Восприятие и ожидания армян от других народов

Ниже приведена цитата из “Всеобщей истории” (Глава 3, Часть 2) армянского историка XI века Степаноса Таронеци, повествующая о событиях армяно-арабского противостояния. Для сопротивления тачикам была сформирована совместная армяно-иверийская армия. А далее сюжет представляется интересным.

Войдя в Хлат, удерживаемый арабами, иверы поступили не хуже самих арабов. Хотя, казалось бы, христианский народ. Но проблема не в том, что они такие, а в представлениях армян о своих соседях и других народах.

Как говорил Илья Эренбург, “армянам не чужда идея интернационализма”. В связи с постоянными эпизодами национально-освободительной войны, армяне искали себе союзников и помощников. Традиционная модель “мы-они”, свойственная всем этносам, здесь подвергалась изменению.

Армяне прямо противостояли оккупантам, но параллельно не замыкались в себе. Напротив, армяне, особенно благодаря формированию диаспоры, обрели чувство некой солидарности и братства, которое можно достигнуть с другими угнетаемыми народами и народами христианского вероисповедания.

Это привело к иллюзорным, иногда даже эсхатологическим представлениям у армян о помощи народов. Эта помощь обретала некий сакральный характер. Вспомним, как католикос Нерсес Аштаракеци благословлял “братский русский народ” в помощи отвоевания Еревана у тюрков. А потом российская политическая машина к концу XIX века начала репрессии армянского духовенства.

Дело не в том, что Россия плохой брат или иверы. Вопрос в чрезмерных ожиданиях и слишком наивном представлении. Россия никогда и не была братом. Это имперское государство, которое преследует свои интересы, в своё время совпавшие с интересами армянского народа.

Оно и никогда и не рассчитывало занимать одну позицию: когда нужно было найти опору на Востоке, тогда она помогала армянам возвратить земли; когда же надобность в этом исчезла, армяне стали проблемным элементом.

Та же история с Иверией. Да, у армян с иверами близкая культура. Но иверы имели отличные от армян политические ориентации. Если армяне находились между молотом и наковальней, то иверы изначально избрали прозападную позицию, со времён Римской империи. Отсюда и иверийские ставленники Рима в Армении, и раскол 607 года, и германская интервенция.

Безусловно, были и эпизоды совместной борьбы, о которых писал и Таронеци. Движение Вахтанга Горгасали, деяния Давида Агмашенебели.

Но это были ситуативные эпизоды, в условиях крупной угрозы для обоих народов, когда интеграция была необходима. Но это нельзя назвать братством, скорее это определённые соглашения, на основе которых можно и далее развивать армяно-грузинские отношения.

Вообще, братство осуществляется категориями любви. Любовь иррациональна, подразумевает героические поступки. Но так не взаимодействуют народы, которые имеют своё представительство в лице властной элиты на внешней арене. Так как элиты мыслят прагматично в конкретной ситуации.

Оттого идея политического братства крайне утопична и не нужно дивиться, что брат оказался вдруг не братом. Ибо он таковым и не был. Навряд ли брат приравняет твою христианскую церковь к мечети врага. Поэтому отношения строить нужно на основе паритетных соглашений и договоров. Именно это позволит трезво посмотреть на вопрос армян-грузинских отношений.

Артур Акопян Антитопор