Теперь обратимся к фактам из его книги: о самом инциденте написано буквально следующее: «В один из дней Нжде был отдельно вызван в министерство с тем, чтобы продолжить известные нам разговоры, носившие характер переговоров.
Прошло меньше часа, и он вернулся в камеру крайне возбужденный, вышедший из себя. Он дрожал всем телом. Выяснилось, что в конце разговора Гарегин снова предложил, чтобы нас вернули во Владимирскую тюрьму.
Замминистра, который был родом из Ленинакана и владел армянским языком, выразил удивление, что нами уже в который раз поднимается вопрос о переводе, и сказал следующее: «Господин Гарегин, зачем вы так торопитесь и настойчиво твердите о выезде?
Когда наступит подходящее время, мы вас, конечно, отправим. Не будем же вас расстреливать». Нжде, кровяное давление которого подскакивало до 240, пришел от этого выражения в ярость и заявил на русском: «Я наплевал на ваш расстрел!»
В результате сложилась неблагоприятная атмосфера. После чего конвой сопроводил Нжде в камеру. К слову, кроме кровяного давления Нжде страдал еще и артритом. Даже в теплые летние дни ноги его ниже колен отнимались.
Через несколько дней после случившегося в нашу камеру вошел молодой офицер – бесспорно, по поручению министерства. Внешне скромный, и, хотя одежда на нем была выцветшей, выглядел он опрятно. Уважительным тоном обратившись к моему товарищу, он сказал: «Господин Нжде, вы в тот день зря возмутились безобидным словам замминистра.
Сказанное не носило характер угрозы. Вы его неправильно поняли и напрасно рассердились». Нжде стал возражать и сказал оскорбительные для молодого офицера вещи, что послужило еще большему нагнетанию атмосферы.
Молодой человек хладнокровно выслушал Нжде и ответил: «Господин Нжде, прошу вас не забывать, что мы тоже армяне. Я также мог бы ответить Вам соответственно, но я проникнут уважением к вашему возрасту.
Знаете, когда я был ребенком и плакал или же беспокоил мать, она меня стращала, мол, «молчи, а то скоро придет Нжде и тебя заберет». И я умолкал. Теперь, господин Нжде, вы здесь. Я такой же армянин, и мое имя Месроп».
«Однако, – сказал Нжде, – это твой отец дал тебе имя Месроп. Если у тебя есть сын, то его имя наверняка не Месроп или что-то наподобие этого, а Лениник…» Молодой человек в ответ грустно улыбнулся и вышел из камеры».
Как видим, рассказанное Деведжяном подтверждает правдивость моих воспоминаний о событиях, на всю жизнь запечатлевшихся в моей памяти.
Что касается некоторых неточностей в изложении Деведжяна, то причина, на мой взгляд, в следующем: Деведжян не присутствовал во время беседы Нжде с Агекяном. О ней он узнал со слов Нжде, а тот не во всем доверял своему сокамернику (на что имелись веские причины) и пересказал ему все не совсем так, как было в действительности.
Что касается меня, то и я ввиду давности описываемых событий (прошло 20 лет) мог упустить некоторые детали или перепутать имена, сосредоточив внимание на лаконичности и достоверном описании общей картины происшедшего.
Отрывок из книги Ваче Овсепян: Нжде и КГБ Читать также: Гарегин Нжде в условиях заключения, Первая встреча с Нжде, С Нжде нужно быть максимально корректным, Кем был писатель Ованес Деведжян, Что означают названия “Смерш” и “Особый отдел” , Взаимоотношения Нжде с Деведжяном, Гарегин Нжде – Его отношение к себе и окружающим, Грозный и несокрушимый Гарегин Нжде, Акт медицинского заключения здоровья Гарегина Нжде, Величие Нжде и мемуары Даведжяна
