Опубликовано: 1 Апрель, 2017 в 1:25

Деникинская Россия и Кавказ II — Карл Робертс

Деникинская Россия и Кавказ II - Карл РобертсЧасть I От президента (имеется в виду премьер-министр Хатисян. – Прим. ред.) я направился через дорогу к военному министерству. Различные департаменты размещались в зданиях, не слишком приспособленных к своим новым функциям, раньше там, видимо, находились суд и прочие учреждения российского режима.

Я попросил встречи с военным министром генералом Араратовым. Старый специалист по артиллерии в российской армии, он был прикомандирован к румынам, когда вспыхнула русская революция. Когда большевики пришли к власти, он, как и многие российские армяне, вспомнил о своей стране и вернулся на Кавказ, чтобы служить ей (7).

Трудно было бы ошибиться и не заметить с первого взгляда в генерале веселого и честного солдата и, я уверен, самого умелого. В Эривани было известно, что атмосфера политики ему неприятна, и он хотел бы покинуть ее, если бы смог сделать это, не нарушив свой долг перед Арменией.

Я спросил его, как обстоят дела с Арменией.

“Очень трудно, — сказал он, — попытаться дать вам ясное представление о нынешнем состоянии дел в Армении. О нашем народе могу сказать, что на него можно положиться. Чего нельзя сказать о некоторых из наших соседей.

Но сейчас мы очень устали. Уже третье лето мы удерживаем турецкую границу, которую до войны русские охраняли при помощи специальных казачьих и других частей. Курды уже начали нападать на наши деревни, и, как только снег растает, мы снова столкнемся с ними”.

Он не стремился изобразить положение лучшим, чем оно было на самом деле.
“Мы призвали каждого от 20 до 25 лет и более, на деле же забираем в армию практически каждого, кого можем ухватить, от 20 до 30 и даже до 32 лет, если только он не находится на другой государственной службе.

Дезертирство — обычное дело. Конечно это так, чего же ожидать? Тем не менее, могу сказать, что наша армия имеет, как минимум, численность в 20 тыс. человек. Некоторые из солдат очень хороши, другие — не настолько, недавняя эпидемия гриппа унесла жизни тысяч из них”.

Генерал Араратов особенно хвалил британских офицеров, находившихся с армянскими войсками во время британской оккупации Закавказья, хотя и жаловался на противоречивость нашей политики по отношению к Армении.

Я спросил генерала о том, что он думает о превращении Батума в нейтральный порт. Он ответил, что это решение удовлетворило бы нужды Армении. Если Батум передадут какой-либо другой закавказской стране, это станет последней каплей для Армянской республики, которая едва ли сможет выжить.

На другой мой вопрос Араратов ответил, что в будущем Армения относилась бы к России с осторожностью, но не враждебно. Он напомнил мне, что из кавказских республик только армяне вели себя порядочно по отношению к лояльным русским.

Русские офицеры служили в армянском штабе, русские профессора были приглашены читать лекции в Армянском университете; злоба и мелкая тирания, которую другие республики демонстрировали при каждой возможности, практически полностью отсутствовали в Армении. Могу подтвердить, что это было правдой.

“Наконец,- сказал он, — есть одна вещь, которую вы, англичане, должны знать. Помните, что сейчас я говорю не как военный министр, но как старый солдат и армянин. Вы, европейские державы, должны крепко держать нас, азиатов, в узде! Не терпите от нас никаких глупостей! Это будет лучше для и для нас, и для вас в долгосрочной перспективе.”

От военного министра я спустился вниз к генералу Назарбекову, главнокомандующему Армянской армией. Как и Араратов, он был из старой российской армии и, подобно ему, своим видом внушал доверие и симпатию.

Я редко встречал столь обаятельного человека. Несмотря на свой возраст и старые раны, он все еще пытался служить делу, которое ему казалось правым. Жаждущий мира, он сожалел о кровопролитии, которое продолжалось в Закавказье и будет продолжаться до тех пор, пока проблемы не удастся урегулировать.

Он сказал мне, что тяжело переносит потери молодых жизней. В целом, он представлял собой лучший тип российских армян.

“Зачем скрывать правду?- сказал он. — Наши люди измотаны, они сражаются вот уже шесть лет без передышки. Ныне они почти что раздеты. У них нет винтовок, годных для имеющихся патронов и нет патронов для наличных винтовок. Следовательно, сильно распространено дезертирство.

В конечном счете, как мы вообще можем узнать, кто является солдатом, а кто нет, если большая часть нашей армии не имеет даже формы? Единственное, что у них есть — сапоги.

Когда я здесь гуляю по улицам, я не знаю, кто из прохожих мои солдаты, пока они не отдают мне честь. Что касается тех, кто не отдает честь, не могу же я постоянно смотреть на их обувь, чтобы определить, солдаты они или нет”.

“Все знают, что происходит в этой части света. Большевики и турки пытаются объединиться против британцев в Персии и Индии. Да, они уже начинают раскрывать свои карты. Я полагаю, турки в Эрзуруме скоро начнут наступление на Карс. И большевики также начинают продвижение на юг”.

Эти слова Назарбекова показывают, насколько ясным было уже в апреле 1920 года понимание общей картины и предвидение ближайших событий. Естественно, если это было ясно в Ереване, то в Лондоне имперские службы и министерства получали и обрабатывали несравнимо больший объем информации.

Для них ситуация выглядела еще яснее. Проблема, однако, состояла в том, что Британия, будучи среди победителей в Первой и Второй мировых войнах из обеих вышла ослабленной, не готовой действовать с позиции силы, с трудом справляющейся с огромным числом проблем, требующих решения в Европе и мире.

Он пожал плечами. “Когда же все это закончится? Когда мы снова обретем мир? Я старик, но ради молодых я хотел бы снова увидеть мир при своей жизни!”

На следующий день всего за два часа удалось добраться на автомобиле до игдирского фронта. Наша компания состояла из американского офицера Красного Креста, которому и принадлежала машина, капитана Грейси и меня.

По пути мы проехали через духовный центр Армении, село Эчмиадзин, где находится резиденция католикоса, Папы всех армян. Я спросил капитана Грейси, может ли он попытаться устроить мне интервью с католикосом, и он обещал сделает все возможное.

Вся дорога от Эчмиадзина до Игдира представляла собой однообразную вереницу опустошенных деревень. Глинобитные дома в развалинах, поля не обработаны, повсюду запустение и разруха.

Это были как армянские деревни, так и татарские, но, разумеется, армянские пострадали сильнее. Во время татарских и турецких вторжений нападению подвергались только армянские деревни. Когда армяне изгнали захватчиков, они, естественно, предпочитали изгонять людей, а не разорять свою собственную страну разрушая деревни.

Однако, часто случалось, что армянские крестьяне, возвращаясь в свои разрушенные дома, страшно мстили ближайшим татарским поселениям. Но было бы абсолютно несправедливо винить в равной степени тех и других.

Равенства не было ни в намерениях, ни в действиях. Любой, кто был на оспариваемых территориях, мог своими глазами увидеть, что за каждую татарскую деревню, разрушенную армянами, часто в качестве мести за резню, как минимум полдюжины армянских деревень были уничтожены захватчиками.

Соотношение сил турок и борющегося армянского государства слишком хорошо показывают, кто, скорее всего, является агрессором.

Наконец, мы прибыли в Игдир, достаточно большую деревню, которая все еще сохраняла признаки жизни. Перед скромным домом мы были встречены группой солдат с военным оркестром.

Нас вышел поприветствовать человек, который привлек бы внимание при любых обстоятельствах. Он был одет в полувоенную форму с казачьей папахой.

Ярко-голубые глаза, обвисшие усы, большая копна волос и приветливая улыбка — это был Сепух, известный партизанский командир, друг и коллега Андраника.

25 лет назад Сепух был сапожником в деревне недалеко от Эрзинджана в Восточной Анатолии. Однажды группа турецких солдат ворвалась в село, вырезая и грабя армян.

По той или иной причине сам Сепух спасся, но его братьев и сестер замучили до смерти у него перед глазами. Следует отметить, что они не совершали никакого преступления, чтобы навлечь на себя подобное отношение турецких правителей.

Когда турки ушли из села, Сепух, тогда двадцатилетний юноша, поклялся убивать каждого турка, который ему встретится, как врага армянского народа.

Поднявшись в горы и собрав вокруг себя обездоленных соотечественников, он вскоре доказал, что является прирожденным гением партизанской войны. Он стал известным за свои действия против турок в окрестностях Муша и Эрзинджана.

Теперь, когда Армения вновь стала государством (had become a nation again), он служил в ее армии, воюя против своих прежних врагов турок и их приспешников — курдов и татар. Он сказал мне, что 19 августа 1920 года исполнится 25 лет с того момента, как он начал свою борьбу с турками.

Он сердечно приветствовал Грейси, который был его старым другом, и пригласил нас в дом, где остановился на постой. Мы пили местный коньяк и ели яйца, сыр и хлеб. Сепух извинился за вполне ожидаемую скудость трапезы. Он плохо владел русским, и большая часть беседы шла на турецком языке — Грейси выступал переводчиком.

Он показал нам свои позиции на карте.

“На этом фронте могут служить только местные. — сказал он, — Если мы призовем людей из Эривани, они сразу заболеют гриппом и малярией”.

Он добавил, что никогда в жизни не был столь же горд своими бойцами, как сейчас.
”Если бы английским или американским войскам пришлось бы сражаться в тех же условиях, что и этим людям, они бы давно стали большевиками”.

Генерал рассказал о том, что послужило причиной открытия боевых действий на этом участке фронта. Он отправил курдам окружающих деревень послание: там он писал “У нас было достаточно кровопролития” и просил прислать делегатов для переговоров.

Сепух обещал принять их со всей учтивостью; их должны были встретить оркестр и банкет, переговоры должны были пройти спокойно, за линией огня. Он дал им пять дней, чтобы принять его предложение. Но прошло много дней без ответа, затем курды атаковали его позиции. Он контратаковал и изгнал их из своих деревень.

Это был рассказ Сепуха, вполне возможно, что от курдов можно было услышать иную историю. Весь этот инцидент — мелочь в долгой истории агонии Армении; взял ли Сепух в данном случае инициативу на себя или, как он утверждал, подвергся атаке, не имеет значения.

Когда вы удерживаете столицу своего государства, имея 250 человек на фронте в несколько миль, вы склонны игнорировать строгие правила войны, особенно когда ваши противники их не соблюдают.

Вместе с Сепухом мы выехали верхом на позиции. Небольшие лошади, на которых мы ехали, с трудом переносили наш вес; они тоже страдали от голода по всей стране. Мы прибыли в деревню, где стояла вся артиллерия Сепуха — две небольшие пушки.

Он познакомил нас с некоторыми молодыми армянскими офицерами, которые несли службу во время Мировой войны в русской армии; были здесь и те, кто раньше служил по призыву в турецкой армии. Группа гражданских лиц собралась возле угла глиняной стены.

Сепух призвал их встать на помощь и до последнего защищать свою деревню от врага. Мужчины слушали, держа шапки в руках, и обещали стоять твердо.

Мы прошли через пост, тщательно вычищенный, как и все, что находилось под контролем Сепуха. Я заметил, что команды отдавались на русском языке, который, между прочим, является официальным в армянском военном министерстве; большая часть солдат служила в русских армиях, часто на германском фронте.

Эти армяне были красивыми, высокими солдатами с прямой осанкой, я никогда не видел солдат с лучшим телосложением. Многие из них были добровольцами.

На обратном пути к своей машине, мы постарались воодушевить Сепуха надеждой на помощь союзников. Он грустно улыбнулся и сказал: “В течение 20 лет я слышу о том, что союзники собираются помочь армянскому народу. Но вы только помогли нам уменьшиться на миллион человек”.

Он сказал это без всякого следа злости, но как человек, который из горького опыта потерял всякую надежду на наши обещания. Я слышал разговоры о том, что армяне — неблагодарные люди, но трудно понять, за что же они должны быть благодарны.

Время посещения К.Э. Бехофером Робертсом Армении, было одним из наиболее трудных в истории страны. В мае-июне предыдущего 1919 года при помощи англичан был установлен контроль над Карсской областью и всей Араратской долиной южнее Еревана, в том числе и Нахиджеваном.

Однако с уходом англичан в июле 1919 года вспыхнуло восстание местного мусульманского населения, которое возглавлял Халил бей, дядя Энвера, и в ходе которого контроль над территориями к югу от Еревана был потерян, за исключением некоторых армянских анклавов, вроде Камарлу (Арташат).

Даже иностранные миссии, направлявшиеся в Ереван, попадали по дороге под обстрел повстанцев- так было с миссией Харборда, автомобили которой попали под ружейный обстрел по пути к Еревану, а один из американских офицеров и вовсе был ранен.

С наступлением зимы, несмотря на некоторые локальные успехи армянской стороны, боевые действия стихли, однако с начала 1920 года вспыхнули новые восстания в Зарушате, вспыхнуло восстание армян в Карабахе, которое обернулось Шушинской резней и угрозой широкомасштабной войны с Азербайджаном, возобновились нападения курдов в Сурмалу и т.д. Именно сюда- к подножию Арарата был направлен Сепух и за короткое время ему удалось частью силой, частью уговорами склонить десятки курдских деревень признать суверенитет Армянской республики уже к середине марта.

Сразу после описываемых событий (апрель 1920 г.) вспыхнуло так называемое Майское восстание — попытка государственного переворота, предпринятая армянскими большевиками с целью советизации Армении.

Оно стало неожиданностью для армянского руководства и привело, по сути, ко второму государственному перевороту — смещению “умеренного” Хатисяна собранием центрального бюро Дашнакцутюн, о чем сам Хатисян был уведомлен только на следующее утро — 5 мая.

Именно Сепух был направлен в Александрополь на подавление восстания, что и сделал довольно быстро и практически без потерь. Далее его отряд перешел к подавлению восстания большевиков в Тавуше — “воротах Армении”, откуда и делались главные попытки советизации.

По этой причине в советской историографии имя Сепуха стало нарицательным, а сам Сепух- чуть ли не главным выразителем образа “дашнакского хмбапета”- невежественного, жестокого и ограниченного националиста.

При этом, Сепух, как и в целом выходцы из западной Армении, до падения республики оставались наиболее преданными последователями идее независимой армянской государственности и именно в этой среде большевистская пропаганда оказалась безрезультатной.

По этой причине в последующем, уже в период армяно-турецкой войны, когда большая часть армии развалилась и была деморализована большевистской пропагандой еще до начала широкомасштабных боевых действий, именно части Сепуха оставались одним из наиболее боеспособных за весь период войны (наряду с силами Дро на сурмалинском фронте) и на левом фланге Карсского фронта удержались дольше остальных.

На следующий день я убедил своего друга, англичанина, с которым познакомился в Ростове и Новороссийске и который теперь служил в американском Красном Кресте в Эривани, отвезти меня на своей машине на другой местный фронт в Камарлу, примерно в 18 милях к югу от столицы. Здесь мы нашли армян гораздо менее довольными, нежели под начальством Сепуха.

Они были явно истощены и встретили нас без малейшего дружелюбия, “сытые по горло” английскими друзьями. На них были практически лохмотья, надлежащие медикаменты отсутствовали. Выходя из последней деревни по направлению к фронту, мы наткнулись на солдата, раненого в живот, корчащегося на пути к врачу.

Он был весь в крови, и красный след показывал, где он полз перед этим. Армянский офицер, менее угрюмый, нежели остальные, немного поговорил со мной в деревне. Он сказал, что он не может понять, почему грузинам и азербайджанцам, двум “уродливым сестрам” (из сказки о Золушке. – Прим. ред.) по Закавказью, разрешается брать себе все вооружение и амуницию, которая попала на Кавказ от спасающихся бегством войск Деникина.

Все это вооружение было британской собственностью, говорил он, за которую Деникин так никогда и не заплатил. Следовательно, вместо того чтобы разрешать татарам и грузинам брать все себе, нужно, по крайней мере, должным образом поделить его между всеми тремя республиками.

С учетом того, что татары используют свое новое оружие в войне с Арменией, он еще больше удивлялся нашему отношению. Помимо этого, каждому известно, — добавил он, — что большевики вскоре будут в Баку”.

В течение следующих нескольких дней я попытался окунуться в политическую ситуацию Армении. Излишне говорить, что она представляла не очень приятное зрелище. Практически вся администрация находилась в руках “дашнаков”, как их называли в народе.

Партия Дашнакцутюн, как я уже говорил, известное армянское патриотическое тайное общество, основанное сорок лет назад (в действительности тридцать. – Прим. ред.) для борьбы с турецким и российским угнетением любыми средствами, в том числе терроризмом.

В 1905 году Дашнакцутюн, — слово, между прочим, означает “федерация” или “союзники” — пришел к согласию с социалистическими программами российских революционных партий.

Партийная дисциплина сильна, и, следовательно, каждый дашнак, казалось бы, должен быть социалистом. Излишне говорить, что это не так. Внутри партии дашнаков сегодня столько делений, сколько можно вообразить.

Но в одном вопросе все они едины: в то время как армянский народ беспомощно рассеян по всему миру, дашнаки вновь вернули ему надежду снова получить свое государство (the hope of becoming a nation again). В этом смысле партия может утверждать, что сделала возможным достижение независимости Армении. Н

о теперь, когда, по крайней мере, в теории и, в какой-то мере, фактически, эта независимость достигнута, кажется, что реальная задача партии изжита. Действительно, такие люди, как Андраник, разорвали свою связь с ней, едва только Армения стала независимой.

Если бы дела у молодой Армянской республики шли хорошо и дальше продолжали бы так идти, можно было бы ожидать, что партия распадется на части, социалистические и несоциалистические, и тем самым прекратит существовать как единая и преобладающая сила в армянской политике.

К сожалению, ситуацию оставалась далекой от урегулирования, и дашнаки могли оправдать свою дальнейшую деятельность.

Не существует другой армянской партии, сопоставимой по своей организации с дашнаками. Есть несколько партий, но в нынешних условиях они не способны выдвинуть какую-либо программу, которая могла бы соперничать в глазах народа с программой дашнаков.

Последние присутствуют всюду: в лагере, на поле боя, в селе, на службе. Сильные люди среди них, такие как, например, Дро, фактически диктуют политику правительству. Когда я был в Эривани, повсюду говорили, что президент Хатисян слишком умеренный человек для дашнаков, ему придется уйти; и, разумеется, несколько недель спустя он ушел в отставку и широко-известный дашнак занял его место (8).

Нет сомнения в том, что все беспартийные армяне, даже умеренная часть дашнаков – вероятно, большинство в партии — хотят видеть у власти коалиционное правительство, объединяющее все лучшие армянские элементы. Но все играло на руку экстремистам среди дашнаков. Все призывало к власти явно националистическую партию.

Результаты, конечно, были плохими. Правительству приходилось предлагать все свои посты членам партии, оно не осмеливалось действовать против них, если даже они не оправдывали доверия. Умеренные были изгнаны из правительства, им даже приходилось покидать страну. Люди, с которыми я говорил на эту тему в Эривани, утверждали, что фактически сам Андраник был изгнан из Армении.

Поскольку он покинул партию, объясняли они, его жизнь оставалась под угрозой мести партийных лидеров. Другим вредным результатом доминирования дашнаков в правительстве была ответная реакция на агрессию турок и татар с применением столь же жестоких методов, даже если более умеренные методы часто могли оказаться эффективнее.

Вы не можете убедить партию оголтелых националистов в том, что из черного и черного белого не получится; в результате, не проходило и дня без списка жалоб с обеих сторон, армянской и татарской, о беспричинных нападениях, убийствах, поджогах деревень и т.п.
На первый взгляд, ситуация была серией порочных кругов.

Татары и армяне нападали и мстили за нападения. Страх вел каждую из сторон к новым эксцессам. Турки с легкостью возбуждали татар и курдов к новым вторжениям в Армению, дашнаки таким же образом призывали своих соотечественников к мести.

Дашнаки оставались у власти, поскольку условия были именно такими, а условия оставались такими в не меньшей степени потому, что дашнаки были у власти. Существовал только один способ разорвать этот узел. Определение границ Армении и их признание соседями (Выделено автором. – Прим. ред.).

Как только Армянская республика получила бы свои постоянные границы, крестьяне-мусульмане внутри этих границ и армянские крестьяне за их пределами могли бы поменяться местами — единственное известное лекарство от раздоров в этих краях; или же те и другие должны были мирно признать своих новых правителей.

Затем, после прекращения гражданских войн, партия дашнаков потеряла бы смысл существования, и ей на смену пришло бы более умеренное и умиротворяющее правительство.

Другого пути нет. Пока великие державы откладывают определение границ Армении и не гарантируют их уважение после определения, они лишь тянут Армению и Ближний Восток все дальше и дальше в нищету, кровопролитие и экстремизм.

Тема национализма после окончания Первой мировой стала крайне актуальной. И президент США Вильсон, и вождь большевиков Ленин выступили с лозунгом права наций на самоопределение.

На территориях Российской и Австро-Венгерской империй появились новые национальные государства, распалась Османская империя.

При проведении границ предполагалось ориентироваться на результаты плебисцита среди местного населения, однако по разным причинам, этот принцип применяли не везде.

Кроме того, при этнически смешанном населении даже плебисцит не позволял прийти к надежному решению.

Так или иначе сразу возникли проблемы украинцев и белорусов в воссозданной Польше, немцев в Чехословакии, венгров в Румынии, греческо-турецкая проблема, решенная за счет обмена населения.

В бывшем российском Закавказье державы-победительницы в 1919-1920 годах в силу ряда обстоятельств пришли к варианту «де-факто» — признание де-факто трех возникших республик, признание временного разграничения примерно по границам бывших губерний.

В случае варианта «де-юре», в том числе точном определении и закреплении границ при такой сложнейшей в демографическом смысле ситуации, да еще при наличии огромного числа беженцев, авторитет Антанты требовал бы принятия мер против нарушителей статус-кво.

Даже в свете угрозы установления прямого контакта между большевиками и кемалистами, страны Антанты не готовы были направить в такой отдаленный и проблемный регион необходимое количество человеческих и материальных ресурсов.

Скорее всего, именно тогда и начал формироваться существующий до сих пор тренд негативного отношения к национализму, приписывающий именно ему множество разного рода эксцессов и массовых преступлений.

Для держав Антанты в их попытке установления послевоенного порядка национализм в Азии, в Центральной и Восточной Европе был, вероятно, даже большей проблемой, чем коммунизм. И «турецкий национализм» кемалистов, и «армянский национализм» дашнаков были причиной головной боли, потому что требовали затрат ресурсов.

В первом случае кемалисты прямо выступали как противники Антанты и ее послевоенного урегулирования. Во втором случае дашнаки выступали как союзники, которые, по мнению Антанты, ничем не могли помочь, но, апеллировали к моральной ответственности и требовали ресурсов для защиты, имея очаги хронической напряженности, как на границах, так и внутри страны.

Г-н Ллойд Джордж вновь доказал свое воистину примечательное невежество в иностранных делах призвав армян сражаться и защитить себя, раз они хотят быть свободными (9). Как будто они делали что-либо со времен коллапса России в 1917 году, когда большинство армянских мужчин уже два или три года как были на войне! (см. комментарии в конце материала)

Через несколько дней мне представилась возможность провести интервью с католикосом, если снова удастся выехать в Эчмиадзин. После полудня мы отправились из Эривани. Мы проехали по городу и пересекли пенящуюся реку, которая отделяет его от равнины.

Затем проследовали по живописной дороге с небольшими подъемами, пока внезапно на нас не обрушился ужасный шторм из дождя и града. Человеческая одежда и плоть не могли ему противостоять, через несколько минут мы бросили машину и бросились в соседний виноградник.

В довольно ветхом сарае мы нашли его владельца и группу его друзей, веселившихся с единственным стаканом у чайника, полного вина. Чайник был громадным эмалированным сосудом и вмещал такое количество вина, что всем нам, включая нашего водителя и слугу владельца виноградника, досталось несколько бокалов вкуснейшего напитка.

Это стало для меня новым открытием Армении; товарищество, характерное для остальной части Кавказа, есть и в Армении, оно проявляется когда возникает возможность.

Буря утихла, и мы снова направились к Эчмиадзину. Удивительная громада седого Арарата очень ясно проявилась после дождя, и в первый раз за последние несколько дней мы могли видеть его вершину.

Это настолько обширный массив, что я не способен описать его, можно только сказать, что не имеет значения, откуда вы смотрите на него из Араратской долины, он всегда занимает три четверти расстояния до небосвода.

В Эчмиадзине согласно армянской традиции, Спаситель явился Св. Григорию в начале IV в. и приказал ему заложить церковь. Армянские Папы или «католикосы» живут в Эчмиадзине с конца четвертого века.

Они избираются всеми армянами по всему миру и имеют больше власти по отношению к народу, нежели любой другой армянин. Католикос одновременно является духовным и политическим главой, прежде всего потому, что долгое время не существовало стабильной армянской светской власти.

Их резиденция кажется еще более прекрасной от того, что находится посреди ныне опустошенной Армянской равнины.

Прежде чем эриванская дорога достигает ее, вы проезжаете через одну или две древние церкви, очень маленькие и характерно армянские по своей структуре; затем вы пересекаете беспорядочно разбросанную деревню и, в конце концов, достигаете комплекса двухэтажных зданий, построенных вокруг собора.

В одном из них живет сам католикос; другие — монастырь, примыкающий к собору, прекрасная библиотека древних рукописей и музей предметов, представляющих местный интерес. Поскольку многие католикосы принимали участие в политических движениях, некоторые исторические реликвии представляют особый интерес.

Мы пересекли широкий двор, окружавший собор, и ждали возле дома католикоса, пока уточняли, примет ли он нас.

Нас пригласили войти и отвели в длинную комнату, полную солнечного света и ковров. За столом сидел величественный старик; странная квадратная шляпа на его голове указывала, что он является католикосом.

Мы поцеловали его руку, и он попросил армянина, который был с нами, переводить. Но последний сказал, что я владею русским, и он говорил с нами на этом языке. Он спросил нас, каковы наши впечатления от Армении и после нашего ответа сказал, что, по крайней мере, американские и британские работники миссий по спасению сделали многое для улучшения дел.

“Они проделали большую работу по обеспечению пищей наших сирот и голодающих, и мы глубоко благодарны им».

Я задал несколько вопросов.

“Дайте нам мир и границы, — сказал он, — и через десять лет вы не узнаете наш народ! Что еще можно ожидать сейчас, кроме беспорядка? Наш народ подвергся грабежу, насилию и убийству. Наше правительство миролюбиво, оно хочет только защитить нас, но даже в этом случае оно не может избежать войны.

Вы, на Западе, теперь только начинаете понимать с каким циничным, злобным врагом столкнулись в лице турка. Многие защищают турка, но они не знают его так, как знаем мы. Дайте нам мир и наши границы, и наше правительство будет мирным.

В своих молебнах я всегда проповедовал, что армяне должны жить дружелюбно, как братья, с другими народами внутри наших границ. Мы не желаем войны. Мы хотим мира, деятельности и безопасности”.

“Мы очень благодарны нашим друзьям на Западе, очень благодарны. Мы ждем только еще одного доброго слова. Только дайте нам справедливость, дайте нам то, что является нашим и ничего более. Мы очень вам благодарны».

Аудиенция продолжалась, вероятно, полчаса, и характерные высказывания были такими. Нас взволновали энергия и мужество этого человека, на чьем лице отражались страдания за свой народ.

Он — наиболее вдохновляющая фигура современной армянской жизни. Если Армения переживет бурю ближайших нескольких лет, то это станет в значительной степени его заслугой.

В течение следующих нескольких дней я обошел некоторые лагеря беженцев в Эривани. Здесь сотни тысяч беженцев из Вана и окрестных гор, многие из них находятся в самом городе.

Многие мужчины, женщины и дети, доставлены туда на последних стадиях истощения. Их лица настолько худые, что глядя в анфас, вы с трудом различаете черты, только в профиль их можно разглядеть должным образом.

Особенно ужасно выглядели дети: вы видели сморщенное лицо старухи на ребенке четырех-пяти лет. Тем не менее, в других частях лагеря можно было увидеть беженцев, которые находились в таком же тяжелом положении несколько недель назад, но теперь продвигались по пути к достижению поразительного здоровья.

Это казалось удачей всех, кто оставался достаточно долго на попечении миссии. Было трогательно видеть доктора Ашера, американского миссионера-врача, совершающего обход пациентов в больницах. Его звали со всех сторон, женщины хватали его руки и прижимали к своим губам, дети кричали от волнения, пока он не узнавал их.

Помимо его удивительной работы в больницах Эривани, доктор Ашер в Армении национальный герой.

Именно он был одним из лидеров (утверждение, не соответствующее действительности, хотя как врач доктор Ашер действительно оказал неоценимую помощь. – Прим. ред.) героической обороны Вана в 1915 году, когда армянское население, без достаточного количества оружия и запасов выдержало осаду турецкой армии, имевшей целью опустошить город.

В эти ужасные дни д-н Ашер и его жена переболели тифом. Доктор выздоровел, как выздоравливают многие после тяжелого приступа, однако миссис Ашер умерла. Но он все еще исполняет свою работу среди голодных и страждущих — один из лучших людей на земле.

Однажды за обедом он рассказал мне историю, которая, по его мнению, характеризовала армянина, какой он есть и каким развивался под турецким гнетом. Вскоре после того, как он впервые приехал в Армению из Америки, он увидел маленького турецкого жандарма, который избивал громадного армянского пастуха. Хотя тот был достаточно большим, чтобы раздавить наказывавшего едва ли не между указательным и большим пальцами, он не сделал и движения, чтобы защититься.

(К слову, большинство армян, особенно крестьяне, вопреки распространенному мнению, люди крупного телосложения). На следующий день этот трусливый пастух пас свое стадо, когда на животных напал медведь.

У армянина была только деревянная дубинка в качестве оружия, но он бесстрашно набросился на зверя, так ошарашив его и избив, что медведь, в конце концов, попытался убежать. Но пастух запрыгнул на его спину, бил дубинкой по голове, и фактически пересек реку верхом на медведе, пока последний, наконец, не упал замертво на другом берегу.

Позднее доктор Ашер понял, почему пастух переносил битье турецкого жандарма так терпеливо. Если бы он протестовал, словом или действием, ему, его семье и всем другими армянам по соседству грозил бы арест или нечто похуже.

Видя, что никто больше не пострадает от избиения, кроме него самого, он помалкивал. Но он не мог позволить каким-то медведям нападать не его стадо!

Доктор Ашер не приписывает армянам тех достоинств, которых у них, как правило, не было и не могло быть после веков притеснения под властью турок.

Он не слеп к их многочисленным недостаткам. Но и он также уверен в том, что это народ (race), на который «вы можете положиться». Он решительный сторонник того, чтобы Англия взяла мандат над Арменией, а если не сможет Англия, тогда Америка.

По моему мнению, не последнее доказательство истинных достоинств армян состоит в том, что они смогли завоевать горячую симпатию двух таких людей, как доктор Ашер и капитан Грейси. Ни один народ не имел когда-либо лучших друзей.

Я собирался сказать больше об американских и британских комитетах помощи. Но о них так часто писали, что нет необходимости делать это снова. Когда я был там, американцы имели огромную организацию, но на деле они не завоевали уважения народа.

Неприязнь в большинстве случаев была взаимной; и я не сомневаюсь, что здесь имела место вина обеих сторон. Возможно, армяне сравнивали остальных американцев с доктором Ашером; а работники Красного Креста были склонны относиться к армянам, как к необычно неудовлетворительным двойникам среднестатистического американского гражданина. Оба критерии не были вполне справедливыми.

Примечания автора:

7) Антиармянские пропагандисты на Кавказе постоянно уверяли меня, что у армян есть тайный договор с генералом Денининым, и, более того, многие его штабные офицеры находятся при армянских войсках, манипулируя ими в его интересах. Предполагаю, что одной из причин этих слухов было наличие среди армянских офицеров бывших офицеров российской армии, таких как Араратов, который не говорил по-армянски.

Было также небольшое число русских по происхождению офицеров, которые не хотели служить под началом Деникина, но хотели оставаться при деле и были рады служить Армянской Республике, единственной из закавказских республик, которая вела себя разумно и порядочно по отношению к русским.

Соглашения между Арменией и генералом Деникиным были, как я узнал из достоверного источника, не более чем договоренностями о взаимообмене винтовками и патронами. У армян был запас патронов, непригодных для их винтовок, но необходимых для Деникина, та же сама ситуация сложилась у добровольцев его армии.

Не имея поводов для вражды, они обменивались боеприпасами в соответствии со своими нуждами. Пусть в Тифлисе и Константинополе объяснят (видимо, имеются в виду британская военная миссия в Тифлисе и британские оккупационные власти в Константинополе. – Прим. ред.), в чем состоит криминал, если армяне остаются в дружественных отношениях с русскими, которым они (как и весь Кавказ) стольким обязаны.

8) 5 мая 1920 года президентом стал доктор Оганджанян. (Хатисян также был членом Дашнакцутюн, однако в партию он вступил в 1917 году, после Февральской революции. Партийный стаж Оганджаняна был гораздо большим. – Прим. ред.)

9) М-р Ллойд Джордж в Палате общин, 25 марта 1920 года: «Что касается Эриванской республики, которая является армянской, только от самих армян зависит, смогут ли они защитить свою независимость или нет…

Мне сказали, что они могут с легкостью организовать армию численностью около 40 тыс. Если они попросят вооружений и техники, мы будем очень рады помочь им в оснащении их армии. Если они хотят помощи офицеров в подготовке этой армии, я убежден, что нет ни одной союзной страны в Европе, которая не готова была бы помочь в этом вопросе.

Так будет гораздо лучше для них самих. Это повысит их самоуважение. Это сделает их более мужественным и зрелым народом. Вместо того, чтобы постоянно обвинять другие страны и направлять петиции и обращения, пусть они защитят себя сами. Когда они сделают это, турок будет слишком много уважения — не к ним, но к себе — чтобы попытаться устроить еще одну резню в этой стране».

Тут опять-таки надо учитывать контекст слов премьера. В начале марта на Лондонской конференции было решено принять военные и политические меры для претворения в жизнь согласованных между союзниками условий будущего Севрского договора.

При этом ни Малая Азия, ни Анатолия, ни Армянское нагорье никак не контролировались союзниками и фактически являлись питательной средой для кемалистов и разного рода иррегулярных банд.

За десять дней до вступления Ллойд-Джорджа была начата та самая масштабная военная оккупация Константинополя союзниками, на которую ссылался в разговоре с автором Хатисян (см. первую часть). Военное присутствие рассматривалось, как необходимая мера для обеспечения выполнения будущего соглашения. Затем пришлось разогнать османский парламент, произвести аресты.

В результате Мустафа Кемаль получил предлог для формирования альтернативных парламента и правительства в Анкаре и уже 19 марта разослал на места соответствующие телеграммы.

Регулярные силы кемалистов в то время еще не начали военных действий против Армении, однако ситуация для Первой республики и без того была тяжелой, как и положение армян в Киликии. Ллойд-Джордж, по его словам в тот день, 25 марта ожидал активного участия от США в общем урегулировании всех вопросов, связанных с Османской империей и Армянским вопросом:

“With regard to the Turkish Empire, I will just say one word about what was said by my right hon. Friend as to the regrettable delay in establishing peace with Turkey. I quite agree that the delay is very regrettable, but I am sorry to say that it was quite inevitable in the circumstances.

I have repeatedly explained to the House of Commons what those circumstances were. We had hopes that the United States of America would share the burden of the oversight of Turkey. It would have made a great difference if they had done so.

The supervision of the Turkish Empire will strain the resources of the Allies to the utmost, especially having regard to their other obligations, anxieties and duties nearer home, but if the United States had been ready to come in they might have undertaken the protection of the Armenian population, not merely in Armenia but in the province of Cilicia and some of the adjoining provinces.

We also hoped that the United States of America might have undertaken the mandate for the Straits and possibly for Constantinople, and with their seat at Constantinople might have controlled the activities of Turkish officials throughout the whole of Asia Minor”.

Само обсуждение интересующей нас темы 25 марта началось с того, что лидер оппозиции Генри Герберт Асквит, высказавшись по поводу будущего Константинополя и султана, поднял далее вопрос об армянах и Армении:

“That is all that I have to say on that part of the Turkish question, but there are two other aspects of it upon which I think it would be desirable that we should receive further information from His Majesty’s Government.

The first—in some ways it is a question perhaps of the most poignant interest, though not so far as we are concerned of permanent importance—is the future status of Armenia and the Armenian people. I am not going into one of the most vexed of all geo graphical and ethnological questions, namely, what are the precise boundaries and areas of Armenia?

It would be, for instance, a very interesting, but a very difficult, problem to say how far, in Cilicia, where those recent massacres have occurred, there is, in point of number and religion, a preponderating Armenian or Christian population.

What is wanted—and this is a point on which I would ask my right hon. Friend to give us any information he can—what is wanted, in my judgment, is a liberal extension westwards, and perhaps south-westwards, of the present limits of the new Republic of Erivan; and at the same time, though I am afraid it is not in a position to stand entirely upon its own legs and to live entirely upon its own resources, the provision for that Republic of more effective means of self defence.

It has been suggested, and I think with reason, at any rate with plausibility, that that might be effected, or at any rate very largely helped, by the despatch of European officers to train and organise the native forces on the spot.

That is a matter of the greatest urgency it admits of no delay; and why? Because, so long as Mustapha Kemal and his forces are at large, and the Armenians are left with an inadequate provision for self-protection, the recurrence of massacre and outrage is only a question of time In the prevention of such terrible events as those of 1915, supplemented, as they were, by the events of January and February of the present year,

I conceive the honour and conscience of the Christian Powers of Europe are involved. I hope we may receive some assurance that this is a matter which has not only been lost sight of, but is receiving urgent and practical consideration”.

После рассуждений о возможных опасностях дальнейшего умаления роли султана при оккупации Константинополя, Ллойдж-Джордж перешел к армянской теме:

“I now come to the question of Armenia I do not know that I have anything to add to what has already been said in this House, and I certainly do not differ in the least from any of the observations made by my right hon.

Friend on this subject in so far as I can carry those in my memory. The difficulty about Armenia is that the Armenian population is scattered over several provinces. There is only one part of Turkey where you can say that the Armenians are in the majority.

By no principle of self-determination can you add to the Republic of Armenia territories like Cilicia. In Cilicia they are in a minority, and a very considerable minority. I rather think that the Mohammedans there are in the proportion of three or four to one”.

Асквит оспорил достоверность существующей статистики. Ллойд-Джордж в свое оправдание сослался на ориентировочные данные британских представителей на местах:

“I can only say that these are statistics which have been furnished to me and which to a certain extent have been checked by British officers who are there. They have not taken a census, but they have been in occupation of the place for a considerable time, and if these figures were hopelessly wrong I think they would have pointed that out.

I do not think my right hon. Friend denies that the Armenians are in a minority there and the Christians in a minority. If they were not in a minority there would be no difficulty at all in dealing with the situation. In fact, we have considered it very seriously, and our trouble is that if you grant self-government to Cilicia without some strict control the situation of Christians there will be perfectly hopeless.

(…) There are some who seem to imagine that you can somehow or other include the whole of the Armenians in a self-governing State. That is exactly what you cannot do. That province presents a very great difficulty. Cilicia has a Mussulman population in the main.

Прозвучало мнение, что такая демографическая ситуация возникла в результате резни, на что премьер ответил:

(…) We must take the facts as they are. I have no doubt that the horrible massacres upset the balance of the population. If you grant self-government it is the people who are the survivors who will exercise it.

(…) what is the alternative? Who is to control? That is the difficulty which has arisen owing to the fact that America has failed to undertake what I regarded as her share of the responsibility. If America had accepted the responsibility for controlling Armenia the French, who, under what is called the Sykes-Picot Agreement, had Cilicia assigned to their control, were quite willing to hand it over to American control.

The British, French, and Italians are quite agreed on the subject, but we have not yet seen a sign. We have only received telegrams from America asking us to protect the Armenians; we have had no offers up to the present to undertake the responsibility. Who is to do it? It is a very large tract of territory, it is an undeveloped territory—not very developed in roads, hardly developed at all in railways. It is a mountainous wild country.

To protect these 200,000 Christians over the whole of that territory involves very considerable responsibility. We are hoping that France will undertake that responsibility, but it is a good deal to ask of her. We have also got our responsibility, and we cannot take too much upon our own shoulders.

Член палаты О’Коннор заявил, что предотвращение резни – самая большая ответственность из всех (To prevent massacres is the greatest of our responsibilities).
Ллойд-Джордж согласился лишь отчасти:

“I agree that we have a certain responsibility in the matter, but, with every desire to assist, we really cannot police the whole world. We have used the British Fleet very freely. We practically policed that country for a year or two and policed it successfully, but it cost a very considerable sum of money and we cannot undertake that liability indefinitely.

It would not be fair to the British Empire to fasten that burden on its shoulders. That is the trouble with regard to Cilicia. If, by exercising pressure on the Central Government at Constantinople and by a free use of the accessible power of the Allies, we can control the irregularities, we shall be quite prepared to do so, but beyond that I do not believe that Great Britain can undertake any wider responsibility in that sphere.

There are Christians scattered over the whole of Asia Minor—an enormous tract. For us to give any pledges which would look like undertaking that we would send armies into Anatolia is something that no Minister has a right to do. I am glad to think I have the assent of my right hon. Friend there”.

Если в случае Киликии и других территорий, Ллойд-Джордж ссылался на демографический фактор, на невозможность защиты меньшинства, рассеянного на таких обширных пространствах, то затем, перейдя к Republic of Erivan (цитата приведена в книге), он, наоборот, ссылался на то, что там, преобладающее армянское население должно самостоятельно себя защищать при материальной поддержке держав Антанты.

hamatext.com




ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ



Комментарии 1

  • […] До революции он убил своими руками несколько российских чиновников, наиболее известный из них — губернатор Баку князь Накашидзе — погиб на улице от взрыва бомбы в 1905 году. Мне бы следовало сказать больше о «Дро» — этот псевдоним он сохранил еще со старых дней. Встреча с ним на пороге кабинета президента показалась мне, по крайней мере, символичной. Окончание здесь […]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.