Мой сержант сказал: говори еще! Я произнес еще несколько слов, и он сказал: ты мой брат!
Я просто опешил, потому что до этого и не знал, что такое армянин, и что язык, на котором мы говорим, армянский. Сам он был из Стамбула, по имени Кемал Чакызи (многие армяне во время службы в турецкой армии меняют имя, чтобы избежать проблем). До конца службы мы оставались друзьями, да и после армии тоже поддерживали связь». Башоба — родное село Аксу: Джемиль и Гарун родились здесь, их деды были братьями. В селе около двух тысяч жителей, все амшенцы.
Трудовая биография 67-летнего Мехмеда охватывает все основные занятия амшенцев: сначала он был подпаском, потом пекарем, после чего работал на чайном заводе.
Нас встречает Севим (фото на обложке), жена Мехмеда, чье исполнение амшенских песен мы и пришли записать (они выйдут на компакт-диске). Как и в любом амшенском доме, снимаем у порога обувь (впрочем, так в Турции принято везде) и проходим по коврам.
У Севим и Мехмеда пятеро детей — три сына и две дочери. Все они уже женаты и замужем за амшенцами-хопа. Один сын в Чанаккале на самом берегу Босфора, двое в Хопа; одна из дочерей в селе, вторая — в Кемалпаше.
— Раньше это было невиданное дело — чтобы амшенец женился на чужой, — поясняет Севим. — Нас было четыре сестры и три брата, так отец нас из села не отпускал, все переженились и вышли замуж за амшенцев. А теперь все изменилось, могут и на чужой жениться…
— А как ты отнесешься к тому, что родной тебе человек женится на чужой? — спрашиваю я Севим.
— Нормально: если любят, то пусть женятся! — отвечает за нее Мехмед.
Севим вдруг обратила внимание на то, что улавливает какие-то знакомые слова в моем с Хачиком языке. Кто-то спросил, растет ли в Армении чай, и я, подделываясь под амшенский говор, ответил, что нет, не растет. «Ой, он говорит, что нет!..» — рассмеялась Севим.
— Мехмед, кто такие амшенцы? — спрашиваю я.
— Быть амшенцем очень хорошо, но и турком быть неплохо, разницы нет.
— Даже не захоти мы быть как турки, в школе все равно заставляют повторять: я турок, я честен, я трудолюбив, моя главная добродетель — уважать старших и любить младших, и так далее,- вмешивается в разговор Джемиль. — Мы не хотим говорить, каков амшенец.
Гарун замечает, что отец Мехмеда не говорит по-амшенски: считает его языком гяуров. «Мы можем встретиться с ним?» — интересуюсь я. Отвечают, что он сейчас болен и вряд ли захочет видеть чужих людей.
Значит, мы встретимся с хаджи Сулейманом — еще одним пожилым духовным предводителем этого села. Хаджи Сулейман, единственный мужчина в семье, лежит на кровати, а женщины все как одна вяжут. Ему где-то от 90 до 100 лет — он и сам не знает точной даты своего рождения. Говорит, что когда было создано правительство (наверное, он имел в виду создание республики в 1923 году), ему было лет десять. Приезжали тогда какие-то люди, спросили, когда родился, записали что-то…
Но зато он помнит самые счастливые времена своей жизни — когда он отправился в Мекку и стал хаджи. Это было тридцать лет назад, паломники ехали в битком набитом автобусе.
— Из нашего села я был один, но из Кемалпаши целых пятеро, еще несколько из Чаушлу…– И перечисляет амшенские села, и сколько откуда было паломников.
Дед Сулейман тоже родился в Башобе. Ну а что он помнит о селе? И Сулейман рассказывает о каких-то трех братьях из полулегендарного рода Галаталы, которые пришли и основали это село, ну а что были за братья и кем вообще являлись эти галатальцы, ничего не известно…)
Мы — турки
Когда мы направлялись к дому Сулеймана, Гарун сказал: вот увидите, он скажет, что амшенцы — тюркская народность, которая пришла из Средней Азии и, общаясь с армянами, переняла их язык.
Именно так все и произошло — разве что Сулейман не помнил, «откуда мы пришли».
Когда хаджи Сулейман узнал, что Хачик — армянин из Стамбула, схватил его за руку и тепло так сказал: «А-а, так ты из Стамбула!» Он даже не замечал, что рядом кто-то задает ему вопросы на полузнакомом языке, а Хачик переводит. Потом вдруг заметил меня и спросил: откуда ты? Из Армении, ответил я. Лицо хаджи Сулеймана на миг омрачилось, потом он продолжил все ту же дружелюбную беседу с Хачиком.
— Ладно, а кто такие амшенцы, откуда они? — спросил Гарун.
Хаджи Сулейман начинает рассказывать, что в стародавние времена в их стране случилась засуха, вот люди и оставили свою родину и переселились в Чамлиемшин. Вот только где была их родина, он сейчас не помнит. Но в Чамлиемшине было много снега, поэтому они спустились к морю, а оттуда перебрались в эти края.
— Чамлиемшинцы и вы один народ?
— Конечно — одни и те же люди!
— А как появился амшенский язык?
— Мы жили в горах и пасли овец и коз, а эти (показывая на меня и на Хачика — то есть армяне) любили жить на берегу моря. Амшенцы в своих селах заготавливали дрова, а армяне приходили покупать — они торговцы были. Они очень мастеровой народ, брали к себе на работу амшенцев тоже, и вот так постепенно мы стали говорить на армянском. Свой язык мы переняли у армян, но мы не армяне, мы другой народ.
— А на каком языке вы говорили до этого? — спросил я.
— На каком говорили раньше, не знаю, но мы — другой народ.
— Турки?
Хаджи на миг задумался, потом очень уверенно ответил:
— Да!
Когда мы собрались уходить, хаджи Сулейман соединил перед лицом ладони: «Забудем, что было между нашими народами, и будем жить в дружбе».
* * *
— Я вам вот что скажу: отдайте Карабах, и мы поладим друг с другом,- говорит Айтекин, грызя каштаны, как в Армении щелкали бы семечки.
Узнав, что мы армяне, нас в Хопе остановила группа людей. Это были амшенские шоферы — некоторые из них даже бывали в Армении. Вот и Айтекин, перевозя грузы в Армению и обратно, в какой-то степени выучил армянский.
— Как мы можем отдать Карабах, если там живут люди? — отвечаю я.
— Да уж отдайте, закроем этот вопрос и будем нормально жить друг с другом!
— А ты сам кто?
— Я турок! — без колебаний отвечает Айтекин.
— А почему тогда говоришь на этом языке?
— Ну, в свое время здесь жили армяне, мы общались с ними, давали им девушек в жены, сами брали, вот и научились.
Его друг Ахмед рассмеялся:
— А как это так получилось, что до сих пор нормально турецкому не научились, лазскому не научились, а армянскому научились?
Тут в разговор вмешался их третий друг:
— Потому что ты все переврал! Это мы изначально на этом языке говорили, а армяне от нас научились!
* * *
Бывший мулла Хамди Йылдыз, сидя на полу у печки, жалуется на то, что нравы извратились, что одежду сейчас носят такую, что все руки-ноги видны, а парни и девушки танцуют в обнимку… Ну и что тут такого, спрашивает Гарун. Как что, возмущается Хамди, это же соблазн! А когда танцуют, сцепившись мизинцами, это разве не соблазн? — спрашивает Гарун, имея в виду амшенский круговой танец…
Мы приглашены на свадьбу в селе Чамурлу, что близ Кемалпаши, ждем в доме Абдуллы Йылмаза обряда выхода невесты. «И что с того, если я и моя сестра или другая девушка во время хоровода касаемся мизинцами — это говорит только о нашей дружбе, и ни о чем другом мы даже не думаем!» — не унимается Гарун.
Абдулла уводит меня в соседнюю комнату и достает из-под кровати какой-то прибор. «Алтын»,- улыбаясь, сообщает он. Я ничего не понял, а о том, что «алтын» по-турецки означает золото, узнал уже потом. Абдулла начал что-то разъяснять мне по-амшенски, потом стал показывать на экранчике сотового телефона фотографии — какой-то мост, провал в скале…
И объясняет, что в той пещере есть огромные карасы. И я начинаю понимать: ходят слухи, что где-то в Артануче армяне зарыли огромные сокровища, он искал их с помощью этого прибора, но не нашел, потому что больше чем на полметра землю не просвечивает, поэтому ему нужен более чувствительный прибор, и могу ли я привезти ему из Еревана прибор, который видит на два метра в глубь земли — тогда мы могли бы найти клад и поделить…
Вроде бы дельную вещь предлагает человек, но почему у меня возникает такое ощущение, будто он уговаривает меня заняться мародерством или ограбить близкого мне человека?..
Так и не договорившись, мы возвращаемся обратно. Разговор опять перетекает к теме происхождения амшенцев. Гарун и Йылдыз в сторонке выясняют корни амшенцев.
— Слишком много разглагольствуют о том, армяне мы или не армяне,- говорит мне Абдулла,- но все равно никто этого не знает. Армяне мы или нет, все равно никуда отсюда не уйдем!
— Да нет, мы не армяне,- замечает Хамди, мы сюда из персидских краев пришли. Раньше мы жили в горах, потом спустились сюда.
— А на самом деле мы чистокровные турки,- вступает в разговор еще кто-то. — Сначала были три брата, один из них обосновался в Чамлиемшине, второй в Хопе, а третий в Ардашене. А до этого мы жили где-то возле Вана.
— А с чего это вы начали говорить на амшенском? — вопросил Гарун.
— Роднились с армянами, брали у них невест, вот от них и научились армянскому,- повторяет Хамди.
Мы не турки
и не армяне — мы амшенцы!
— Турецкий я только 40 лет назад учить стал, и как это получается, что мы турки, а турецкого не знали и говорили на армянском? — спрашивает Гарун. Хамди и тот третий удивленно замолкают.- Это просто нелепость, что из-за какой-то пары-тройки невест целый народ сменил свой язык. Да, мы не армяне — мы амшенцы. Но произошли мы от армян! Четыреста лет назад мы были одним народом.
Уже в последний день нашего пребывания в Турции я спросил Гаруна:
— Так кто же все-таки амшенцы?
— Амшенцы произошли от армян, но сейчас они — амшенцы. Исторических сведений о нашей общине ничтожно мало или их вообще нет, вот и возникла особая, отдельная общность — амшенцы,- говорит 42-летний Гарун, собиратель амшенских традиций и обрядов.- Есть два вида амшенцев — христиане и мусульмане. Христиане считают себя армянами, а мусульмане называют себя амшенцами, и я поддерживаю эту сторону. Армяне скажут одно, турки другое, я же считаю своей главной целью сохранение нашей культуры.
— Ты отождествляешь себя и с тюркоязычными амшенцами?
— Да, отождествляю с амшенцами-мусульманами в Чамлиемшине, Кыргызстане, Краснодаре (какая-то часть амшенцев-хопа проживает и в бывших республиках СССР), поскольку они наши ближайшие родственники. А вот с абхазскими амшенцами не отождествляю, потому что мы с ними разошлись несколько сотен лет назад и у нас с ними нет общих ценностей.
Пастухи
Бармен бара «Гайде» достал откуда-то кавал (пастушеский духовой музыкальный инструмент, род флейты.- Ред.) и передал Гаруну. «Я скажу, кто такой амшенец. Амшенец – пастух»,- сказал Гарун и заиграл. От пастушества амшенцев остались только мелодии, которые вместе с молочного цвета анисовой водкой и пивом рассказывают нам сейчас об уходящей в прошлое горской жизни и пасторальных традициях.
Ну и круговой танец. Каждый вечер в верхнем зале бара, прокуренном и полутемном, молодые амшенцы с ритмичными возгласами и притопами танцуют под кавал, волынку и гитару прадедовский круговой танец.
Амшенцы были пастухами, но от тех пастушеских времен остались лишь музыка кавала да летовки-эйлаги.
Большие скотоводческие фермы поглотили мелкие пастушеские хозяйства, и амшенцы сменили посох пастуха на автомобильную баранку – большая часть встреченных нами мужчин работают шоферами. Немало амшенцев занялись и выращиванием чая.
«Сейчас есть фермы с 20-25 тысячами овец, так что животноводство для нас стало бессмысленным»,- говорит житель Кайакоя Джемал Вайич, работающий на чайной фабрике в Кемалпаше.
Основной доход здешних сельчан приносит чай. По словам Джемала, его доход составляет 20-25 тысяч долларов в год.
Урбанизация и модернизация в 60-е годы согнали амшенцев из сел и привели их в города Кемалпашу, Хопа и мегаполисы – Трапизон, Самсон, Стамбул, Анкару… От переписи к переписи сокращается численность сельского населения. Сейчас многие амшенцы имеют три места обитания: бывшие летовки-эейлаги, куда они отправляются не столько пасти скот, сколько избавиться от летнего зноя, Кех-село, то есть место рождения, и Чархи или побережье, то есть город.
В памяти старшего поколения еще живы воспоминания о пастушеской жизни. Но вот что они делали до того, как заняться скотоводством в горах Ардвина, и почему амшенцы переселились из самого Амшена в Хопа? Ответов на эти вопросы нет.
Коммунистическая Хопа, или Моя история – это мой дед
Бар «Гайде» – одно из немногих мест в Хопа, где нет портретов Ататюрка. «Вот мой Ататюрк!» – говорит коммунист-амшенец и показывает на фотографию старика – коммуниста Нури Ясатагиса по прозвищу «Доктор».
Слова «коммунист» и «социалист» здесь обозначают не партийную принадлежность, а убеждение (в Турции сейчас действует некая Коммунистическая партия, созданная, как считается, властями в угоду Западу – чтобы выглядеть в его глазах демократичными; но амшенские левые относятся к ней с пренебрежением).
Примерно семь из семнадцати тысяч населения Хопа – амшенцы, еще тысяч семь – лазы,- причерноморский народ, говорящий на языке, близком к менгрельскому. Остальное население принадлежит к самым разным народностям.
Как почти в любом приморском городе, жизнь в Хопа кипит на двух узких центральных улочках, где мужская часть населения пьет чай, играет в нарды и бреется. В конце улиц – мечети, из репродукторов которых раздается призыв к молитве (ezan), а в подвальных барах сидят проститутки из бывших советских республик, ублажающие уставших после тяжелых рейсов водителей.
Если вы видели фильм Озджана Алпера «Осень», часть которого снята именно в Хопа, то осенью в Хопа тебя охватит состояние дежавю: дождь, тянущий с моря промозглый ветер, и проститутка-грузинка. Разница лишь в том, что в фильме грузинка звонит по уличному телефону-автомату, а сейчас – что-то яростно втолковывает по сотовому телефону, стоя на ступеньках ночного клуба.
«Где тут можно спокойно посидеть и выпить пива?» – спрашивает Хачик знакомого амшенца. Тот кивает в сторону ночного клуба и отрицательно мотает головой: только не там! – и показывает глазами на здание напротив: там, на втором этаже, бар «Гайде» – революционный клуб Гаруна Аксу.
Откуда нас знает Муми Йылмаз? Не успели мы зайти в «Гайде», как он весело помахал нам рукой – я тоже армянин! Мы подсаживаемся к ним. Пиво или водку? Турецкое пиво Efes очень вкусное. Три друга пьют анисовую водку: наливают в стакан и добавляют воды – водка становится молочного цвета.
«Мы знаем об Армянском вопросе – мы одной крови! – говорит Муми и показывает на вены.- Мы братья, мы все армяне!»
Его товарищ Наджи 15 лет назад был в Армении. Рассказывает, что как только пересек грузино-армянскую границу, сразу же встал на колени и поцеловал армянскую землю. И со смехом добавляет: американцы, армяне, грузины, азербайджанцы – все они люди, и проблем между ними нет, проблема в их мозгах.
– Откуда тебе известно, что ты армянин? – выслушав тираду Муми, спрашивает Гарун. – С чего ты взял, что ты армянин?
Муми возмущается, потом мы все отправляемся в какой-то магазинчик, рассаживаемся на табуретках и пьем пиво прямо из бутылок. Муми никак не может забыть слова Гаруна: «Гарун говорит: разве ты знаешь историю, что утверждаешь, будто ты – армянин? Ну и ну! Мне не нужно знать историю; моя история – это мой дед. Что мой дед сказал, то и истинно, и все, что я знаю, я унаследовал от него.
Дед спустился с гор, чтобы продать свой товар, а товар этот – всего лишь молоко да масло. Хотел обменять на нужные вещи, но ему сказали: «Ты армянин!» – дали по башке, разбили голову, ограбили, коня тоже отобрали… Раньше, когда мы жили в горах и спускались вниз, нас все время били и били, говорили: это армяне! Но сейчас мы спустились вниз и нас уже не могут угнетать».
Узнав, что мы армяне, хозяин магазинчика изменился в лице, но не как хаджи Сулейман – не нахмурился, а наоборот, расцвел. «А там у вас знают о нас?» – спрашивает он. Хачик говорит, что в Армении не так уж и осведомлены . «Э-э,- вздыхает хозяин,- мы продали свою веру, продали свое христинство и стали мусульманами…»
Даже те амшенцы, которые избегают считать себя армянами и называют себя турками, не могут избежать пренебрежительного отношения со стороны других мусульманских народов, в особенности лазов, использующих слово «эрмени» как ругательство. «Не знаю, почему называют нас «армянским семенем»,- жаловалась нам амшенка из Чамурлу.
И хотя отношения между армянами и лазами несколько смягчились, амшенцы тем не менее затаили в своих сердцах давнюю обиду.
Официальные власти, желая отрезать амшенцев от их армянских корней, придумали им другую историю, но в то же время власти на местах, считая их армянами, грабя и подавляя их, не давали им забыть о своем армянском происхождении.
Если в Башобе хаджи Сулейман самым счастливым днем своей жизни считал посещение Мекки, то амшенцы не забывают и времена гонений: «Лазы не давали нам поселиться в Хопа, закидывали нас камнями…»
Амшенцы нашли два способа противостоять им: первый – сопротивление и идеология «проклятьем заклейменных», то есть марксизм, и второй – стать «большими католиками, чем Папа Римский», то есть превратиться в более ярых турок-националистов, чем даже лазы.
Как и Муми, так и Аслан в баре «Гайде» при виде нас сразу вскочил и как старый знакомый протянул нам руку.
«Я армянин, армянин!» – сказал он и пригласил нас за свой столик. Аслан пытается говорить только на амшенском. Трое его сотрапезников не обращали на нас особого внимания, и я предположил, что они не амшенцы. «Они курды, наши товарищи по левым убеждениям. Они прекрасно помнят, что резали армян, и сейчас сожалеют о содеянном»,- говорит Аслан и что-то по-турецки объясняет им. Один из курдов кивает: конечно!
«У турок две проблемы, две вещи они ненавидят – армян и коммунистов, и вот эти-то два ненавистных туркам понятия я воплощаю в своем лице!» – с гордостью сообщает Аслан. Он всячески пытается подчеркнуть, что он коммунист не советского толка, что не принимает советскую коммунистическую идеологию, и особенно Сталина. «Для меня Россия дала трех коммунистов: Троцкого, Коллонтай и еще Ленина». Имя Ленина он произносит с ноткой сомнения.
В 2004 году впервые в истории мэром Хопа был избран амшенец, да еще и коммунист Йылмаз Топалоглу, выдвинутый партией «Свобода и согласие» (ныне он состоит членом Партии равенства и демократии).
Йылмаз Топалоглу – амшенец, коммунист и мэр
«В моем лице мы впервые смогли добиться того, что коммунист-амшенец стал мэром, – говорил 50-летний Йылмаз. – Что и говорить, наши оппоненты издевались: мол, что они понимают в политике, они дикари, только и умеют, что пасти овец… Но я уверен, что во время моего пребывания в должности мы правили довольно хорошо, и я горд, что стал первым амшенцем, достигшим такого поста».
Но после первого успеха последовал провал: в 2009-м амшенцы выставили двух левых кандидатов, которые разделили между собой голоса сторонников. Йылмаз набрал 2200 голосов, второй амшенец – 800, а должность мэра вновь перешла к Народно-республиканской партии: набрав 3400 голосов, победу одержал лазский кандидат.
«Сведи мы воедино мои и его голоса, то все равно бы не выиграли, но если тыл крепок, то и голоса бы добавились, и выступи мы солидарно, то могли бы и выиграть,- говорит Йылмаз.- Но даже если бы амшенцы выставили единого кандидата, это вовсе не означает, что все амшенцы проголовали бы за него. Националисты создали сплошную антиармянскую атмосферу, в которой армянское прошлое приравнивается чуть ли не к преступлению. У многих амшенцев есть еще этот страх – чтобы его вдруг не сочли армянином. И особая пропаганда ведется, если кандидат – армянин и тем более оппозиционер».
Он рассказывает и о том, как, будучи мэром, пытался решать культурные проблемы национальных меньшинств, но центральные власти создавали ему препоны.
«Первые искорки сотрудничества национальных меньшинств могут возникнуть в сфере литературы и искусства,- говорит Йылмаз.- Мы пытались организовать амшенские и лазские фестивали. Даже составил с префектом одного из районов Диарбекира проект, стержнем которого стала идея культурного сближения между тамошними курдами и здешними амшенцами и лазами. Такой переполох поднялся!.. Центральные власти вмешались, не дали завершить, пустили слух, будто курды и амшенцы объединяются против властей, а под конец и вовсе потребуют независимости… Одной из причин утраты нами власти было именно то, что нас обвинили в антигосударственности и антитюркизме».
В молодые годы Йылмаз был членом нелегальной Коммунистической партии, после переворота 1980 года был осужден на три года и прошел все круги турецкого тюремного ада. Первой его женой была амшенка – вместе с дочерью она погибла в автокатастрофе. Вторая жена турчанка, тоже коммунистка. Есть дочь, а несколько дней назад родился и сын.
Джемил Аксу
«Во время допроса, когда узнали, что я из Хопа, спросили, лаз я или амшенец? Я сказал, что амшенец. Значит, сказали, ты армянин. Да,- подтвердил я,- я армянин! После этого отношение ко мне сразу изменилось в худшую сторону. Меня ругали за то, что я армянин, завязали мне глаза, и полицейские начали бить меня за то, что я армянин…»
34-летний Джемил Аксу во время учебы в Самсуне принимал активное участие в левом движении, был членом марксистско-ленинской коммунистической партии. В 1996 году в возрасте 19-и лет был арестован, обвинен как член террористической организации и отсидел в тюрьме 8 лет. После освобождения 9 месяцев скрывался от властей, чтобы избежать службы в армии. «Только-только освободился, а тут сразу хотели забрать в армию, я же хотел побыть немного на свободе…» Потом полтора года отслужил в армии. Создал общественную организацию «Одна жизнь», является главным редактором созданного им же журнала «Биряшам».
– Зачем же тебе завязывали глаза?
– В заключении мне, бывало, на целые дни завязывали глаза. Нас постоянно пытали, и глаза завязывали, чтобы мы не видели, кто нас мучает. Когда меня схватили, я восемь дней провел под стражей, потом меня должны были привести в суд. До суда нас собрали в коридоре – 18 человек. Какой-то государственный чиновник начал читать нам проповедь – мол, зачем вы последовали за каким-то армянином, стали игрушкой в его руках, поверили его идеологии…
Впервые о Джемиле я узнал два года назад, когда посмотрел фильм Озджана Алпера «Осень», который рассказывал о потерявшем в турецкой тюрьме здоровье политзаключенном Юсуфе. Мне стало известно, что у Юсуфа был прототип, и он, в отличие от Юсуфа, который умер в тюрьме, жив. Это был Джемил.
– Каков твой вклад в фильм, Джемил?
– Все, что касается психологического состояния вышедшего из тюрьмы человека: как он заново учится входить в социальную среду, общаться с людьми после долгого пребывания в тюрьме… Использовали и мои письма из тюрьмы, а еще я принимал участие в редактировании диалогов на амшенском.
– Мы наслышаны о жестокости турецких тюрем. Что ты можешь сказать об этом?
– До последних времен положение как в тюрьмах, так и в полицейских участках было ужасающее. В полицейских участках также применяли пытки и издевательства. За восемь лет тюрьмы я и мои товарищи постоянно подвергались насилию.
Только в нашей тюрьме умерли десять человек. В 2008-м или в 2009-м в диарбекирской тюрьме скончались 12 человек – все курды. В 2000 году в целом ряде тюрем осужденные за свои левые взгляды заключенные подняли восстание. 28 курдов были убиты, сотни людей ранены. В последние годы в связи с желанием Турции вступить в Евросоюз пытки в полицейских участках несколько поумерились, но они все еще есть, особенно в тюрьмах.
– Как погибли эти люди?
– Так, в одной из тюрем в камере вместо тридцати человек сидели сразу сто. Чтобы изменить эти условия, заключенные начали было движение протеста, но власти ночью устроили нападение – со стрельбой, слезоточивым газом, вот и погибло столько людей. Еще некоторых солдаты просто забили до смерти – все они были левыми социалистами.
– А какие конкретно пытки применялись?
– Назову лишь две: мучили электрическим током или же привязывали за руки и ноги и начинали растягивать. Много есть разных способов… Больных не лечили: не давали лекарств, не клали в больницу… Тюремщики часто заходили в камеры лишь для того, чтобы избить.
– За что же били? А если б вы не протестовали, сидели бы себе тихо, все равно бы били?
– Поступали и так. Но они специально провоцировали нас, искали любой повод для избиения. Придумывали на местах всякие свои законы и правила. Например, передают с воли книгу, а тебе ее не дают. Или перед прогулкой приказывают: на прогулку пойдете голыми, так что раздевайтесь! Все это было противозаконно. Мы начинали возмущаться, и тут они набрасываются… Всегда находили повод избить человека
– Как вы выдерживали?
– А что делать, выхода нет – ведь хочется жить, и чувство собственного достоинства дает тебе силу сопротивляться и жить.
– Армянин и коммунист – неужели в Турции их действительно так ненавидят?
– Здесь в сознании всех людей сидит, что у Турции имеется три врага: армяне, алавиты (турецкие алавиты или алеви – «почитатели Али» являются подгруппой шиитов) и коммунисты. В Турции почти 20% мусульман принадлежат к этому религиозному направлению. Турецкие мусульманские богословы не признают алавитов мусульманами.
Движущей силой против турецких алавитов являются исламские фундаменталисты и пантюркисты.- Ред.) и коммунисты. Так говорится даже в учебниках, о них говорят враждебным тоном: мы горды, что мы турки, нет никого лучше турок, все наши соседи зарятся на наши земли – все это находит отражение в учебниках. Господствующая идеология утверждает, что те, кто говорит по-турецки,- цивилизованные люди, а все остальные языки считаются языками дикарей, и такое мышление вбивается в мозги всех людей.
– Связано ли распространение левых взглядов в Хопа и округе с тем, что амшенцы составляют здесь меньшинство и постоянно подвергались гонениям со стороны властей?
– Мы – общины, подвергавшиеся давлению со стороны государства, и я на все сто процентов уверен, что это тоже сыграло свою роль. Наша амшенская самобытность – очень важный фактор, он играет огромную роль в нашем сопротивлении центральным властям. Это неоспоримая социологическая действительность. Другие причины носят социально-экономический характер: обезлюживание сел, природные бедствия, возникшие из-за строительства в последние годы ГЭС…
– Являясь носителями армянской и турецкой культур, могут ли амшенцы стать связующим звеном в деле сотрудничества и снижения напряженности между армянским и турецким народами?
– Я полностью согласен с тем, что амшенцы являются носителями элементов как армянской, так и турецкой культуры. Но в смысле налаживания турецко-армянских отношений Турция вынуждена будет столкнуться с фактом совершенного ею геноцида и признать свою моральную и материальную ответственность за это преступление. С самого момента установления республики в 1923 году людям постоянно внушали, что армяне враги, что они предали Турцию.
И если сейчас власти даже захотят резко изменить эту убежденность турок, то столкнутся с очень резкой реакцией народа. Сторонником дружбы между армянами и турками был Грант Динк, и его убили у всех на глазах. Можно сказать, что его убило государство, и никто не станет этого отрицать. Зачем Турции налаживать отношения с Арменией?
В основном для торговли, но в турецком обществе существуют многочисленные психологические проблемы, которые не позволяют им создать нормальные взаимоотношения с армянами. Преодоление этих стереотипов требует долгого времени. Турции прежде всего нужно излечить свои собственные болезни – национализм, шовинизм, ненависть к армянам,- и только после этого она сможет нормально общаться с другими народами.
– Хранят ли амшенцы-мусульмане память о событиях 1915 года?
– Да, у многих есть такие воспоминания. Мой дед рассказывал – но, скорее, это его отец ему поведал, когда был еще пастухом и пас овец у Ардануша,- что собственными глазами видел, как турки сбросили в пропасть большую группу армян и одна беременная женщина просила-умоляла, чтобы ее пощадили, но ее тоже бросили в пропасть… Это было дело рук жандармов и солдат. Это все произошло в Джехеннем Дереси (Адское Ущелье). Многие из людей, которым за пятьдесят, знают истории о резне армян.
Половинчатое возвращение
Полуторагодовалого сына Джемиля зовут Арев. Имя внучки брата – Лусенка. Джемил перечисляет еще несколько имен, которыми в последние годы нарекают амшенцы своих детей: Жемна (Поспевающая), Эранд (Энергичный), Тунес (Это ты). После трехсотлетнего забвения амшенцы с 2005 года вновь дают своим детям армянские имена, и таким образом имена и фамилии у них оказываются наполовину армянскими, наполовину турецкими, как, скажем, у сына Джемиля – Арев Аксу.
Левон Хачикян в своем труде «Страницы истории амшенских армян» пишет, что в период перехода от христианства к исламу у амшенцев имена были наполовину армянские, наполовину турецкие: например, Али-Саркис Карапетоглы, Махмуд Ованесоглы. Впоследствии армянские имена исчезли, остались лишь турецкие.
И вот через 200-300 лет после этого имена амшенцев вновь становятся наполовину армянскими, наполовину турецкими.
Материал написан благодаря Фонду сотрудничества «Евразия», на пожертвования народа Америки и при поддержке Агентства международного развития США (USAID). Ответственность за содержание материала несет литературный клуб «Инкнагир». Выраженные точки зрения не обязательно совпадают с точками зрения Фонда сотрудничества «Евразия», Агентства международного развития США или правительства США.
