Писатель Ким Бакши закончил новую книгу “Мне приснился Иран”. В ней он открывает неизвестную широким читателям страницу армянской культуры – рассказывает об одном из крупнейших в мире собраний армянских манускриптов и великолепных храмах и монастырях.
Он путешествует по Ирану, и в его повествование входят исторические ценности Древнего мира. Он размышляете судьбах армян в Иране в контексте общих судеб армянского народа. Ниже опубликована одна из глав из книги К. Бакши.
…Я пишу эти строки в своем доме в деревне Бояково, июльский вечер. Домашние ушли купаться на реку Тарусу, к омуту и желтоголовым кувшинкам.А у меня благостная тишина. Окна застилает густая зелень черемух, склонивших прямо к окну свои ветви, унизанные черным жемчугом ягод. Господи! Как хорошо. Можно писать и писать.На моих страницах – иранская осень, мы едем по Персии, обширному району близ Исфагана, куда шах Аббас в начале XVII века переселил армян…
Наша цель – деревня Шуриш-кан.
Об этой деревне я услышал еще в Ереване. Зашел в Матенадаран, спустился в книгохранилище, хотел что-то посмотреть, не помню что. Но уже в узком коридорчике меня остановил помощник главного хранителя и попросил подождать.Крохотная комнатка, где и троим-то научным сотрудникам тесно работать, и потому рукописи для них поднимают наверх, в читальный зал, была заполнена явно посторонним народом.
Кто-то держал цветы, кто-то детские пеленки. Приблизившись, я увидел главного хранителя. Он торжественно развернул обернутый в ткань манускрипт. Затем взял младенца в руки и осторожно его наклонил над рукописью -так, что лобик коснулся серебряной поверхности оклада.
Как говорится, опускаю несколько страниц текста…
Куда уложились бы крестные знамения и троекратные целования манускрипта. Когда все разошлись, я узнал необычную историю Евангелия. Евангелие Шуришкан создано в 1498 году и с тех пор – до сего дня считается чудотворным, а в свое время было святыней не только армян Персии, но также Индии, Индонезии. Приезжие из Ирана армяне, уже полвека живущие в Армении, приходят в Матенадаран, чтобы поклониться святыне.
Свадьбы, рождение детей, болезни, семейные неурядицы – к Евангелию идут со своими, как теперь говорят, проблемами.Так впервые прозвучало имя деревни Шуришкан, куда мы направляемся. Собственно, мы как раз к ней и подъезжаем, спускаемся пологой кремнистой дорогой. Она уже показалась на горизонте широкой полосой зелени.
Мы остановились у перекрестка деревенских улиц, вышли, огляделись. В воздухе чувствуется ледяная струя – что это? Дыхание осени? Или мы незаметно поднялись в предгорье, где иранская осень не такая жаркая?
Выглянуло солнце из облака. Грустно и светло. Справа на возвышении лежит армянское кладбище. Мы идем меж камней узкими проходами, протоптанными тропинками, рассматриваем плиты: иные уже безымянные, иные с армянскими буквами. Где-то здесь есть старое надгробье 1631 года, это еще при шахе Аббасе I, который насильно переселил сюда армян.
Мне его не отыскать на этом кладбищенском поле. Но думаю о человеке, который лежит под этим камнем. Он еще помнил свою родину, Армению, и вот умер здесь, на чужбине. Но, впрочем, она перестала быть чужбиной для его сыновей и внуков, родившихся здесь, в Шуришкане, и погребенных в свою очередь где-то на этом же кладбище.
Исполнилось желание шаха Аббаса, как пишет его современник – армянский историк Аракел Даврижеци: нужно, чтобы приведенные силой армяне умерли, а их дети и внуки, выросшие здесь, позабыли сладость родной земли.За кладбищем вспаханная темная полоса потеснила могильные камни, наверное, многие уже поглотила. За ней на зеленой мураве пасутся караваны каких-то черных птиц.
Вот они поднялись с поля, на фоне неба мечутся, как пепел под ветром. Сейчас они улетят, снявшись стаей, подобно армянам, которые улетели из деревни Шуришкан.
А за полем стоит гора, синеет, хмурится. Облако висит над нею. Привольная, грустная и глубокая, как печальный вздох, картина.Мы идем в боковую улочку, чтобы увидеть церковь Сурб Барсег. С нами человек в необычайно широких штанах, курд. Он вызвался проводить и уже успел рассказать историю, как Евангелие Шуришкан излечило какого-то человека за одну ночь, он обрел речь. Я знаю, что и мусульмане поклонялись Евангелию, приходили к нему за исцелениями. Записана даже целая хвалебная поэма в его честь на турецком языке.
Мы входим во двор, это частное владение. Никакой церкви нет, только арка видна в стене, давным-давно церковь превращена в жилище. Наше появление вызвало тревогу. Подходит женщина, курдинка, молодая, хорошенькая, хоть и с потемневшим грубоватым лицом. Говорит, они купили это место, деньгами заплатили, а не просто так… захватили.
Согласно письменным источникам, в 1904 году церковь реставрировали. К этому году относится соглашение между владельцами рукописи о том, что Шуришканс-кое Евангелие теперь будет находиться не в частном доме, а в храме. Есть фотография, сделанная в те же годы, – я видел ее – священник Петрос Акопян стоит на фоне церкви и держит Шуришкан-ское Евангелие в руках.Бывают же такие встречи!
Мы сидим в Москве с правнуком того священника, и я записываю его семейную одиссею. У священника было шестеро детей -две дочери и четверо сыновей, пишу их имена, годы рождения. Особо выделяю Овсепа, дедушку моего собеседника. У этого Овсепа тоже была многодетная семья – восемь детей, все они родились в Шуришкане.Снова записываю их имена и задаю себе вопрос: что со мной? Почему это так важно для меня, почему так волнуюсь?
Давно ушедшая жизнь, затихшие волнения, заботы. Жили армяне в своей деревне, пахали, сеяли, водили коров, кур, трудились в поте лица своего, говоря по-старинному… Но вот – выхватываю одну семью из моря таких же, ныне забвенных, и вижу в ней, как в малом остром осколке, огромное зеркало армянской судьбы.
В 1971 году Овсеп и его семья эмигрировали в Армению. Что же была за причина? Шуришкан пустел, армяне разъезжались. На их место селились курды. А армяне хотели жить среди своих. Можно, правда, было устроиться, например, в Тегеране, там к армянам относятся с уважением. Двое из сыновей приобрели там небольшой магазин. Одна из дочерей Овсепа – Маро, я выделяю ее, она мать моего собеседника, вышла замуж как раз в Тегеране за кондитера Матевоса, это отец. Семья была хорошо обеспечена. Родились два сына и дочь.
Но все равно – все они хотели жить не только среди своих, а лучше всего – среди своего народа. Это вечное стремление армян.
Весьсемейный клан Акопянов с зятьями, невестками, детьми переехал в Армению, в город Раздан. Кондитер Матевос стал электросварщиком, его сыновья Жозеф и Жирайр закончили школу в Раздане. Отслужили в Советской Армии. Оба получили среднее техническое образование.
Началась перестройка.
У Жирайра и Жозефа в Раздане был свой маленький бизнес, но скоро не стало ни электричества, ни тепла, ни хлеба, ни работы. Началась блокада. В эти голодные месяцы их стали звать в Америку, куда – один за другим – перебралась семья. Но братья терпели, пока были силы, затем прилетели в Москву.
Один из них – Жирайр – сейчас сидит передо мной. Небольшого роста, чуть с сединой, очень энергичный, он напоминает тот тип нападающих в футболе, которые как шарики неустанно катятся по полю. Они с братом живут и работают в Москве, устроились хорошо, есть свое дело, которое их неплохо кормит.Познакомились мы случайно.
Как-то разговор зашел об Иране. Братья сказали, что их корни в Шуришкане. “А я там был!” – вырвалось у меня с таким чувством, будто встретил земляков. В разговоре дошли и до Шуришканского Евангелия, и до прадеда – священника.
И вот еще один – тоже по-своему очень значительный факт. Интересуюсь тем, как жилось в Армении дедушке Овсепу, главе семейного клана.
– До пенсии он был разнорабочим на радиозаводе. И еще прислуживал в церкви, помогал священнику надевать ризы, махал кадилом…
Оказывается, в Раздане несколько стариков из Шуришкана отремонтировали церковь, раньше там был, кажется, склад. Покидая свое село Шуришкан и церковь Сурб Барсег, они забрали с собой на новое место церковную утварь и самое главное – колокол, слава Богу, он был небольшой. И в Армении открыли церковь в честь того же святого Василия Кесарийского, зазвучал шуришканский колокол, в храм пошел народ, стали причащаться, креститься…
Вот это дело подлинно армянское – открывать церкви, все равно на родине или на чужбине -дело, которым из века в век занимался армянский народ.И вот мы в селе Шуришкан… Вокруг бедность, нет стремления хоть чуточку внести вкуса в жизнь, как-то украсить ее. И тут же арка бывшей церкви святого Василия Кесарийского…
Представляю себе паломников из дальних мест, которые приходили сюда, чтобы поклониться священной книге, резали барашков, раздавали жертвенное мясо по домам нуждающимся, таков порядок. А во время засухи, не до родов, книгу с молитвами носили по селам, умоляя небо о дожде. Вспомнил, кстати, крестные ходы и в России, когда так же вот из деревни в деревню шли с чудотворной иконой.
Несколько раз кочевые курды нападали на деревню, грабили, и между прочим пытались захватить Евангелие, потому что тоже верили в его чудотворную силу. Однажды во время набега жители спрятали книгу в роднике.В сопровождении все того же курда, который взял на себя роль добровольного проводника, хотя, думаю, все же рассчитывает на легкое вознаграждение, мы едем к роднику.
Он ласково журчит и бежит с той самой горы за селом, которая недавно мрачно синела, а теперь улыбается под солнцем и от облаков пятниста, как корова.Ручеек вливается в квадратный бетонный бассейн. Его сделал человек, чей сын излечился при помощи Евангелия. Так говорит курд. Вода прозрачная, плавают желтые и винно-оранжевые листья от окружающих деревьев. В глубине утоплен пень, извиваются его черные корни.
Вот здесь в спешке и было спрятано Шуриш-канское Евангелие. А когда опасность миновала и его вынули, оно оказалось сухим. Ни одна миниатюра, ни одна буквица не расплылась. За это я ручаюсь, ведь я держал в руках, перелистывал Евангелие.А что касается легенды…Конечно, можно найти более реалистическое объяснение: например, когда прятали рукопись, успели завернуть ее во что-то непромокаемое. Но тут вопрос шире -верите ли вы в чудо? Если только верить в Бога, то чудо, конечно, возможно.
Ким Бакши
Shurishkeni avetaran
