Теперь подробно изложу истину о показе Нжде и Деведжяну Еревана в 1952г., т.е. во время их второго этапирования во внутреннюю тюрьму МГБ Арм.ССР.
Следует сказать, что на этот счет много домыслов и, к сожалению, даже искажений. Причиной всему тому – отсутствие информации. Информационный дефицит и голод порождают дезинформацию в первом случае, злоупотребления и преступления во втором.
Итак.
Первое подтверждение. Один из главных организаторов этого «путешествия» в своих воспоминаниях так описал этот эпизод:
«Для выяснения его искренности, мы стали его проверять.
Для начала посадили его в автомашину и повезли к Парку Победы, откуда была открыта вся панорама Еревана. Результат оказался неожиданным: Нжде стал плакать и удивляться красоте города. Сомнений в его искренности не осталось, и мы ему поверили».
Второе подтверждение. Армен Севан-Деведжян Ованес по
этому поводу пишет в своих воспоминаниях: «Однажды, дежурный
офицер, открыв дверь нашей комнаты, скомандовал, чтобы Гарегин оделся и был готов к выходу.
Немного спустя мой товарищ вышел из комнаты и вернулся через два с лишним часа. Его на автомашине повезли показывать Ереван, городские строения, различные достопримечательности, до Эчмиадзина.
– Какое впечатление? – спросил я своего товарища.
– Впечатление положительное, старый Ереван видоизменился, стал неузнаваем. Конечно, в течение всей поездки рядом с Нжде находились министр, его заместитель и начальник политического отдела.
Я внутренне был несколько огорчен тем, что меня лишили возможности участия в данной поездке и тем, что ставится знак неравенства между мной и моим товарищем. Однако через несколько дней дежурный офицер вошел к нам в комнату, скомандовал мне одеться и ждать.
Немного спустя меня тоже повели во двор, где у дверей тюрьмы ждала красивая машина. Министр занял место в машине, в середине. Я вошел, справа от меня сел заместитель министра, а рядом с водителем – начальник политического отдела Мелкумов. Начали объезжать новые красивые улицы и площади.
После трехчасового объезда вернулись в тюрьму. Я поблагодарил министра за красивый сюрприз. Вошел в комнату. Гарегин ждал с нетерпением, во власти мрачных размышлений».
Третье подтверждение. Плодом совместных усилий стало неотправленное письмо Симону Врацяну, написанное собственнручно самим Нжде и Деведжяном 14 апреля 1953г. Вариант первого текста имеется в моем распоряжении. По моему глубокому убеждению, это письмо – один из выдающихся документов, имеющий огромное значение для нашего народа, это завет нам всем на будущее,
на многие годы.
Полный текст на русском языке я предложу вниманию читателей несколько позже. Однако здесь я намерен предложить отрывок из данного документа касательно этого события. «…Пользуясь случаем, хочу сообщить, что нам – как политическим противникам, как не верящим в то, что говорилось о нынешней Армении в советской прессе, в кино, по радио, – дали возможность в условиях заключения собственными глазами увидеть Ереван.
То, что мы увидели, небывало и побуждает всякого очевидца преисполниться уважения и восхищения историческим трудом и строительным гением армянского народа, который получил возможность раскрыть и развернуть свои способности при советской власти».
И, наконец, четвертое. Я сам много раз слышал из уст Нжде о показе ему Еревана. 5 марта 1953г. умер И.В.Сталин. Тогда Нжде и Деведжян еще содержались во внутренней тюрьме МГБ Арм.ССР. Прежде чем изложить свои личные впечатления и воспоминания об их реакции на эту сенсацию, в особенности реакцию Нжде, считаю важным привести отрывок из книги Деведжяна, после чего сделать некоторые свои уточнения.
«Как и все арестованные, мы имели право на ежедневные двадцатиминутные прогулки во дворе тюрьмы, под наблюдением
часового. Если не ошибаюсь, было 5 марта 1953г., когда во время обычной прогулки, внезапно послышались чередующие залпы пушки.
Мы остановились и внимательно слушали их. С чем были связаны эти залпы? Пришли к выводу, что, видимо, они производятся в связи с каким-либо государственным праздником или же захоронением знаменитой личности. Подойдя к нашему стражу, которому запрещалось вступать с нами в разговоры, спросили:
– Арамаис, что это за артиллерийские залпы? Сегодня государственный праздник?
Солдат, не поворачивая голову в нашу сторону, тихим голосом ответил:
– Не знаю…
Время нашей прогулки закончилось, возвратились в нашу комнату. Через несколько минут нас повели к парикмахеру на стрижку волос. Парикмахер был родом из Западной Армении, по имени Ваагн. Мы обратились к нему с вопросом о причине стрельбы из пушки.
– Не знаю, я не слышал звука артиллерии, – последовал короткий ответ.
Тот же вопрос адресовали начальнику караула по охране наших камер, который, по-моему, был родом из Маку. Ответ отрицательный.
Однако, у всех на лицах, включая высокопоставленных чиновников, наблюдались озабоченность и серьезность. От парикмахера возвратились в нашу комнату. Зашел помощник дежурного офицера, исполнявший одновременно функции банщика, который обычно навещал нас для выяснения наших нужд.
Он был внешне приятным и красивым молодым человеком, общался с нами по долгу службы с постоянной улыбкой на лице. Напарник его – банщик – был низкого роста, неприветливый, которого мы не уважали. Как говорят в народе, у него с «лица лился уксус».
В тот же день мы обнаружили подавленное состояние уважаемого нами улыбчивого дежурного, который был непривычно молчалив, в то время как другой, нелюбимый нами дежурный излучал радость. С мучавшим нас вопросом мы обратились и к ним, но ответ был тот же: «Не знаем». С этого дня нам прекратили давать газету «Советакан Айастан».
Спустя месяц, когда мы были у министра, мы сообщили ему, что нам почему-то больше не приносят газет. Министр сделал вид, будто ничего не знает. Вызвал к себе офицера – нашего связника и потребовал от него объяснений. Офицер после секундного замешательства ответил, что причиной тому послужил его отъезд в г.Ленинакан.
Министр приказал собрать все газеты и отнести в нашу комнату.Не было сомнений в том, что газеты нам не давали по личному указанию министра и отъезд офицера из Еревана был вымышленным. На следующий день мы получили все газеты за месяц.
Перелистали все номера по датам, в номере от 4 или 5 марта прочли под крупным заголовком на двух страницах: «Смерть Иосифа Виссарионовича Сталина». Наконец стала ясна причина грохота пушек.
Все чиновники тюрьмы находились в состоянии ступора – от часового до министра. Когда Сталина заменил пресловутый Берия, порядок остался прежним, следовательно причин для волнения не было.
Полководец Корхмазян при Сталине был министром госбезопасности, получил повышение по должности, став одновременно министром внутренних дел. В связи с новой обстановкой наши встречи с министром прекратились больше, чем на год».
Деведжян объективно описал события, однако следует сделать некоторые уточнения. Первое. Насколько я помню, в день похорон Сталина по всему СССР были на несколько минут остановлены работы всех заводов и фабрик, затем в знак траура давались протяжные гудки.
А что касается залпов из пушек, этого я не припоминаю. Второе. «Полководец Корхмазян», как о нем пишет Деведжян (это полковник Корхмазян Сергей Аркадьевич), в тот период не только не получал продвижения по должности, а вообще уже не был министром госбезопасности.
В тот период министром КГБ был генерал-майор Мартиросов Г.И. С приходом к власти Берия министерства госбезопасности и внутренних дел были объединены в Министерство внутренних дел СССР, министром внутренних дел был назначен Берия, а министром внутренних дел Армянской ССР стал генерал-майор Мартиросов Г.И.
Третье. Прекращение передачи газет заключенным Нжде и Деведжяну осуществлялось по указанию министра Мартиросова Г.И. Однако по слуховому контролю нам стало известно, что Нжде точно угадал причину заводских гудков. Он связывал их со смертью Сталина, и поскольку уже не было смысла скрывать от них этот факт, было принято решение возобновить передачу им газет.
Все наши встречи и беседы с Гарегином Нжде, разумеется, сопровождались работой над вариантами текста письма Симону Врацяну. В марте того же 1953г. Нжде высказал некоторые свои соображения о линии поведения нашего представителя в общении с Врацяном, в случае, если тот встретится с ним для передачи письма.
Эти мысли Нжде были мной записаны на отдельном листе бумаги простым карандашом, затем приобщены к другим материалам по данному делу.
Вот мои пометки:
- Во-первых, г-н Врацян, мы обращаемся к вам во избежание
бесчестия. - Не делать Врацяну каких-либо антидашнакских предложений.
- Использовать Врацяна в качестве громоотвода против попыток
– под тем или иным флагом или лозунгом – нанести вред Армении. - Не делать намеков шпионского характера. Интересоваться
его выводами.
Предложить ему патриотическую деятельность, основанную - на взаимном доверии.
- Не требовать от Врацяна, чтобы наше письмо стало собственностью того или иного товарища.
- Окончательно не порывать с Врацяном.
- Привезти ответ от Врацяна – получил ли он рукопись, какие выдвигает требования.
Отрывок из книги Ваче Овсепян: Нжде и КГБ Читать также: Гарегин Нжде в условиях заключения, Первая встреча с Нжде, С Нжде нужно быть максимально корректным, Кем был писатель Ованес Деведжян, Что означают названия “Смерш” и “Особый отдел” , Взаимоотношения Нжде с Деведжяном, Гарегин Нжде – Его отношение к себе и окружающим, Грозный и несокрушимый Гарегин Нжде, Акт медицинского заключения здоровья Гарегина Нжде, Величие Нжде и мемуары Даведжяна, Об инциденте Гарегина Нжде с Агекяном в мемуарах Деведжяна, Некоторые сведения о министрах соприкасавшихся с Нжде
