Опубликовано: 15 Май, 2019 в 16:19

Армяне в Венеции — Филип Марсден

В Венеции было холодно. Небольшие островки льда кое-где плавали в каналах; их медленно сносило течением в лагуну, словно разбухший в воде бумажный сор. На улицах никто не задерживался, площади были пусты.

Причиной тому был не толь­ко холод. С балкона палаццо на Большом канале студенты свеси­ли стяги с надписями «Нет войне!», «Нет катастрофе!». Катастро­фой для венецианцев было то обстоятельство, что война в Заливе отпугивала туристов. Я оказался там чуть ли не единственным.

Школа Мурад-Рафаэлян оказалась единственной в Венеции армянской школой для детей армянской общины. Ее директор боль­ ше похож на итальянца, чем на армянина, — носит красные нос­ки и даже походка его типично итальянская. Я встретил его, когда он торопливо выходил из школы.

— Пожалуйста, — взмолился он, — подождите меня в школе! Моя машина сломалась прямо посередине дороги.

— Ваша машина?! В Венеции?! — Но его уже и след простыл.
Я толкнул незапертую тяжелую дубовую дверь и вошел в ве­стибюль.

Стены его были отделаны панелями. Яркие солнечные лучи падали на плиты, а из окна виднелся небольшой внутрен­ний двор. Не было заметно, что здесь кто-то обитает. Наверху тоже никого не оказалось — голые полы и гулкие пустые коридо­ры. Здание больше напоминало опустевший дворец, нежели школу.

Только стены и потолок, украшенные вычурной лепни­ной с позолотой и помпезными, фривольными росписями, каза­ лись там живыми. Даже чересчур живыми, если быть точным. Бессонная ночь, проведенная в поезде, и созерцание барокко в столь ранний час привели меня в отвратительное состояние. Я выбрал окно, из которого открывался вид на канал, и стал смот­ реть, как солнечный свет переливается на его поверхности, по­крытой тонкой пленкой льда.

Армяне обосновались в Венеции давно. Еще в двенадцатом веке, когда она была сильным государством, они уже жили здесь. Об их врожденной способности к новаторству (талант вечно го­нимых) свидетельствует историческая хроника республики.

Акоп Мегапарт открыл в 1514 году типографию и издал первую печатную книгу на армянском языке, в этот же период Антон Сурян, Антон-Армянин, строил морские суда. Дважды его изобре­ тения спасали Венецию, в первый раз — с помощью фрегата, чьи пушки, установленные по всей ширине судна, определили победу в битве при Лепанто; во второй раз — с помощью спасательного судна, которое очистило лагуну от веками копившихся здесь останков погибших кораблей. Но за последние годы армянская община поредела, мало кто остался там. Большинство старинных фамилий перебралось в Милан.

Вернулся директор и проводил меня в свой кабинет с очень высоким потолком. Стены кабинета были выкрашены в скром­ный однотонный цвет и увешаны иконами армянских изгнанни­ков — уже знакомыми мне видами Арарата и большими цветны­ми гравюрами полуразрушенных церквей, одиноко стоящих в безлюдье гор Западной Армении, старой Армении, Армении ту­ рецкой.

— Да, — вздохнув, сказал директор, — не так много нас здесь осталось. Понимаете, быть армянином… это постоянная тяжелая работа. — Он широко развел руки и склонял голову то в сторону одной, то в сторону другой. — Здесь… там… Бьюсь, чтобы не от­стать от своего брата в Сирии и Египте, в Америке и в Персии. Если я расслаблюсь хоть на минуту, все пропало!

Руки его упали, хлопнув по бедрам.
— Понимаете? — Он схватился за телефонную трубку и попы­ тался найти автомеханика.

Водить машину в Венеции, видимо, тоже постоянная тяжелая работа, поэтому я поблагодарил его и снова вышел на морозные улицы.

Я позвонил отцу Левону Зекияну, и мы договорились с ним встретиться в маленьком кафе неподалеку от церкви Сан-Рокко. Венеции отец Левой руководил работами по изучению армян­ской истории. Он оказался человеком высокого роста, выделяв­шимся яркой индивидуальностью портновского искусства. Мне рассказали о нем в Иерусалиме, к тому же я часто встречал его имя в различных научных статьях. Им написано огромное коли­чество работ, причем на разных языках, а его подстрочными при­мечаниями всегда пестрят разные рукописи.

К самому мелкому эпизоду из армянской истории он относится ревностно, поэтому беседа с ним охватывала все века, но его не смущал столь широкий временной размах. Когда я задал ему глобальный вопрос: «Что помогает армянам оставаться армяна­ми?» — он, почти не задумываясь, ответил мне:

— В общем, причиной является одна-единственная идея. А клю­ чом к ней служит письменность. Наш Месроп Маштоц был вели­чайшим политическим мыслителем. В пятом веке он изобрел алфавит, осознав, что Армения как держава обречена. Раз армя­ нам суждено выжить, не имея собственной территории, они должны иметь общую идею, нечто, что будет принадлежать толь­ко им. Письменность является воплощением такой идеи.

— А что же это за идея?

— О, ее невозможно так просто сформулировать, если вам по­ везет, то вы придете к частичному пониманию ее. — Он отпил глоток вина и улыбнулся. — Наш поэт Севак назвал ее коротко: Арарат.

Отрывок из книги Филипа Марсдена: Перекресток: путешествие среди армян Читать также: Глаза синие как озеро Ван — Филип Марсден, Пещера в Шададди — Сирия — Свидетель зверства турок, История армян — Это история выживания

Церковь Сурб Саркис, Хдзконк, Восточная Турция, построена в 1020 г., покинута в 1920 г.




ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.