Опубликовано: 12 Июль, 2018 в 21:19

Москва — Из истории Армянского переулка — XVII век

Москва - Из истории Армянского переулкаАрмянский переулок. Левая сторона. Впервые Армянский переулок упоминается в московских хрониках в третьей четверти XVIII века. По одной из версий, название свое получил он от поселения армян, осевших здесь в XVII веке, по другой – от армян Лазаревых, скупивших там большие участки земли. Есть и третья версия: Армянским стали его именовать после освящения архиепископом Овсепом Аргутяном в 1779 году Крестовоздвиженской церкви (Сурб Хач).

Ко времени появления армян в этой части Москвы она уже была известна усадьбами именитых людей: предка великого поэта – стольника Петра Пушкина, боярина Артамона Матвеева (некогда переулок именовался то Артамоновским, то Артамоновым), князей Милославских. В XVII веке звался переулок Никольским или Столповским (Столповым) – по церкви Николы Чудотворца, «что у Столпа», стоявшей на углу с Малым Златоустинским переулком с XVI века.

Армянский переулок, своего рода московская армянская столица, берет начало от Кривоколенного переулка и обрывается на пересечении с улицами Покровка и Маросейка (Маросейка вдруг заканчивается, и начинается Покровка). В него упираются Малый Златоустинский и Сверчков переулки. В справочнике длина Армянского переулка указана в 425 метров, средняя ширина – 12,4 м. В том, что укладывается он в 800 шагов, можете убедиться сами.

Застройка местности началась в начале XVI века с вырубки шумевшего здесь леса. А уже к концу того же века улица Покровка, разбежавшаяся переулками, стала излюбленным местом осевших в столице иноземцев. В 1559 году между Покровкой – Маросейкой и Мясницкой улицей встали Литовский и Армянский дворы, где останавливались купцы, прибывавшие с товарами из Литвы, с Кавказа и из Персии. К 1620 году в приходе церкви Николы в Столпах между четырех княжеских дворов и трех нетитулованной знати вклинились два двора иноземцев, число которых буквально через пару десятков лет возросло до семи. Активно скупая дворы у русских владельцев, да к тому же по завышенным ценам, чужаки заселяли их своими единоверцами, ставя тут же свои молельни – ропоты.

В 1643 году прихожане церкви Николы и соседней – Космы и Дамиана (на углу Маросейки), жалуясь на резкое уменьшение числа прихожан, а с этим и сокращение доходов приходов, подали царю челобитную с просьбой – «с тех дворов немца сослать», а поскольку иноземцы «те дворы купили без государева указу, впредь в их приходах немцам дворов и дворовых мест покупать бы не велел». Михаил Федорович повелел «ропоты» иноземцев сломать и впредь их не ставить, как и запретил им скупать дворы, не тронув уже пустивших там корни. Таким решением царя приходы церквей остались недовольны.

С восшествием на престол Алексея Михайловича они вновь с той же просьбой обратились к царю-батюшке, который в 1652 году выделил иноземцам слободу на Яузе, прозванную Немецкой, куда всех и переселил. Однако при Петре I в том переулке вновь поселились немцы, заняв в приходе церкви Николы в Столпах пять дворов.

Вернувшись из польского похода, Алексей Михайлович пожелал, чтоб и в Москве ставили дома краше прежнего, обклеивали стены обоями и обставляли мебелью. Одним из первых внял воле царя знатный боярин из ближнего круга государя Артамон Сергеевич Матвеев, сын сановного дьяка, для себя воздвигнув «изящный дворец». «Посольских дел» оберегатель женат был на шотландке, принявшей православие. Жилище свое убрал он на европейский лад, да и обычаи перенял европейские.

В то время «пьянство почиталось самым сильным выражением радости». Хлебосольством славился и дом Матвеева, где собирал он знакомых – поговорить по душам, обменяться новостями и мыслями. По обыкновению первую чарку подносила гостям хозяйка, жена Артамона Сергеевича – Евдокия Григорьевна (урожденная Гамильтон). Не в пример другим барышням она не торопилась укрыться в своей светелке, а сиживала меж мужчин и могла наравне с ними беседы вести до утра.

Каменные хоромы боярина Матвеева, стоявшие супротив храма Николы в Столпах, известны были всей столице. А когда боярин возымел желание расширить свой старый дом, то в знак уважения «стрельцы и граждане послали к нему выборных с просьбой принять от них в дар камни с могил отцов и дедов».

Те камни и легли в фундамент большого дома, в котором, уже славившемся богатейшей библиотекой русских и иностранных книг, после долгого перерыва, зазвучала музыка. Презрев проклятие патриарха, предавшего в середине XVII века анафеме музыку и музыкальные инструменты на Руси, Артамон Матвеев первым отважился внести в свой дом «органы, фиоли, скрипицы», теша душу не только себе и домочадцам, но и самому государю.

Царь-батюшка, обычно не жалуя подданных посещением своим, «тайно покидая дворец», любил бывать у Матвеева. На одной из таких посиделок и приглянулась Алексею Михайловичу родственница боярина – Наталья Кирилловна – «прекрасная и по лицу, и по уму дочь Нарышкина», главного над стрельцами в Смоленске. После кончины Марьи Ильиничны (царица умерла при родах), дочери Ильи Даниловича Милославского, который после ее замужества за две недели прошел путь от стольника до боярина, Наталья Кирилловна стала второй супругой государя, родив ему сына-богатыря, будущего царя и императора Петра I, прозванного Великим.

При Алексее Михайловиче род Милославских, имевших владения по соседству с усадьбой Матвеева, буквально через Сверчков переулок, возвысился через женитьбу царя на Марии Ильиничне, родившей государю целых одиннадцать детей (из них трое побывали на русском троне – Федор, Иван, Софья). Ее отец, боярин Илья Данилович, был наместником Медынским, посланником в Константинополе и Голландии.

За смертью Алексея Михайловича в 1676 году трон занимает Федор Алексеевич, по матери из рода Милославских, которые жаждали вернуть себе былое положение при дворе. Главным препятствием к этому оказался боярин Артамон Матвеев, покровительствовавший царице Наталье Кирилловне. При поддержке царевны Софьи Алексеевны Иван Михайлович Милославский, четвероюродный племянник боярина Ильи Милославского, обвинив боярина Матвеева в чернокнижии, заточает его в темницу, а затем ссылает в Сибирь – Пустозерский острог, без суда лишив его боярства и имений.

Смерть Федора Алексеевича 17 апреля 1682 года и провозглашение царем его сводного брата Петра позволили Наталье Кирилловне вызволить из семилетней ссылки своего друга и советника Матвеева. Не успел он 12 мая въехать в столицу, как уже на третий день в Кремль ворвалась толпа стрельцов, подстрекаемая царевной Софьей и Иваном Милославским. Угомонить стрельцов Матвееву не удалось: под улюлюканье толпы бунтующие подняли его на копья. Расправа с боярином произошла на глазах у царской семьи и малолетнего Петра.

Погребли именитого боярина близ церкви Николы в Столпах. Рядом с шестидесятилетним страдальцем упокоены были жена и сын Матвеева – Андрей Артамонович. Спустя 140 лет правнук Артамона Матвеева – граф Николай Румянцев – воздвиг на месте захоронения рода памятник, который напоминал своим видом греческий храм. Памятник, как и церковь, были стерты с лица земли в годы советской власти.

Не прошло и трех лет со дня гибели Артамона Матвеева, как от кровоизлияния в мозг внезапно умирает Иван Милославский. Хоронят его в том же приходе церкви Николы в Столпах. Развязка трагедии наступает в 1698 году, когда Петру I удается усмирить стрельцов и упечь в монастырь строптивую Софью. Памятуя об участии Ивана Милославского в бунте 1682 года и убиении Артамона Матвеева, Петр I велит вырыть его гроб, отвезти на свиньях в Преображенское село и поместить его под помостом, где рубили головы стрельцам, чтобы кровь их стекала на прах. Таково было отмщение царя за дядьев своих – Матвеева и Нарышкиных.

С этим переулком связано и появление первой лотереи на Руси. В 1699 году часовых дел мастер иноземец Яков Гасениус объявил, что «на дворе окольничего Ивана Ивановича Головина, возле Андрея Артамоновича Матвеева, у Николы в Столпах, будет вскоре установлено счастливое испытание, по-иноземчески называются лотор… где всем охотникам и охотницам вольно свою часть испытать, како добыти тысячу рублев за гривну». На афишах, расклеенных по всей Москве, еще и значилось: «В сем деле равная права, как большому господину, так же рабу и младенцу безо всякого обмана». Розыгрыш состоялся под наблюдением шести доверенных людей, назначенных царем.

По счастливому стечению обстоятельств Армянский переулок избег опустошительного пожара Москвы 1812 года: депутация армян упросила телохранителя и оруженосца императора Наполеона мамелюка Рустама, армянина по рождению, выделить им отряд солдат, который помог бы уберечь их дома от огня.

Предваряя рассказ о владениях армян в переулке, сначала пройдемся по левой его стороне и вспомним, кто и когда там селился.

Участок земли под домом № 1 (на углу Армянского и Кривоколенного переулков) по «Переписной» и «Актовым книгам» Москвы с 1737 года находился во владении отставного прапорщика Григория Лачинова, чьи предки «служили дворяния службы в разных чинах и жалованы были от государей поместьями». Одна из его наследниц в 1782 году выходит замуж за графа Александра Францевича Санти, и владение переходит его семье как приданое жены.

Графы Санти появились в России по приглашению Петра I. Дед Александра Францевича государем был назначен для «отправления геральдического художества», то есть создания гербов для дворян, а также больших и малых городов.

В 1831 году отпрыск Александра Санти уступил дом Екатерине Львовне Тютчевой – матери известного русского поэта. Сам Федор Тютчев в это время находился на службе в русском посольстве Баварии на мизерном жалованье. Дабы помочь сыну материально, Екатерина Львовна, овдовевшая к тому времени, продает свой большой дом (№ 11) в конце Армянского переулка и вселяется в жилище Санти – в более скромные апартаменты. У Тютчевых, которые прожили там девять лет, дом купила потомственная почетная дворянка Капитолина Усачева.

В 1856 году участок с домом приобретают публицист Михаил Катков и журналист Павел Леонтьев, издатели популярных журнала «Русские вести» и газеты «Московские ведомости», разместив там редакцию и типографию. Стены дома помнят писателей Михаила Салтыкова-Щедрина, Павла Мельникова-Печерского, Алексея Константиновича Толстого, Ивана Аксакова, Федора Достоевского, Ивана Гончарова. Впервые романы Ивана Тургенева «Накануне» и «Отцы и дети», как и «Анна Каренина» Льва Толстого, увидели свет на страницах «Русских вестей». С 1870-х годов домом владел учитель музыки, варшавский гражданин Карл Микини.

Старый дом был снесен в 1901 году, и на его месте поднялось здание этажей в пять. Стоит оно и по сей день. На первом этаже здания (угловая часть дома завершается необычным четырехгранным куполом с двумя ярусами глубокого карниза, что придает ему сходство с восточными пагодами) в начале XX века размещался магазин «колониальных товаров», который торговал кофе, какао, чаем и пряностями. До недавнего времени там была одна из лучших булочных Москвы. В 1908–1911 годах обитал в том доме известный философ Николай Бердяев.

На соседнем участке (№ 3) сохранились каменные палаты со сводами конца XVII века, которые в 1701 году достались стольнику Илье Протопопову. Не исключено, что помимо двух этажей из камня был и третий – деревянный. Наследник стольника – Алексей Ильич Протопопов, капитан-поручик лейб-гвардии Семеновского полка, в 1783 году продал дом капитану лейб-гвардии Преображенского полка Алексею Щепотьеву. На территории этого владения в начале XX века был устроен склад по продаже дров. Ныне там музей истории городского освещения «Огни Москвы».

Участком под домом № 5 в первой половине XVIII века владел купец 1-й гильдии Федор Мыльников, входивший в состав «кумпанейства» шелковой фабрики, существовавшей на старом Посольском дворе. С 1748 года дом принадлежал Федору Калушкину, в прошлом секретарю Московской ратуши. В 1779 году там встала армянская Крестовоздвиженская церковь (Сурб Хач).

Палаты Артамона Матвеева стояли на месте домов № 7 и № 9. Со слов путешественника Якова Рейтенфельда, из всех боярских домов Москвы «пальма первенства вполне заслуженно принадлежала изящнейшему дворцу боярина Артамона Сергеевича». Секретарь австрийского посольства Адольф Лазен вспоминал, что в 1675 году переговоры с послом велись в доме у Матвеева, где он видел «диковинные часы с различным исчислением времени».

В усадьбе Матвеевых была и домовая церковь Св. Троицы, называвшаяся «на Поварне», выстроенная в 1695 году и богато расписанная Андреем Артамоновичем Матвеевым в память об убиенном отце. Разобрана была за ветхостью в 1785 году.

После смерти отца двор перешел во владение к Андрею Матвееву. Не раз по заданию Петра I выполнял он дипломатические поручения. Известно, что назначен был русским послом в Гаагу и Вену. По возвращении в 1715 году в Россию А.А. Матвеев возглавлял Морскую академию и навигационную школу. В последние годы жизни императора был московским губернатором.

Унаследовала усадьбу Матвеевых дочь Андрея Артамоновича, вышедшая замуж за князя Василия Мещерского, род которого и владел ею много лет. В конце XVIII века усадьбу эту выкупил Лазарь Назарович Лазарев, основоположник дворянского рода в России. Последним хозяином этой усадьбы была Екатерина Христофоровна Абамелек-Лазарева, правнучка Лазаря Назаровича. В 1873 году она разделила владение на три участка и два из них продала, а на третьем к концу века построила доходный дом, средства от которого передавала на содержание Крестовоздвиженской церкви.

Один из тех участков перешел в руки купца, почетного гражданина Абрама Морозова, а он, в свою очередь, продал его через год купцу Ксенофонту Торопову, занимавшемуся подрядами и торговлей. Последний по проекту архитектора Августа Вебера построил трехэтажный доходный дом, в подвалах которого размещались винные склады фирмы «Бекман и Ко». В 1924 году он назывался домом-коммуной ОГПУ, где поселили 705 жильцов. В те же годы здесь находился Клуб имени первопечатника Ивана Федорова. После здание было достроено на два этажа.

Палаты бояр Милославских (на месте дома № 11) отделял от усадьбы Матвеевых, их злейших врагов, Сверчков переулок. Здесь стояли деревянные двухэтажные палаты на белокаменном подклете-фундаменте. В 1689 году, после смерти боярина Ивана Милославского, его двор был «взят в казну».

Во владельцах усадьбы значились: Яков Дашков, устюжский воевода, Прасковья Мятлева, вдова адмирала, князь Дмитрий Волконский, будущий участник войны против Наполеона. В конце XVIII века в палатах жила семья князя Ивана Гагарина, капитана флота 2-го ранга. Со слов исследователей наследия Матвея Казакова, которому князь Гагарин доверил перестройку здания, оно «несет на себе печать былого изящества и спокойной, благородной простоты, столь привлекательных в творениях этого архитектора».

В 1810 году у сына князя Гагарина эту обширную усадьбу приобретают Тютчевы. В ней провел детство и раннюю юность Федор Тютчев. Споры над правотой многих строк поэта идут до сих пор: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые»… «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить»… Потеряв мужа и оказавшись в стесненных обстоятельствах,

Екатерина Львовна Тютчева в 1831 году продала дом московскому попечительству о бедных духовного звания, превратившему его в богадельню Горихвостовского – по имени его благотворителя Дмитрия Горихвостова, потомка воевод и бояр. Домом призрения оставался он и при Советах, но уже как «Дом соцобеспечения имени Н.А. Некрасова». Об этом доме Илье Ильфу рассказывал знакомый, принимавший участие в концерте для его обитателей: «Вспомнил, как в комнату, где стояло потрепанное пианино, бесшумно сползались в серых, мышиного цвета, платьях старушки, и как одна из них после каждого исполненного номера громче всех хлопала и кричала: «Биц!»… Прошло некоторое время, и, читая впервые «Двенадцать стульев», я с веселым изумлением нашел в романе страницы, посвященные «2-му Дому Старсобеса»… И до сих пор я не могу избавиться от галлюцинаций: все чудится, что Альхен и Паша Эмильевич разгуливают по двору невзрачного особняка в Армянском переулке».

По случаю 200-летия со дня рождения Федора Тютчева 5 декабря 2003 года в скверике перед домом был открыт скромный, строгих форм памятник-бюст поэта.

Последний в левом ряду дом (№ 13) прячется в глубине двора, выпирая в переулок торцом. В 1630-х годах особняк принадлежал подьячему Дмитрию Ключареву и некоему Василию Ляпунову. В следующем столетии домом по очереди владели князья Голицыны и Хитрово. В начале XVIII века сын вдовы Хитрово от первого брака продал это владение Авдотье Левашовой, жене сенатора Федора Ивановича, флигель-адъютанта Екатерины II. В 1914 году владелец участка крестьянин И.Н. Шинков надумал снести старинный особняк и построить на всем участке большой доходный дом, но помешала этому война. В главном доме усадьбы сохранился вестибюль с приземистыми колоннами, а на втором этаже – круглый зал с нишами в углах, где, возможно, когда-то стояли печи.

Церковь Сурб Хач

«Загорелся посад за городом от Авраама, некоего Ерменина». С этого, датированного 1390 годом летописного свидетельства и принято вести историю московских армян.

О росте армянского населения Москвы говорит и появление здесь храмов Армянской Апостольской Церкви. А до того армяне молились в храмах русской православной веры, подавая перед тем челобитную: «О дозволении им бысть их для торговли в Российском государстве ходить в Российскую церковь исповедоваться у российских священников и приобщаться святых тайн как содержащим христианскую веру, чтобы в отдалении от церквей своих не умирать без покаяния». Власти, что и говорить, шли им навстречу.

В 1722 году купец Григорий Давыдов (Григор Давидян) «со товарищи», наняв двор у дворянина Никона Волкова в Китай-городе, построили молитвенный дом – «армянской веры костел», о чем было доложено Св. Синоду 22 декабря того же года. Однако вскоре Св. Синод приказал «запечатать ту молитвенную храмину, как построенную самовольно».

Первая из армянских церквей была поставлена в центре Москвы, в Китай-городе, на месте теперешнего дома № 14 по Новой площади, на участке, которым владел армянин, купец Богдан Христофорович Шабалов. Это он в 1740 году подал прошение о дозволении «построить в Москве собственным нашим иждивением небольшую каменную церковь на купленной моей Богдана Христофорова земле между Ильинской и Никольской улиц; от чего не только в Армянском купечестве не малое умножение будет, но и в интересах Вашего Императорского Величества великая польза и прибыль от того купечества быть может».

На то позволение дали (причем в указе говорилось, чтобы двор «на котором оная церковь построена будет, оный двор от постоя уволить»), несмотря на то, что русские церковные власти проявляли всякого рода нетерпимость ко всему не «истинно православному». И хотя церковь уже построили, православное духовенство добилось запрещения армянам-«досадителям» отправления служб и сноса церкви: «В Москве в Китае городе между св. церквами и монастырями на Ильинской и Никольской улице в палатах отправлялась по-армянски церковная служба и прочие таинства… крестили в иных законов, прельщали и своим миром помазывали; и близ тех палат с Высочайшего разрешения соорудили на подобие православно-восточных церквей вновь свою церковь, которая с немалым украшением церковным пришла во окончание и крест поставлен, и в тое церковь приходят из народа немалое число…» Глас иерархов власть услышала, и 16 января 1742 года было «Высочайше позволено армянские церкви… все упразднить и вновь не строить».

Пройдет почти 30 лет, и в апреле 1770 года придворный ювелир Иван Лазаревич Лазарев, старший из четырех сыновей Лазаря Назаровича, от имени соотечественников будет ходатайствовать перед Екатериной II о дозволении строить армянские церкви в Санкт-Петербурге и Москве. В их челобитной, в частности, говорилось: «И, ныне, мы, жители Москвы и иные приезжие, каждый год желаем в Санкт-Петербурге в Адмиралтейской части, и в Москве в Белогородской части у пустого пруда, где в основном проживают армяне, построить красивые каменные строения. На подобие той, которая построена давно на Пресне, в которой ныне прилюдно проводим официальную службу». 2 мая последовал указ «о дозволении им в строении, в Москве и в Санкт-Петербурге по их вере службы, церквей», но «на таком основании, как и Католические церкви состоят».

Высочайшим Указом от 1 ноября 1770 года армянам разрешено было построить в обеих столицах на отведенных от полиции пристойных местах «публичные каменные строения, равно как и построенные с давних лет кои ветхи, вновь исправить».

Вскоре в Москве поднялась церковь Сурб Мариам Аствацацин (Успения Пресвятой Богородицы), в трех верстах от города, по проекту архитектора Канцелярии строений Ивана Яковлевича Яковлева. Но так как армяне Москвы проживали в основном в купеческих районах, в достаточном отдалении от церкви Сурб Аствацацин, возникла потребность в возведении новой церкви. В интересах дела княгиня Анна Лазаревна Сумбатова, дочь Лазаря Назаровича Лазарева, в 1776 году выкупает владение (под домом № 5) Федора Калушкина.

На этом месте ведущим архитектором Конторы от строений Ее Императорского Величества домов и садов Юрием Матвеевичем Фельтеном и была построена церковь Сурб Хач (Крестовоздвиженская). Освятил ее в 1779 году глава Армянской Апостольской Церкви в России архиепископ Овсеп Аргутян (Иосиф Аргутинский-Долгоруков).

Еким Лазаревич Лазарев, для возведения прицерковных строений, в 1782 году прикупает участок в правой части церковного двора, а его сестра Анна Лазаревна Сумбатова спустя 11 лет приобретает у капитана лейб-гвардии Преображенского полка Алексея Щепотьева прилегающую ко двору землю со всеми строениями (дом № 3) и передает владение на «вечные времена» приходу церкви Сурб Хач. В конце XVIII века ктитор московских армянских церквей Петрос Калантарянц открывает там школу (используя часть дома для проживания священнослужителей), первое армянское светское учебное заведение в Москве, что подтверждается архивным документом: «к Армянской церкви под училище определен». А документ 1799 года гласит: «одни покои заняты училищем и учителем». На территории церкви братья Еким и Мина Лазаревичи Лазаревы в разное время возводят еще несколько строений.

Основательной реставрации церковь Сурб Хач потребовала в 1821 году. В итоге дорогостоящих работ купол был заметно поднят, алтарь же украшен прекрасными образами и золотыми подсвечниками. Средств на это благое дело Еким Лазаревич Лазарев не пожалел. При обновлении церкви в 1829 году украсил ее своими работами русский скульптор итальянского происхождения Иван Петрович Витали. Во второй раз церковь реставрируется уже в 1868 году на средства действительного статского советника Христофора Екимовича Лазарева: ее внутренние стены облицовывают мрамором, увеличив при этом притвор. Тогда же поднимают и колокольню.

Что до возведения колокольни, то она имеет свою историю. Было принято, что армянские церкви Москвы и Санкт-Петербурга (они в официальных документах даже не назывались «церквами», а «кирхами», как и лютеранские) не вправе использовать колокольный звон. 14 октября 1864 года Христофор Лазарев обращается в Министерство внутренних дел с просьбой об «исходотайствовании высочайшего соизволения на употребление при богослужении в армянских церквах колоколов». Высочайшее разрешение было получено уже в следующем году, и тогда же были куплены колокола для петербургской армянской церкви Св. Екатерины и «употреблены при богослужении». В 1866 году архитектор Императорской публичной библиотеки Василий Иванович Собольщиков «особою колокольню» построил и при церкви Сурб Хач в Армянском переулке. В 1879 году приход этот уже владел тремя домами с 17 квартирами.

В одних селились священнослужители, другие сдавались внаем, что утроило церковный доход.

К концу XVIII века армянская община Москвы имела две церкви, но вскоре возникла необходимость в постройке третьей. Подтолкнул армян к этому запрет правительства от 1782 года, не позволявший впредь хоронить в городской черте, вследствие чего церковь Сурб Мариам Аствацацин, находившаяся в многолюдной части города, подпала под это ограничение. С того времени и по 1813 год армяне предавали земле своих усопших на Немецком кладбище, за что лютеранские священники взимали безмерно высокую плату. Желая облегчить положение своих соотечественников, Мина Лазаревич Лазарев приобретает на свои средства территорию в 5162 кв. сажени на Ваганьковском кладбище, где в 1815 году была построена кладбищенская церковь Сурб Арутюн (Св. Воскресения), единственная из уцелевших по сей день.

К 1881 году за церковью Сурб Хач числилось 8 домов и флигель при них, а совокупный капитал трех армянских церквей составлял 7.222 рубля, доходы же – 24.191 рубль 55 копеек. Сохранились сведения, что в 1903 году эти цифры выглядели так: совокупный капитал – 31.121 рубль 25 копеек, доход – 18.273 рубля 11 копеек, а уже в 1908 году соответственно: 34.121 рубль 25 копеек и 18.887 рублей 36 копеек, из коих кладбищенская церковь Сурб Арутюн обладала капиталом в 9.426 рублей 25 копеек и доходами в 1.477 рублей 50 копеек, а церковь Сурб Мариам Аствацацин имела доход в 480 рублей. В 1911 году церковь Сурб Хач обладала общим капиталом в 46.675 рублей 29 копеек, доходы ее составляли 17.374 рубля 73 копейки; церковь Сурб Мариам Аствацацин имела деревянный дом, доход составлял 540 рублей, кладбищенская церковь Сурб Арутюн имела каменный дом, ее капитал составлял 31.308 рублей 3 копейки, а доход – 903 рубля 12 копеек.

По счастью, время донесло до нас и число прихожан, к сожалению, лишь с 1880 года. Меж тем армянское население Москвы в 1779 году составляло 262 человека (161 муж. и 101 жен.), в 1799 году – 312 (205 муж. и 107 жен.), в 1825 году – 277 (173 муж. и 104 жен.), в 1850 году – 249 (146 муж. и 103 жен.), в 1878 году – 266 (160 муж. и 106 жен.). В 1880 году в прихожанах значилось 273 человека, в 1885 году – 455 человек, в 1902 году – 786 (451 муж. и 335 жен.), в 1905 году – 1.233 (753 муж. и 480 жен.), в 1910 году – 5.829 (3.720 муж. и 2.109 жен.), в 1912 году – 9.300 (5.200 муж. и 4.100 жен.).

Известны нам и имена ктиторов, старост всех трех армянских церквей. Это Петр Калантарянц (1799-1804); Григорий Петрович Мирзоянц (1804-1815); Матвей Павлович Аинцеанц (1815-1822); Иоанн Маркарович Галстян (1822-1826); Яков Аствацатурович Сагинянц (1826-1830); Павел Рафаелович Агамалянц и Минас Казарянц (1830-1835); Арутюн Маркарович Егулянц (Артемий Егулов; 1835-1868), еще поручиком артиллерии за безупречную службу награжден был орденом св. Владимира IV ст.; Мелкон Гаспарович Панянц (с 1868 г.), удостоен был наследственного звания «Почетный гражданин города» и награжден орденами св. Станислава III ст. и св. Анны III ст. В его бытность ктитором церковь Сурб Хач была обновлена, как и дома при ней.

Что до священников, то список их выглядит так: Иоаким Давтян (1826 г.) – кавалер Золотого креста и ордена св. Анны III ст.; дьякон Арутюн Кеокчянц (1839 г.) – бескорыстный педагог военно-учебных заведений Москвы, награжден филонью, крестом, камилавкой, орденом св. Анны III ст., архимандритским крестом; дьякон Мсер Мсерянц (1848 г.) – автор многочисленных учебников, за многолетний и плодотворный труд поощрен Католикосом всех армян Нерсесом Аштаракеци званием магистра, награжден архимандритским крестом, орденами св. Станислава II ст. и св. Анны III ст.; старший священник Акоп Суренянц (1875 г.) – в 1874-1884 годах вел курс истории Армянской Церкви и преподавал армянский язык в Лазаревском институте, награжден орденами св. Анны с мечами и св. Станислава II ст., медалями, а также филонью (один из 9 его детей – Вардгес Суренянц, вырос в крупного живописца и театрального художника).

Мало кто знает, что в годы Первой мировой войны, когда над Закавказьем нависла угроза захвата и разорения его турками, в Москву в церковь Сурб Хач стали прибывать богатства Армянской Апостольской Церкви. Журнал «Старые годы» писал в ту пору: «В армянском храме уже водворено более 100 сундуков с сокровищами, привезенными из Эчмиадзина, где много древних облачений, риз из литого золота, золотых вещей, пожертвованных русскими императорами католикосам, замечательных рукописей».

После сноса в 1931 году главного православного храма Христа Спасителя та же участь постигает церковь Сурб Хач. Ее разрушили и выстроили уродливое типовое здание школы.

Гаспарян ахкатаноц

Московский Касперовский (Каспаровский) приют для бедных армян, именуемый в народе «Гаспарян ахкатаноц», основан был в 1841 году по инициативе генерал-майора Павла Моисеевича Меликянца (Меликова). С 18 лет Меликов находился на военной службе, был участником Отечественной войны 1812 года и лишился руки в сражении под Бородино. Мечту о подобном приюте для неимущих своих соотечественников в Москве генерал Меликов вынашивал не один год. К его благородному начинанию армянская общественность города проявила живой интерес и в 1841 году представила его программу на Высочайшее утверждение и поддержала проект сбором в 11.000 рублей пожертвований.

Продолжая святое дело отца, Иван и Христофор Екимовичи Лазаревы почли достойным рода постройку трехэтажного каменного приюта во дворе церкви Сурб Хач, передав на эти цели в дар часть своей собственной прицерковной земли. Государь император Николай I благоволил по представлению министра внутренних дел и Сената «утвердить подаренную Лазаревыми землю для строительства церковного приюта». Помимо этого, Иван и Христофор Лазаревы с младшим братом Лазарем внесли в благотворительный фонд 5.000 рублей. Вскоре общая сумма собранных пожертвований возросла до 17.367 рублей.

Однако самый значительный взнос в это богоугодное дело в размере 50.000 рублей внес видный общественный деятель и благотворитель, почетный гражданин Москвы Исаак Мовсесович Каспаров. Не случайно, что его именем впоследствии приют был и назван. Не жалели средств на содержание «Гаспарян ахкатаноц» и московские богатеи из армян – Манташевы, Лианозовы, Джамгаровы, Анановы…

Согласно Уставу, Высочайше утвержденному в 1845 году, приют находился под Высоким патронатом Католикоса всех армян Нерсеса Аштаракеци. Управлялся приют Советом, в который входили председатель и два его заместителя – постоянный и выборный, избираемый общиной из служителей церкви сроком на три года. Совету предписывалось созывать собрания раз в месяц для рассмотрения финансового положения дел. Помимо этого, Совет обязан был представлять ежегодный финансовый отчет, заверенный представителями общественности, который отсылали Католикосу и попечителю столичных армянских церквей.

Средства приюта состояли из процентов, приращиваемых к основному капиталу, ежегодных дарений благотворителей и пожертвований членов общины. По положению на 1 января 1878 года уставный капитал приюта составлял 56.297 рублей 5 копеек, а его ежегодный процент – 2.618 рублей 16 копеек. При этом ежегодные общие расходы составляли 1.467 рублей 96 копеек, расходы на питание бедным из армян – 2.127 рублей 96 копеек.

На 1 января 1879 года в приюте находилось 11 человек и вне приюта – 6.

Дом княгини Абамелек-Лазаревой

Доходный дом княгини Екатерины Христофоровны Абамелек- Лазаревой построен был в 1899 году на участке под № 7 по проекту архитектора Александра Васильевича Иванова, действительного члена Императорской академии художеств. Выдержанный в духе московского модерна, несмотря на обилие декора, дом этот дышит известной легкостью. Проживали в нем и преподаватели Лазаревского института восточных языков, стоящего в начале Армянского переулка с правой стороны.

Об этом замечательном доме, уцелевшем и поныне, писатель Юрий Нагибин, живший в соседнем доме, написал небольшой рассказ «Дом № 7», где есть такие строки:

«Златоустинский переулок круто подымался к Армянскому булыжной узкой мостовой и плитняком тротуаров. Снизу казалось, что М. Златоустинский упирается в дом № 7. Венчая собой крутизну, дом становился выше и величественней, нежели на самом деле, хотя он и так был самым рослым домом в Армянском переулке.

Прямой срез стены, я имею в виду угол дома на высоте последнего этажа, под крышей, обладал одним свойством: он дарил ощущение, что за ним находится неведомое, манящие, незнаемые дали.

Ничего не кончилось, впереди еще так много всего! – вот что обещал угол дома посреди неба. Почему этот угол, а не другой? Право, не знаю, да это и не важно. У каждого человека есть свой угол. Ужасно, если его нет. И ужасно, если когда-нибудь я не обнаружу ничего за углом моего дома, – значит, я сдался. Но пока я откликаюсь углу дома в синеве, и верю, что за ним – дали, и слышу их зов, я еще способен к жизни, слезам, творчеству».

Армянский переулок. Правая сторона

В начале Армянского переулка (дом № 2) стоит комплекс зданий посольства Республики Армения в Российской Федерации. Ранее всю эту территорию занимал Лазаревский институт восточных языков (ЛИВЯ).

Малый Златоустинский переулок отделял владение Лазаревых от одной из красивейших церквей Москвы – Св. Николы, что в Столпах. Двухэтажная церковь с семью главами была отделана изразцами и рельефным изображением цветов и двуглавых орлов. Шатровая колокольня в 48 слухов-окошек разносила малиновый звон на всю округу.

Церковь с обходной галереей на красивого рисунка арках возведена была в 1669 году каменных дел подмастерьем Иваном Козминым, более известным как Иван Кузнечик. Старые иконы роскошного иконостаса скорее всего были даром царя Алексея Михайловича домовой церкви бояр Милославских, с которыми государь породнился через Марию Ильиничну, первую жену свою…

Зимой 1935 года большевики снесли Божий храм. Уцелели лишь наличники церкви, ныне хранящиеся в музее Донского монастыря.

Соседствовали с церковью Св. Николая Чудотворца несколько владений (дом № 6), приобретенных в 1770-х годах коломенским купцом 1-й гильдии М.Р. Хлебниковым. Главный дом купца стоял на углу Маросейки и Армянского переулка. В 1793 году его хозяином стал генерал-фельдмаршал П. А. Румянцев-Задунайский. В ознаменование своих побед он повелел художникам расписать внутренние стены дома сценами баталий, в которых принимал участие. По кончине отца, в 1790 – 1827 годах домом владел его старший сын граф Н.П. Румянцев, основатель Румянцевской библиотеки и музея при ней. Унаследовал владение С.П. Румянцев, младший из сыновей генерал-фельдмаршала, прожив в отчем доме еще 8 лет.

С 1835 года огромное это владение не раз переходило из рук в руки. В 1874-м оно становится собственностью купца С.Д. Грачева, который облепит главный дом пышным декором. Ныне здание занято посольством Республики Беларусь в РФ.

Немалую площадь владения по Армянскому переулку занимал участок сада, который Грачевы застроили четырех-пятиэтажными домами. В них к концу XIX века разместились «Акционерное общество русской электротехники Сименс и Гальке», гостиница «Нева» и жилые квартиры, где обитали писатель Н.В. Успенский, историк Москвы И.К. Кондратьев и художник А.К. Саврасов.

ЗОЛОТЫЕ ДЕСЯТИНЫ ЛАЗАРЕВЫХ

О центральной части владения Лазаревых в Армянском переулке, где встанет Лазаревский институт восточных языков, известно с первой четверти XVII века. Там находилась усадьба, принадлежавшая «торговому иноземцу» шведу Андрею Николаевичу Минтеру, владельцу стекольного и черепичного заводов: у него стояли каменные палаты, остатки кладки которых были найдены в цокольном этаже главного здания ЛИВЯ. Сто лет спустя, вернее будет сказано – в 1725 году, владение это оказалось в руках компанейщика шелковой мануфактуры армянина Игнатия Францевича Шеримана. Стоит заметить, что еще в 1699 году Леопольд I Габсбург, император Священной Римской империи германской нации, пожаловал Шериманам графский титул за их «величайшие услуги в деле распространения католичества в Персии».

В 1728-м Игнатий Шериман прикупает в Армянском переулке к своему участку еще и соседние дворы: капитана Федора Воейкова, князя Петра Юсупова и оберпровиантмейстера Ильи Арцыбашева. 18 мая 1758 года наследник Игнатия Шеримана – Захар Игнатьевич – за 4300 рублей уступает это домовладение Лазарю Назаровичу Лазареву. На 1 января 1809-го владельцем участка значился его сын Мина Лазаревич Лазарев, который скончался уже 18 января того же года. Там главный корпус Лазаревского института восточных языков и встанет.

Теперь о Шериманах, кто они и откуда взялись. Родом они из той же Новой Джуги, что и Лазаревы. Оказались они там по «милости» персидского шаха Аббаса I в начале XVII века, переселившего умелых армян из Старой Джуги, стоявшей на левом берегу реки Аракс, поближе к Исфагану. Шах мечтал при содействии армян превратить Исфаган – свою новую столицу – в крупнейший экономический и торговый центр на стыке Европы и Азии. Так в предместье Исфагана и возникла Новая Джуга.

В 1721 году Игнатий Францевич Шериман (Шериманян) прибыл в Петербург с дипломатической миссией вместе с первым русским послом в Персии Артемием Петровичем Волынским. В скором времени он уже возглавил московскую часть «Штофных и прочих шелковых парчей мануфактуры». Долю ему в этом деле уступили устроители и основные держатели вложенного в него капитала – Шафировы, Толстые и Апраксины. А в 1735 году Шериман приобретает и шелкомотальную фабрику в подмосковном Фряново.

Примечательно, что в том же 1735-м в Новой Джуге в семье калантара (предводителя) общины Армянской Апостольской Церкви Лазаря Назаровича Лазаряна (Егиазаряна) появился на свет первенец Ованес – Иван Лазарев, которому суждено было сыграть решающую роль в становлении и расширении фряновской мануфактуры, которую в 1758 году приобретет у Шеримана его отец. Как свидетельствует управляющий фряновской фабрикой: «Оный (Лазарь Назарович Лазарев. – М. и Г.М.), употребя большие капиталы на покупку еще от разных помещиков к той фабрике крестьян и выписывая из чужих краев лучших мастеров».

Шериманы, еще в Новой Джуге возглавившие армянскую католическую общину, интересами своими устремлены были на Запад, Европу, почему и охотно избавлялись от своего имущества в России. Последним актом была продажа 18 мая 1758 года Лазаревым «двора с каменными и деревянными строениями в приходе Св. Николы в Столпах».

В 1826 году Лазаревым удается прикупить еще и находившиеся слева дворы причетников церкви Св. Николы в Столпах. А через пару лет присоединили они к своим владениям и усадьбу М.А. Салтыковой, что стояла справа от них: то были старинные палаты с коробовыми сводами в помещениях первого этажа на углу Кривоколенного и Армянского переулков. Так Лазаревское учебное заведение заняло почти все пространство по Армянскому переулку от Кривоколенного до Малого Златоустинского. При нем был огромный сад.

Палаты Салтыковой являли собой узорочное здание с классическим фасадом, с угловыми колонками, присущими русской архитектуре XVII века. Выделялось оно наличниками с разорванными фронтонами, килевидными завершениями, в центре – лоджия с аркой, куда подходило когда-то красное крыльцо – парадный подъезд, смотрящий на Кривоколенный переулок.

Своя история и у этих палат. Некогда ими владел голландский купец и промышленник Тилеман, известный в России как Филимон Акема, владелец железоделательных и оружейных заводов, живший в Москве с 1630 года. Унаследовала имущество Акемы его вдова Анна, вышедшая замуж за Варфоломея Меллера, того самого Вахрамея Петровича Меллера, «железных заводов содержателя», каких «в Российском государстве не бывало, от которых и русские изрядно научились».

Петр I, собственноручно отковавший 18 пудов пруткового железа на заводах Меллера, фамилию эту знал и жаловал. Более того, не раз бывал в их палатах в Столповском переулке. В «Походном журнале» за 1723 год сохранилась запись о том, что 3 января «по утру Его Величество» побывали в гостях «у иноземца Меллера и кушали у него».

От сыновей Вахрамея Меллера московский двор в Столповом переулке перешел «по купчей крепости» к вдове титулярного советника Ф.И. Несвицкого, а от нее к сыну поручика лейб-гвардии Преображенского полка князю Ивану Федоровичу. За его кончиной участок этот в 1828 году присовокупил к своим Христофор Екимович Лазарев, внук родоначальника русских Лазаревых – Лазаря Назаровича Лазарева, осевшего с семьей в Москве в середине XVIII века.

Таким образом, с приобретением последнего участка земли надел Лазаревых в Армянском переулке составил 3,91 десятин, или 4,32 гектара в нынешнем исчислении.

ЛАЗАРЕВСКИЙ ИНСТИТУТ ВОСТОЧНЫХ ЯЗЫКОВ

4 января 1800 года действительный статский советник и Командор державного ордена Св. Иоанна Иерусалимского граф Иван Лазаревич Лазарев завещал брату и наследнику Екиму Лазаревичу после своей смерти внести в Московский Опекунский совет 200.000 рублей ассигнациями, «чтобы имеющею составиться из процентов значительною суммою соорудить со временем приличное здание для воспитания и обучения бедных детей из армянской нации». Неукоснительно исполнив последнюю волю брата, Еким Лазаревич, однако, не стал дожидаться накопления процентов от неприкосновенной суммы и, желая внести весомую лепту в достижение столь благородной цели, выделил от себя лично дополнительно 300.000 рублей ассигнациями, что по тем временам составляло сумму огромную. Именно эти средства и были пущены на сооружение здания будущего института и его первоначальное обустройство.

Согласно предварительному замыслу учебное заведение Лазаревых виделось не чем иным, как приютом на 30 воспитанников при двух учителях с весьма скромными образовательными задачами. Изначально полагали, что заведение ограничится «элементарным учением». Планировалось четыре жилые комнаты выделить на эти нужды для учащихся, две для учителей и три под классы. При нем предполагалось наличие лазарета, бани, столовой, кухни, кладовой и помещения для прислуги. Возможно, картина будущего училища в воображении Ивана Лазаревича таковой и рисовалась. Во всяком случае, в 1810 году Еким Лазаревич, готовясь к воплощению в жизнь воли брата и вполне совпадающего с ней собственного устремления, исходил именно из таких представлений о фамильном учебном заведении, которое вначале, кстати, он намеревался открыть еще в Новой Нахичевани. Чуть позже разговоры пошли уже о семилетнем курсе обучения, посвященном изучению армянского, латинского и еще какого-нибудь из новых языков совместно с богословскими и философскими науками, для чего предполагалось пригласить 3 – 4 опытных преподавателей.

С просьбой прислать ему в качестве учителей для учреждаемого им училища ученых вардапетов Еким Лазаревич обращается к главе Грузинской епархии архиепископу Аствацатуру и Католикосу всех армян Епрему I Дзорагехци. Одновременно «летят» его послания и к венецианским мхитаристам. В них Еким Лазаревич пишет по поводу возможного религиозного различия учителей: «В науке не принимается в соображение вероисповедание, а требуется лишь образованный человек, сведущий и честных правил и нравственности. Так поступают образованные и просвещенные народы, в университетах которых часто читают лекции профессоры совершенно разных вероисповеданий, причем в храме науки с них вовсе не требуется одной определенной религии».

Увенчались старания Екима Лазаревича успехом только в 1813 году. Подходящий преподаватель выискался в лице 18-летнего поэта-романтика из Астрахани Арутюна Аламдаряна, выпускника местной школы Агабабяна. Желая оправдать оказанное ему доверие, Аламдарян первым делом составляет понятную для армян русскую грамматику, а для более полного соответствия возложенным на него обязанностям усердно штудирует риторику. Начав педагогическую деятельность в сане дьякона, а затем священника, он просит Екима Лазаревича выдать ему для занятий два экземпляра Нового Завета, что тот незамедлительно и исполняет.

10 мая 1814 года в Москве был освящен фундамент нового здания училища, расположенного напротив церкви Суб Хач (Крестовоздвиженской).

Главным смотрителем за ходом строительства здания училища был архитектор Григорьев. А вести работы было поручено двум крепостным Лазаревых – Ивану Подъячеву и Тимофею Простакову.

В главном корпусе училища занятия начались 12 мая 1815 года, почему этот день и считается официальной датой зарождения Лазаревского института. Учебный процесс осуществлялся под надзором и попечительством самого Екима Лазаревича. Училище ширилось, и вскоре появились флигели с дополнительными постройками, органично вписанными в сад. Уже тогда внешний вид и внутреннее устройство нового учебного заведения выгодно отличались от прочих училищ и гимназий Первопрестольной.

Еким Лазаревич и его сыновья приносят в дар своему заведению библиотеку в 3.000 томов, минералогическую коллекцию, физические приборы и прочую обстановку стоимостью до 30.000 рублей.

15 июня 1818 года, ссылаясь на преклонный возраст, первый главный попечитель официально передает управление училищем своим сыновьям Ивану Екимовичу и Христофору Екимовичу Лазаревым, продолжая по мере возможностей опекать его и вносить дельные предложения по управлению своим детищем. При братьях-попечителях учебный курс делится уже на три уровня: нижний, средний и высший. В училище преподавали: Закон Божий, логику, языки – русский, армянский, латинский, французский, немецкий и их словесность, право, математику, географию и статистику, историю, рисование и танцы.

За главным корпусом в саду 12 декабря 1822 года был открыт чугунный обелиск о четырех гранях, поставленый в честь и в память об основателях института. В каждую из четырех сторон обелиска вмонтированы горельефные беломраморные портреты Лазаревых со стихотворными посвящениями пера профессора Московского университета

А. Мерзлякова.

С фасадной стороны:

«Действительному статскому советнику и командору Ивану Лазаревичу Лазареву, основателю института.

От древня племени
Армении рожденный,
Россией – матерью благой
усыновленный.
Гайканы! Ваших он сирот
не позабыл.
Рассадник сей души
признательной творенья,
Дарует чадам здесь покой
и просвещенье.
Отчизне той и сей
он долг свой заплатил».
На другой доске значится:
«Иоакиму Лазаревичу Лазареву,
исполнителю воли основателя, благотворителю и попечителю института.
Сей брата своего
достойнейший ревнитель,
Начатый подвиг устроил
и расширил.
Соплеменных покров безродных
охранитель.
Для церкви, для наук,
для блага бедных жил».
На третьей мраморной доске выгравировано:
«Анне Сергеевне Лазаревой, супруге Иоакима Лазаревича, пожертвовавшей знатный капитал в пользу института.
Как добра мать, сирот
С горячностью любила
И памятник себе
В сердцах их утвердила.

Лейб-гвардии гусарского полка Штаб ротмистру и Кавалеру Артемию Иоакимовичу Лазареву, пожертвовавшему знатный капитал в пользу института.

Средь мира благ творец,
Гроза среди врагов,
Во цвете лет он пал
За веру и отцов».
И наконец, на четвертой доске вырублен текст, посвященный истории основания института.

* * *

К 1824 году программа обучения в Лазаревском училище была сверстана под классический гимназический курс, весьма выгодно выделяясь уровнем преподавания. Добиться этого удалось благодаря тщательному и достаточно придирчивому отбору педагогических кадров, не допускавшему в классы случайных людей. К тому времени у Лазаревых родилась блестящая идея включить в курс обучения восточные языки, что сразу придало их детищу своеобразие, если не сказать, исключительность. В Москве Лазаревский очаг просвещения стал единственным центром изучения восточных языков.

Из многих областей России, где были сосредоточены армянские поселения, в Москву стекались юноши для получения образования в училище, слава которого докатилась до отдаленных пределов империи.

Профессор русской словесности Алексей Зиновьевич Зиновьев, исполнявший в 1847 – 1858 годах обязанности инспектора института, не без гордости сообщал: «…в Армении, Грузии, Бессарабии, Крыму, Нахичевани, Кизляре и Астрахани нет общества, где бы не обнаруживалось благодетельное влияние Лазаревского института, скажем более, там мало порядочных семейств, которые бы среди себя не видели наших питомцев своими полезными членами. Эти семейства, со слезами отправлявшие в Москву малолетнего отрока, едва знавшего армянскую грамоту, и разумевшего мало или ни слова по-русски, чрез шесть, или восемь лет встречали в нем с торжеством возвращающегося на свою родину юношу, украшенного образованием ума и сердца, с правами и преимуществами, которые Правительство дарует всем благовоспитанным юношам».

Перед растущей славой Лазаревского училища не устояли российские границы. В его стены стремились попасть армяне из Персии и даже из Индии. Для большинства уроженцев стран Востока училище Лазаревых оставалось единственным благотворительным заведением, где можно было рассчитывать на получение достойного образования. Интересную историю своего тернистого пути к институту поведал в 1886 году видный арменовед, впоследствии инспектор ЛИВЯ Никогаес Эмин. Джульфинец по рождению, 9-летним мальчиком он был определен отцом на учебу в далекую Калькутту. «Здесь впервые узнал я о существовании Лазаревского института, – вспоминал Эмин, – который с тех пор стал моей мечтой, и не успокоился я, пока не сел на шведский корабль, отправлявшийся в Стокгольм. Я объехал Азию, Африку, Европу и через Швецию и Финляндию попал в Москву в заветный институт».

С декабря 1824 года училище Лазаревых получило статус гимназии, хотя и без надлежащего устава. В журнале «Русский инвалид» от 2 мая 1825 года сообщалось, что начиная с 1816 года в стенах Лазаревского учебного заведения побывало 135 воспитанников, из коих на службу выпущено 62 человека, а продолжают обучение 73.

Внутренним управлением гимназии занимались попечитель и директор, но руководящие функции выполнял Совет, состоявший из инспектора и некоторых старших учителей. В отсутствие попечителя и директора Совет брал на себя их обязанности. В работе Совета принимал деятельное участие родственник Лазаревых майор артиллерии Иван Иванович Арапетов.

В 1827 году училище было передано в ведение Министерства народного просвещения и получило название «Лазаревский институт восточных языков». Через два года учебное заведение было освобождено от платежа всех городских процентных повинностей на свои здания.

В 1830 году занятия начались сразу в четырех классах. В институт принимали детей в возрасте от 10 до 14 лет. Помимо 30 – 40 так называемых лазаревских воспитанников, содержащихся на благотворительные суммы, и детей несостоятельного армянского духовенства, обучались в Лазаревке и дети на средства, внесенные состоятельными армянами Арапетовым, Аргутинским, Каспаровым и другими. Принимали на обучение и детей инородцев. Если к началу 1825 года Лазаревское учебное заведение окончили 57 человек, то к 1865 году – более 1.100. Учреждена была и единая форма для воспитанников – из темно-зеленого сукна, с золотыми петлицами, красным кантом на обшлагах и черным стоячим воротником. Ученикам старших классов дозволялось иметь парадную шпагу и особый головной убор.

Попечители, стремясь усовершенствовать учебный процесс, стали приглашать опытных, прекрасно подготовленных преподавателей. В середине 1830-х годов гимназия была приравнена в правах к учебным заведениям II разряда и ее задачи обозначились более чем четко: «Во-первых, доставлять опытных переводчиков восточных языков (персидского, турецкого и арабского. – М. и Г.М.), изучивших их теоретически и практически; во-вторых, приготовлять учителей для всех прочих воспитательных заведений армянского народа и образованных священнослужителей для христиан григорианского вероисповедания». Был четко определен и курс обучения – 5 лет.

За каждого пансионера, обучавшегося как за счет казны и армянских столичных церквей, так и воспитывавшегося за счет родителей и родственников, ежегодно вносились триста рублей серебром и сверх того на первоначальное обзаведение 35 рублей серебром. А за каждого полупансионера уплачивалось в год 160 рублей серебром. Плата вносилась 1 января и 1 июля равными частями. Прием воспитанников в гимназию также проводился два раза в год, и тоже в январе и в июле. При этом поступающим предлагалось выдержать испытания, соответствующие избранному для обучения уровню.

Пользовались воспитанники и известными правами: успешно окончившие полный курс как общих, так и специальных классов и удостоенные похвальных аттестатов на гражданскую службу поступали чиновниками 12-го класса, при определении в военную службу получали первый офицерский чин; воспитанники, прошедшие курс обучения в общих или гимназических классах, приравнивались во всех правах и преимуществах к выпускникам губернских гимназий.

4 октября 1834 года Лазаревскому институту восточных языков оказал честь своим посещением император Николай I. Государь со вниманием осмотрел все заведение, задавал много вопросов и остался доволен увиденным, удостоив его «благосклонным отзывом». 26 апреля 1867 года переступил порог учебного заведения Лазаревых и наследник Николая I – Александр II с наследником престола, будущим императором Александром III.

Священнослужители московских армянских церквей Сурб Аствацацин, Сурб Хач и Сурб Арутюн не только исполняли церковные требы, но и преподавали в Лазаревском институте: занимаясь научной деятельностью, они еще и учебники составляли. Так, первый ректор Лазаревки архимандрит Серовбе Салантян (в дальнейшем архиепископ, глава Астраханской епархии) в 1819 году создал учебник «Цветок науки для нужд школ Армянских». Его примеру последовал священник Арутюн Аламдарян (в будущем архимандрит, завуч школы Нерсесян в Тифлисе), составивший в 1821 году «Краткий русско-армянский словарь». Старались для нужд института и другие преподаватели. Вот краткий список авторов и их работ: архимандрит Манвел Гюмушханеци – «Обучение юношества»; дьяк Вардан – «Азбука»; священник Абраам Аствацатурян Вагаршапатский – «Краткая грамматика русского языка»; священник Симеон Султанджахян – «Понятие об армянском чистописании» (1831 г.); епископ Микаэл Салантян – «Наказ красноречия или лекция для нужд учащихся старших классов национального училища князей Лазаревых» (1836 г.).

В 1838 году последовало Высочайшее распоряжение, в котором есть определение: «Во внимание к оказанным фамилиею Лазаревых значительным заслугам и пожертвованиям для сооружения Армянских в двух столицах церквей и при них строений, равно и на основание института восточных языков, право на звание Попечителя Армянских церквей в обеих столицах, так и Института навсегда предоставлено фамилии Лазаревых, с переходом в оной из рода в род, по праву первородства». Тем самым утверждалось наследственное попечительство над Лазаревским институтом.

По тому же положению воспитанники Лазаревского, находившиеся на иждивении его основателей, обязывались после завершения учебы проработать не менее шести лет в армянских школах России или в стенах Лазаревского. Детям духовных лиц предписывалась духовная деятельность. ЛИВЯ стал настоящей кузницей кадров для армянских школ по всей России. Его выпускников можно было встретить в Астрахани, Тифлисе, Новой Нахичевани и в других местах компактного проживания армян.

Но и при всем этом власти не очень-то поощряли последующее поступление выпускников ЛИВЯ в Московский университет, вероятно, желая сохранить полученные ими сведения в восточном языкознании для соответствующей государственной службы. С этой целью им выделяли специальные стипендии и льготы. Кавказские стипендиаты (средства предоставлял Кавказский комитет) были обязаны после окончания учебы служить на Кавказе. Более того, полный курс восточных языков Лазаревского института приравнивался к восточному отделению Петербургского университета.

В начале 1840-х годов боковые флигели здания института были соединены с центральным корпусом каменными галереями. Позднее вдоль фасада поднялась внушительная ограда, декорированная фигурами львов.

Самым знаменательным событием в жизни ЛИВЯ стало утверждение Николаем I нового Устава института в 1848 году. Император даровал ему не только Устав, но и «штаты со всеми правами и преимуществами первого разряда учебных заведений в сравнении с другими лицеями и институтами». Этот важнейший документ, по сути, приравнял Лазаревский институт (до 1848 г. институт являлся гимназией, то есть средним учебным заведением, лишь с тем отличием, что там преподавали восточные языки) к высшим учебным заведениям I разряда, с курсом обучения восемь лет. Отныне выпускники получали права и привилегии государственных служащих.

В мае того же 1948-го благотворительная деятельность попечителя Ивана Екимовича и директора Христофора Екимовича Лазаревых была отмечена орденами Св. Анны I степени.

Драматические для семьи Лазаревых события ноября 1850 года, когда со смертью 6-летнего Ивана Христофоровича Лазарева фамилия потеряла своего единственного наследника по мужской линии, послужили пусть печальным, но еще одним основанием для очередных благодеяний попечителей института. В память о малолетнем сыне и племяннике было открыто особое подготовительное отделение, рассчитанное на 14 армянских детей, которые нуждались в подготовке для последующего поступления в институт. Высочайшим указом от 17 февраля 1851 года подготовительное отделение было присоединено к институту, которому через два года попечители завещали еще и свой дом с обширными прилегающими к нему землями.

За смертью Ивана Екимовича Лазарева в 1858 году место попечителя занял его брат Христофор, официально считавшийся до этого помощником попечителя. Свое единоличное управление фамильным учебным заведением начал он с новых щедрых пожертвований. К 50.000 рублей, завещанных Иваном Екимовичем институту, Христофор Екимович прибавил от себя еще 10.000 рублей, которые были внесены в так называемую сохранную казну. А на обустройство и оснащение институтской типографии (разместившейся еще в 1829-м в бывших палатах Вахрамея Меллера, где работали три печатных станка, привезенных из Санкт-Петербурга) он дополнительно пожертвовал 8.500 рублей, снабдил физический кабинет новыми приборами и «украсив залы Института прекрасными эстампами». Первые пожертвования Христофора Екимовича в качестве попечителя дали начало доброй традиции. Капиталы института, в 1855 году состоявшие из 199.690 рублей ценными бумагами и 4.600 рублей наличными, к 1863 году возросли до 339.885 рублей билетами, акциями и другими денежными бумагами и 4282 рублей наличными.

В 1858 году Христофор Екимович заказал в Париже типографское оборудование, русские и французские шрифты, а вскоре купил две скоропечатные машины. В типографии ЛИВЯ увидели свет многие значительные издания – «Собрание актов, относящихся к обозрению истории армянского народа» и «Армяно-русский словарь» в 2 частях, составленный бывшим воспитанником Лазаревского института А. Худобашевым. Выходившие из-под пера учителей и их учеников монографии, учебники, буклеты и брошюры по разным отраслям знаний печатались на 13 языках.

К сожалению, типографии не суждено было остаться в ведении института на протяжении всей истории его существования. В 1859 году она была сдана в аренду инспектору института Н.О. Эмину, отменному преподавателю, выказавшему себя, однако, никудышным хозяйственником: в начале

1863-го типография уже арендовалась А.И. Мамонтовым, который через три года стал ее полноправным владельцем. Но надо отдать должное Эмину. Чувствуя свою вину перед институтом, он передал ему свои сбережения в размере 10.000 рублей с тем, чтобы на проценты от этой суммы была изыскана возможность издавать необходимые институту материалы.

19 ноября 1860 года институт поступил под главное ведение государственного секретаря, члена Кавказского и Сибирского комитетов и управляющего их делами, тайного советника В.П. Буткова. Подчинение института лицу, заведующему делами края, для жителей которого он преимущественно и был основан, представляло несомненную взаимную выгоду. Кавказский комитет имел в институте 20 вакансий и своих подопечных не оставлял вниманием не только в стенах института, но и позднее, в университете и на служебном поприще, предлагая им заниматься деятельностью, в точности соответствующей проявленным в ходе обучения наклонностям и способностям. По этой причине управляющий делами Кавказского комитета, взявший под покровительство ЛИВЯ, с особым вниманием и пониманием относился к его проблемам, жестко привязывая задачи института к государственным интересам в Кавказском регионе.

Министр иностранных дел князь А.М. Горчаков, посетивший институт, оставил о нем более чем лестный отзыв,

незамедлительно доведенный до высочайшего сведения: «…во время пребывания своего в Москве, лично осматривал Лазаревский институт восточных языков, входил во многие подробности умственного образования воспитанников и нашел заведение во всех отношениях отличным, особенно по системе обучения восточным языкам. Некоторые из воспитанников Института поступили на службу в министерство иностранных дел, и министерство чрезвычайно довольно их знанием восточных языков и доброю их нравственностью».

12 сентября 1865 года «Лазаревский институт восточных языков (писал известный московский публицист М.Н. Катков в «Московских ведомостях») праздновал совершившееся 50-летие своего существования. Торжество не было ознаменовано пиршеством, обычным в подобных случаях, и не отличалось наружной помпой, но перед ним тем не менее бледнеют самые блестящие юбилеи. Публике были сообщены две полновесные вести: попечитель Института украсил праздник пожертвованием круглой суммы 200.000 рублей и Институт воспользовался этим пожертвованием, по-царски щедрым, чтобы преобразоваться по-европейски. Можно ли было блистательнее отпраздновать юбилей учебного заведения!»

Со смертью Христофора Екимовича Лазарева (9.XII.1871) должность попечителя института была упразднена, и правительственным решением введено звание почетных попечителей ЛИВЯ, закрепленное по просьбе Христофора Екимовича за его зятем и одновременно племянником Семеном Давыдовичем Абамелек-Лазаревым и его потомством по мужской линии.

Из хроники ЛИВЯ:

8 мая 1873 г. Институт принял в своих стенах повелителя древнего Ирана, Его Величество Шаха Персидского Наср-Эддина в сопровождении московского генерал-губернатора князя В.А. Долгорукова. Шах высоко оценил деятельность института в изучении Ирана. 2 сентября 1876-го в Институте побывал император Бразилии. В том же году почтили своим посещением альма-матер его выпускники – граф М.Т. Лорис-Меликов и начальник Азиатского департамента МИД России И.А. Зиновьев.

К концу XIX столетия институт приобрел всемирную известность. Далеко не случайно авторитетная комиссия, отбиравшая экспонаты для российского павильона на Всемирной выставке 1878 года в Париже, сочла необходимым включить в каталог планы и изображения фасадов Лазаревского ансамбля. А на Всероссийской художественно-промышленной выставке 1882 года, проходившей в Москве, институту был посвящен целый раздел экспозиции. Каллиграфические образцы восточного письма выставочная комиссия удостоила серебряной медали. Экспонаты института выставлялись в Киеве, Чикаго и других городах мира.

В 1886 году при ЛИВЯ открылись вечерние курсы для всех желающих изучать восточные языки. Расписание их работы было составлено таким образом, чтобы курсы могли посещать студенты Московского императорского университета. Стоимость обучения составляла 5 рублей в год за каждый предмет.

В 1890 году слева от главного здания института по проекту архитектора А.Ф. Мейсера были возведены гимнастический и хозяйственный корпуса, а в 1905-м – по проекту архитектора

А.Т. Аладжиева – строения для библиотеки и больницы.

Институт стал одним из центров востоковедения и совместно с Московским университетом способствовал созданию московской школы отечественной ориенталистики. В его стенах преподавали и вели научную работу академики Ф.Е. Корш, В.Ф. Миллер, профессора В.А. Гордлевский, А.Е. Крымский, С.И. Назарянц, Л.З. Мсерианц, Н.О. Эмин и другие.

В разное время Лазаревский институт почтили своим вниманием

А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, А.С. Грибоедов, В.А. Жуковский, М.Ю. Лермонтов, Ф.И. Тютчев, Л.Н. Толстой, П.Л. Вяземский, И.К. Айвазовский, армянские

писатели Ованес Туманян, Аветик Исаакян, художник Мартирос Сарьян и другие. Сохранилось письменное свидетельство о том, как в Армянском переулке воспитанники Лазаревского встречали немецкого ученого и путешественника, академика А. Гумбольдта, приезжавшего в Москву в 1829 году. Лучшие из лучших приветствовали его в актовом зале на разных языках Востока.

Актовый зал института, его кабинеты и библиотеки украшали картины и скульптуры выдающихся мастеров – И.П. Аргунова, В.И. Мошкова, В.А. Тропинина, И.П. Мартоса. Подарил институту свое полотно «Вид города Феодосии» и И.К. Айвазовский.

Но гордостью ЛИВЯ, бесспорно, являлись его ученики, многие из которых составили славу России. Среди них министр внутренних дел граф

М.Т. Лорис-Меликов, министр народного просвещения И.Д. Делянов, театральные деятели К.С. Станиславский и Р.Н. Симонов, целая плеяда ученых-востоковедов: Н.И. Ашмарин, Х.К. Баранов, В.А. Гордлевский, Б.М. Гранде, В.Ф. Минорский, А.А. Семенов, отец и сын Веселовские, а также И.К. Кусикян, Ю.А. Мелик-Огаджанян, Е.А. Шахазиз, внесшие значительный вклад в русскую науку и культуру. Свой творческий путь в Армянском переулке начинали известный литературовед Д.Д. Благой, лингвист P.O. Якобсон, член-корреспондент АН СССР Р.И. Аванесов. Известно, что в 1829 году в пансионе при Лазаревке учился 11-летний И.С. Тургенев. В архивах института сохранились личные дела братьев Симанских. Одному из них Господь уготовил стать Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Алексием I.

В канун Первой мировой войны в институте был введен курс преподавания юридических дисциплин. Основы юриспруденции были необходимы студентам, которые намеревались заняться юридической практикой. Однако собственными силами вести курс институт был не в состоянии. Пришлось прибегнуть к помощи профессуры юридического факультета университета. По договоренности с университетом студенты Лазаревского института числились сторонними слушателями Московского университета.

В 1912 году ЛИВЯ стал центром широко отмечаемых юбилейных торжеств. В те дни Москва воздала должное 1500-летию создания армянского алфавита и 400-летию армянского книгопечатания. К 100-летнему юбилею института планировка парадного двора его заметно изменилась: обелиск в честь Лазаревых из внутреннего дворика перекочевал к парадному входу.

Время донесло до нас ценнейшее свидетельство – сообщение министра народного просвещения Л.А. Кассо «г-ну Попечителю Московского учебного округа»: «…я разрешаю установить точную дату основания ЛИВЯ в Москве 10 мая 1814 года, т.е. день закладки собственно здания для названного института. Вместе с тем, чтобы празднованием 100-летнего юбилея в мае не нарушать правильного течения учебных занятий и экзаменов, я разрешаю празднование юбилея приурочить к 9 декабря 1914 года, т.е. ко дню перехода института в ведомство министерства народного просвещения» (день перехода – 9 декабря 1872 г. – М. и Г.М.).

События 1917 года пагубно сказались и на судьбе ЛИВЯ: Декретом Совнаркома РСФСР в 1919 году институт был преобразован в Армянский, затем в Переднеазиатский институт, в 1920-м – в Центральный институт живых восточных языков, в 1921-м – в Московский институт востоковедения. Постановлением ВЦИК от 29 сентября 1921 года дом Лазаревых перешел в распоряжение рабоче-крестьянского правительства Армении, и здесь возник «Дом культуры Советской Армении». При нем действовала армянская драматическая студия, давшая мировой культуре немало славных имен – Евгения Вахтангова, Рубена Симонова, Арама Хачатуряна, Сурена Кочаряна, Татевик Сазандарян… Большая часть картин и скульптур Лазаревского института восточных языков была отправлена в Ереванскую картинную галерею.

Армянский переулок… Время, увы, не пощадило Крестовоздвиженскую церковь – храм Сурб Хач. Помещения первой армянской школы в Москве и Касперовского приюта для бедных армян перешли в другие руки. Национализировано было и великолепное по тем временам строение – доходный дом княжны Екатерины Христофоровны Абамелек-Лазаревой.

Благо в целости и сохранности остались стены Лазаревского дома – ЛИВЯ, унаследованные законным ее владельцем – независимой Республикой Армения.

Марина и Гамлет Мирзояны

Москва, Армянский переулок

Фильм САР ТВ: Армянский переулок (рус)


ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ


Оставьте ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.