“Меня занимает не жизнь и не смерть, а мое последнее желание на свете – принять участие в гибели феодальной Турции”, – Гарегин Нжде.
Великий сын армянского народа Гарегин Нжде всю свою сознательную жизнь, несмотря ни на что, вел бесстрашную неустанную борьбу за честь и достоинство своего народа. Всем известно, как мужественно он бился против турецких интервентов и большевиков за право отстоять Зангезур в составе Армении и не дать этому региону постигнуть учесть Арцаха и Нахиджевана, которые под давлением Турции были отторгнуты из состава Армянской ССР и включены в состав новоиспеченной Азербайджанской ССР.
Помимо вооруженной борьбы Гарегин Нжде вел очень интенсивную идеологическую борьбу против врагов Армении. Даже после ареста и заключения его под стражу органами советского МГБ, Нжде не переставал вести борьбу, пытаясь быть полезным своему народу и Родине. В этом отношении весьма характерным является письмо Гарегина Нжде, адресованное Иосифу Сталину 10-го января 1948 года. Информационно-аналитический портал «time to analyze» ниже приводит текст письма.
Письмо Нжде Сталину
Председателю Совета Министров Союза ССР Сталину Копия: Министру госбезопасности Союза ССР генералу Абакумову Министру безопасности Советской Армении Корхмазяну. От Гарегина Тер-Арутюняна
1. Мое дело направлено в Москву. Я не ожидал двух вещей: во-первых, что после того, как я остался в Софии с целью найти общий язык с советской властью, меня арестуют, во-вторых, что меня привлекут к суду.
Помимо судебных кодексов и выше них имеется неписаный закон рыцарства, в случае игнорирования которого исчезает всякое доверие между людьми и народами.
Нельзя, проанализировав психологию сделанного мною рыцарского шага, отказать мне в справедливости. Ибо тот, кто сделал такой шаг, как я, доказывает две вещи:
а) То, что он перестал себя чувствовать противником той власти, которой он доверяет, и
б) что власть, которой он доверяет свою жизнь и достоинство, не может не ответить таким же рыцарским жестом на рыцарство. Я не думаю, что была велика численность людей, которые повели себя так, как я, даже если их было больше одного.
Если бы я смотрел на жизнь как на средство получения личного наслаждения, то и я бы уехал из Софии. Цель моего невыезда из Софии подтверждается также следующей психологической истиной, а именно: учитывая мои возможности, я мог бы (если бы не перестал чувствовать себя противником) позволить себе такие враждебные поступки по отношению к противнику, которые он, не зная моего умонастроения, ожидал бы от меня.
Однако факт, что я не только не позволил себе враждебных поступков (учитывая при этом мои умения и возможности), но и, наоборот, совершил такие действия, которых мой противник, не будучи в курсе моего душевного состояния, от меня не ожидал.
Рискуя своей жизнью, я сделал невозможными начинания предателя родины Дро, направленные против Армении. Я отговорил подготовленных им диверсантов отправиться в Советскую Армению (а одному из них – Грайру из Мегри, я устроил побег в Болгарию, чтобы его не принудили к отправке в Армению).
Я не поехал на восточный фронт, не позволил, чтобы мои ребята, подготовленные для действий против Турции, были использованы на антисоветском фронте. Я больше не появлялся у легионеров и не посещал концентрационных лагерей, тем самым давая понять военнопленным армянам, что не следует бороться за Германию.
А до всего этого, до войны, я делал безуспешные попытки связаться с Вашим дипломатическим представительством. Наконец, я проявлял отрицательное отношение к белогвардейскому «РОВС»1-у, который искал террористов для совершения покушения на Вашу жизнь. Все эти шаги объясняют и подтверждают друг друга.
2. То обстоятельство, что в целях защиты армян в Болгарии мы обратились (не только я, но и болгарские деятели культуры) к германскому послу в Софии, само доказывает, насколько серьезна была грозившая армянам опасность.
Будучи свидетелем антиеврейских гонений, я не мог оставаться безразличным к опасности, грозившей армянам на Балканах. Приказ Геринга от 1941г. германским войскам «учитывать вражду армян» неоднократно упоминается также и в литературных органах Советской Армении (журнал «Советская литература и искусство», N5 1945г.).
Эта опасность и применявшаяся по отношению к армянам расовая дискриминация понудили меня поехать в Берлин и войти в состав того трафаретного комитета, который после краткосрочного бессмысленного существования прибег к самоликвидации.
Моя связь с немцами имела антитурецкую основу и то в те дни, когда советско-германская дружба была еще в силе. По этому вопросу имеется свидетельство Семена Бурева, поехавшего со мной в Берлин и принявшего участие в наших переговорах.
3. Относительно моей деятельности в Зангезуре (по поводу чего мне было неоднократно сказано, что в силу политической давности об этом не может быть и речи), я должен сказать следующее: Если бы не турецкий фактор, не было бы и Зангезурского противостояния. В свое время Советы, исходя из своих государственных интересов, оказали Турции серьезное содействие. Эта протурецкая политика не могла не возмутить тех, кто мыслил так же, как я.
Темные и злокозненные происки пантюркистов на линии Анкара-Нахичевань-Баку и появление в том же году турецких батальонов в Зангезуре не могли не создать атмосферы подозрения и недоверия, что и спровоцировало противостояние.
Полномочный представитель Красной Армии Геккер в следующем абзаце своего официального письма на мое имя частично проясняет конфликт: «В Зангезуре взаправду имело место позорное событие, за что мы себя не хвалим». Речь идет о турецком полке и т.д.
Гражданин генералиссимус!
4. Вы отчасти знаете обо мне по имеющимся слухам. Я не хотел бы жить, если бы не чувствовал, что есть еще задачи, ради которых стоит жить. Умереть? Есть ли что легче смерти для старого патриота и революционера? Не презрением ли к смерти объясняется то, что я не выехал из Софии? Меня не интересуют ни жизнь и ни смерть, а лишь последнее в этом мире мое желание: принять участие в гибели феодальной Турции.
Поэтому я бы не хотел, чтобы тысячи моих последователей и друзей говорили: «Счастливцы турки, ибо один из их врагов убивает их другого врага!»
Я не хотел бы умереть в Ваших тюрьмах. Зарубежные армяне скажут: «Большевики убили исторического врага Турции».
Из моей смерти извлекут пользу Ваши враги. Я не уехал – доверяя Вам и будучи уверенным, что мой рыцарски-патриотический шаг по достоинству будет понят и оценен. Об этом знают некоторые лица за границей.
Антитурецкие элементы зарубежных армян – (активнейшая часть армянской эмиграции) – будут считать мою смерть результатом Вашей внешней политики, Вашим политическим авансом туркам.
Ныне, когда враги Советского Союза покровительствуют огромным антисоветским массам, принесение в жертву одного заклятого врага Турции, не учитывая эффекта, который произведет этот факт, не может не рассматриваться турками как знак слабости.
Позвольте сказать еще одну истину. Частичная репатриация не разрешит проблем взаимоотношений армянской эмиграции и советской власти.
Главное не репатриация нескольких тысяч армян, а создание среди армянской эмиграции просоветских настроений и использование последних в интересах Советского Союза и Армении.
Я не думаю, чтобы нашлось другое лицо, более подходящее, чем я, для выполнения этой – преимущественно патриотической миссии.
Я также не думаю, что Вы недооцените мой прошлый опыт, мои возможности и решимость моих соратников в отношении феодальной Турции, которая демонстративно превращается в плацдарм против Советского Союза.
Гражданин генералиссимус!
Не покинув Софию, я проявил высокий патриотизм и искреннее желание примириться с Советской властью. Я остался, доверяя Вам. Кто доверяется истинно великому человеку, истинному величию, тот не раскаивается.
Верю, что на мое рыцарство, будет отвечено рыцарством.
Г. Тер-Арутюнян 16/10 декабря 1947г. подпись – Нжде
Источник: Ваче Овсепян «Гарегин Нжде и КГБ: воспоминания разведчика» Материал подготовил: Ван Арутюнян
