Около полудня вокруг братской могилы павших от руки большевиков Ширина, Хорена, Сако, Ашота и других вырос целый лес штыков, шашек и знамен. Над святым могильным холмом величественно и гордо сверкали под солнцем меч и крест Сюника: первый как символ победы, второй — страданий. Теплые речи, слезы горести и радости.
В тот день я понял, что о моральном величии или ничтожестве государства можно судить по лицу любого из его граждан. В тот день в глазах сюнийцев читалась вся мощь и сила нашей нации.
В тот день сюниец победил, ибо армянскими дружинами руководил дух Рода; ибо на земле Сюникской, помимо авторитета офицеров и повиновения солдат, было еще и нечто третье — род. Под именем непреложного национального долга он встает о весь рост перед воином-патриотом в любой воюющей стране и говорит ему: “Повинуйся мне, и ты победишь”.
В тот день я увидел Сюник во всем блеске его силы, славы и величия. Сюник был горд, потому что нанес поражение Азербайджану, разбил турецкие полки, обезоружил 11-ю Красную Армию. Он был горд, потому что своим героическим противодействием отвел занесенный над армянской интеллигенцией “смертоносный советский топор. Он был горд, потому что спасительным мостом подставил спину отступавшей к Персии многотысячной людской лавине.
Не существует великих и малых народов. Есть равноправные члены человеческой семьи. Слова “великий” и “малый” породил коварный язык европейской дипломатии. Численное преобладание не имеет ничего общего с истинным превосходством. Маленькая Эллада властвовала над бескрайним Персидским царством.
Длинноволосый Китай и по сей день не считается величайшим из народов. Для горстки армян, поклоняющихся красной тряпке, возможно, и турки “великий” народ, которому призвано служить “малое” армянство, для нас же, однако, в развалинах Ани больше величия, чем в варварской душе турецкого племени.
Сюник воевал с турецкими, татарскими и красными ордами. Мы были отрезаны от мира, осаждены. Не было боеприпасов, не хватало хлеба. Это был один из тяжелейших наших дней. Чтобы поднять дух войсковых частей, я переходил от фронта к фронту, от позиции к позиции. На одном из юго-восточных фронтов Аревига ко мне подошел один из моих сотников:
— Парон спарапет, в борьбе с врагом мы до сих пор добивались невозможного. Вам не кажется, что сопротивляться дальше не имеет смысла?
Я не стал сразу отвечать моему думавшему об отступлении ротному — он словно уже не сознавал, что уступить на этом участке значило позволить врагу пойти по трупам армян Аревига и соединиться с татарским Азербайджаном.
Я приказал созвать всех командиров. Пришли.
Все молчали, но лица многих выдавали тревогу за успех нашего дальнейшего сопротивления. Поражение всегда начинается с потери духа — это применительно и к командирам. И успех врага начинается с той самой минуты, когда ослабевает вера в победу у командования воюющей с ним армии. В подобных случаях войско инстинктивно ощущает себя покинутым, обезглавленным.
Я словно воочию видел поражение, нависшее над нашими головами. По сути, мы уже потерпели поражение, врагу оставалось только, набравшись духу, продвинуться на тысячу шагов вперед, чтобы мы бросили свои позиции.
Время от времени ночную тишину будоражил злой посвист пуль.
Ротный, настроенный на отступление, ждал моего ответа. Я раздумывал. Приказать воевать, пойти на смерть? Этого было недостаточно. В подобные минуты приказы и угрозы бессильны. Я знал это по опыту и продолжал размышлять. Понемногу мысли мои начали проясняться, я уже знал, что буду говорить и делать, но все еще продолжал молчать, когда дрогнувший духом ротный прервал тишину:
— О чем вы думаете, парон спарапет?
— О том, мой храбрый ротный, что ты и некоторые другие, я вижу, забыли армянскую историю, которая началась задолго до нашей борьбы и нашей борьбой не закончится. В этих горах воевали до нас, воевать будут и после нас.
Скажите, как бы вы назвали Давид-Бека, если бы он из-за простой человеческой слабости сдал Сюник турецким и татарским ордам? Армянин, воевавший до нас в этих горах, всецело понимал, что уступить врагу Сюник значило сдать соседям-мусульманам армянское воинство и навсегда вручить им судьбу армянского народа.
С тем же спасительным сознанием будет воевать, умирать и побеждать на этих высотах и завтрашнее армянство. Выходит, вам одним недостает понимания этого факта? Забыли бессмертный наказ рода: победить или погибнуть?
— Нет, — последовал ответ моих ротных.
— Я никогда не думаю об отступлении, потому что обычно в подобные роковые минуты обращаюсь к своей совести — вопрошаю внутреннего своего судью: как поступили бы в аналогичных и более тяжких ситуациях Варданы и Давид-Беки?
— Погибали бы, но побеждали.
— Как, по-вашему, следует поступать в таких случаях командирам, которым выпадет в будущем возглавить святое дело защиты нашего народа?
— Погибнуть, но не уступить Горную Армению.
— Я всегда так отвечал по велению внутреннего моего судьи, так же отвечаю себе и сейчас…
— Я… — попытался оправдаться мой ротный, — я хотел сказать, что у нас кончились боеприпасы.
— Но кто сказал, что побеждают только при наличии большого количества оружия? Очень часто побеждает сторона, которая мало стреляет. Это трус то и дело поднимает шум, выдавая свой страх. Враг боится не винтовки, пулемета, пушки, а полной тишины.
Ничего нет ужасней молчаливого наступления, особенно ночью, когда каждый камень, куст, все то, что может привлечь глаз и разбудить воображение, превращается в атакующего противника. Десяток молча продвигающихся бойцов — это полк, рота, целое войско для обороняющихся. Ночью мрак, тишина, скалы — союзники атакующего.
А когда нападаем мы — хозяева этих гор, нас сопровождают еще и жаждущие мести тени тех, кто до нас презрел смерть и пал на этих священных высотах. Когда нападаем мы, с нами еще и могучий дух наших гор.
Следовательно, чтобы не ощущать нехватки боеприпасов, будем верны стихийным формам благословенной нашей стратегии. Пусть нашим уделом станет ночной бой. Значит, ударим, как ударяет смерть, — молча и неожиданно.
— Ударим! — воскликнули в один голос ротные и, воодушевленные, возвратились в свои роты, на линию огня.
К рассвету враг был разбит и пленен почти без единого выстрела. Мои бойцы в этот день благословляли судьбу, что не преминула доставить нам руками неприятеля большое количество боеприпасов.
В этом бою сюниец в очередной раз убедился, что побеждает сторона, уповающая не на свой бронированный кулак, а на внутреннее превосходство. Что народ, ведомый родовым духом, не нуждается в длинном мече. В этот день сюниец в своих горах подтвердил, что нетрудно найти щит против оружия железного, но не духовного, коим является оружие Рода.
Отрывоки из книги Гарегина Нжде “Род- наша опора”
