Наиболее системные данные о судьбе армянских памятников на территориях, перешедших под контроль Азербайджана, собирает исследовательская инициатива Caucasus Heritage Watch (Корнеллский и Пердью университеты), которая с 2021 года ведёт непрерывный спутниковый мониторинг сотен объектов. Первый отчёт организации, опубликованный в 2022 году, установил, что за период 1997–2011 годов в Нахичевани было полностью уничтожено 98% армянского культурного наследия — 108 средневековых и ранненовых монастырей, церквей и кладбищ, включая знаменитый некрополь Джуги с его хачкарами. Это не единичный эпизод, а прецедент, задавший модель поведения на десятилетия вперёд.
После войны 2020 года и исхода армянского населения Карабаха в 2023 году спутниковый мониторинг зафиксировал новую волну разрушений. Подтверждены уничтожение церкви Сурб Аствацацин в Степанакерте/Ханкенди, повреждение и снос церкви Сурб Ованнес Мкртич XIX века, разрушение армянских кладбищ в Шуши бульдозерной техникой, прокладка дороги через историческое захоронение Ереванских ворот. Отчёт CHW за 2024 год зафиксировал рост числа полностью уничтоженных объектов на 75% и рост числа объектов под угрозой ещё на 29% всего за один сезон наблюдений — между осенью 2023 и весной 2024 года, то есть непосредственно после того, как регион покинули порядка 120 тысяч армян.
На месте эти данные подтверждает омбудсмен по культурному наследию Арцаха Овик Аванесов: по его словам, в уничтожение памятников вовлечены не только пропагандистские структуры, но и вооружённые силы Азербайджана и другие силовые подразделения — а значит, речь идёт не о стихийном вандализме, а о государственной политике. Историк Армине Тигранян формулирует это ещё жёстче: уничтожение, присвоение и передача наследия Арцаха другим общинам представляет собой спланированную линию государства, действующую вне зависимости от фазы военных действий. На международном уровне об этом же заявляла правозащитная организация Christian Solidarity International, призвавшая Совет ООН по правам человека провести миссию по установлению фактов в связи с уничтожением христианского наследия в Нагорном Карабахе.
Разрушение памятников сопровождается параллельной информационной кампанией, отрицающей само армянское происхождение уничтожаемых объектов. Часть церквей и монастырей официальный Баку описывает как «кавказско-албанское» наследие, что снимает с Азербайджана формальную ответственность за их уничтожение — раз объект «не армянский», его демонтаж не может считаться культурным геноцидом. Одновременно Азербайджан ведёт встречную кампанию: он передал ЮНЕСКО фотоматериалы и архивные документы, требуя признать факты уничтожения азербайджанского наследия на территории самой Армении, и обвиняет армянскую сторону в аналогичной политике. Эта симметрия нарративов — обязательная часть картины: без неё анализ выглядит как изложение позиции только одной стороны, что облегчает Баку её дискредитацию как «пропаганды».
Ключевой вопрос — можно ли юридически квалифицировать эту кампанию как подготовку к военной агрессии. Здесь важно различать политологическую и строго юридическую оценку.
С точки зрения международного права, статья 20 Международного пакта о гражданских и политических правах требует законодательного запрета пропаганды войны. Однако чтобы культурная пропаганда — отрицание идентичности, присвоение памятников, тезисы об их «чужеродности» — юридически квалифицировалась именно как подготовка к нападению, она должна содержать прямые призывы к применению силы, язык ненависти, подстрекающий к насилию против национальной группы, либо дегуманизацию противника — элемент, который исторически предшествует вооружённым конфликтам. Пока риторика сводится к оспариванию исторической принадлежности территорий и объектов, международная практика чаще квалифицирует это как нарушение культурных прав и разжигание межнациональной розни, а не как самостоятельное военное преступление.
При этом в рамках дела «Армения против Азербайджана» по Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации Международный суд ООН уже вводил временные меры, обязав Баку пресекать разжигание ненависти и защищать армянское культурное наследие — то есть сам суд признал связь между культурной риторикой и риском эскалации насилия. В резолюциях Европарламента также отмечалось, что политика стирания армянского культурного следа в Карабахе и приграничных районах подрывает мирный процесс.
В военно-политической науке подобные действия описываются как инструмент гибридной войны, выполняющий три функции одновременно: делегитимацию суверенитета через отрицание исторического присутствия армян на конкретных территориях, легитимацию будущей территориальной экспансии через создание исторического «предлога», и мобилизацию собственного общества через формирование образа врага. Именно в этом — политологическом, а не строго уголовно-правовом — смысле корректно говорить о культурной пропаганде как об идеологической подготовке к потенциальной агрессии. Для юридической квалификации в терминах «подготовки к нападению» в рамках ООН или Международного уголовного суда потребовались бы более прямые доказательства: военное планирование, концентрация войск или официальные призывы к нарушению границ, которые на данный момент не задокументированы отдельно от общего контекста конфликта.
8 августа 2025 года Никол Пашинян и Ильхам Алиев при посредничестве Дональда Трампа парафировали мирное соглашение и подписали совместную декларацию о необходимости его ратификации. Однако ключевые пункты остаются несогласованными. Баку требует изменения преамбулы Конституции Армении, отсылающей к декларации независимости и постановлению о воссоединении с Нагорным Карабахом; Ереван готов вынести это на референдум лишь после парламентских выборов 2026 года. Процесс обмена правками к тексту соглашения аналитики описывают как затяжной и лишённый реальных подвижек, а список требований и претензий азербайджанской стороны, по оценке экспертов, продолжает расширяться — что и порождает предупреждения о риске новой эскалации. При этом и в самом Баку открыто говорят, что процесс застопорился, возлагая ответственность на отсутствие «политической воли» у Еревана.
На этом фоне Никол Пашинян публично настаивает, что установленный мир уже имеет обязательную юридическую силу — то есть правительство рассматривает процесс как необратимо продвинутый и оправданный, несмотря на то что параллельно продолжается задокументированное уничтожение армянского наследия на территориях, находящихся под контролем Азербайджана. Критики этой линии — часть армянской диаспоры, оппозиционные политики, представители культурно-охранных структур — указывают на противоречие: переговоры ведутся как обычный дипломатический процесс, тогда как поведение другой стороны в культурной и информационной сфере продолжает нести признаки, которые международные институты, включая Международный суд ООН, уже связывали с риском эскалации насилия. С их точки зрения, публичная позиция властей Армении о необратимости мира не отменяет того, что фактическая ситуация на земле — уничтоженные храмы, отрицание идентичности, расширяющийся список требований Баку — не даёт оснований говорить о завершении конфликта, а лишь о его переходе в другую фазу.
Источники:
Кто такой Васак Хетумян Васак Хетумян, известный также как Васак Аркаехбайр («Васак — брат царя»),…
11–12 сентября 2026 года около 150 дипломатов из 58 стран, аккредитованных в Баку, проехали организованным…
Перед нами — инженерный чертёж, составленный военным генеральным штабом Российской империи в 1827 году, в…
Перед вами один из самых любопытных памятников ранней европейской книжной печати — лист из инкунабулы…
Опубликованный 3 сентября 2026 года доклад Международного валютного фонда «Armenia: Climate Policy Diagnostic — July…
О чём эта статья В социальных сетях распространяется студийный портрет женщины в традиционном костюме с…