Этими лирическими заметками я хочу ввести в наш художественный обиход имя – Аршил Горки, настоящее имя – Востаник Адоян.
У нас имя мало известное, но на Западе, особенно в Соединенных Штатах, где жил и умер Аршил, очень даже известное, знаменитое. Его полотна и даже рисунки, наброски продаются на арт-аукционах по заоблачным ценам. Выходят многоцветные альбомы. Его именуют «классик». «основоположник». Время от времени то в одном, то в другом серьезном музее возникают его выставки, сопровождаемые выходом отличных каталогов.
И даже в Армении – а он армянин – не найти серьезных аналитических работ о жизни и творчестве, альбомов репродукций. Не странно ли? Ведь армяне вообще так внимательны к своему. Но все равно в Армении Аршила знают, гордятся им.
Молчание нарушает прекрасно изданная в Ереване на двух языках – русском и французском – книга Шаэна Хачатряна под рубрикой «Узнай и полюби». Она обращена – прямо так в ней и говорится – к молодым любителям искусства.
Позволю себе личное отступление. Когда мы работали над американской серией фильмов «Матенадаран», тогда в Вашингтоне имя Аршила было произнесено в нашей компании. Было решено пойти в Национальную галерею искусств, где (откуда-то мои спутники знали) хранится знаменитый портрет матери Аршила Горки. Мы пошли в галерею.
Абстрактные полотна художника нас явно не увлекли. Но портрет матери… Она смотрела на нас, не в упор, а тем косвенным проникающим взглядом, который как бы западал прямо в душу. Столько всего в них было, в этих расширенных глазах! Тоска, мудрое понимание и смирение, любовь к рядом стоящему мальчику – к сыну! «Художник и его мать» – так называется это полотно.
Потом мы сидели в кафе при галерее, у странной стены, по которой сплошным потоком шла вода. Чего-то заказали на наши нищенские гроши. Я спросил, почему он «Горький»? Мне объяснили, что он был демократически настроен, преклонялся перед нашим «Буревестником революции». Из книги Шаэна я узнал, что это было его юношеское увлечение, он даже говорил, что родился не на берегу синеглазого озера Ван, а в Нижнем Новгороде и Алексей Максимыч его родственник.
Я никогда не был в Западной Армении, не видел озеро Ван, Поэтому, наверное, с особым чувством смотрел любительские съемки людей, побывавших там с видеокамерой. Помню съемку Хоргома, родного села Аршила. И еще помню хачкар в этом селе, положенный под ноги как доска при переходе через какой-то ров. Это было снято, конечно, с осуждением. А с другой стороны, почему турки должны уважать христианский, армянский тем более, крест?.. В книге Шаэна напечатаны две очень живописные фотографии родного села Аршила.
Судьба этой армянской семьи была очень типична. Сначала бегство из села при угрозе жизни. Кое-как мать и двое детей добрались до русской Армении. Зыбко обосновались в Ереване. Голодали. Мать отдавала детям последнее (продать было нечего, бежали, в чем были).
Мать умирает от голода, всего лишь тридцати девяти лет. Красавица, любящее дарящее сердце, она стала для художника самой заветной темой его творчества – той темой, которая глубокой раной вошла в его сердце на всю жизнь. Подлинник знаменитого двойного портрета его с матерью хранится в Нью-Йорке, вариант мы видели в Вашингтоне, но и портрет ее я долго рассматривал в Чикаго в Институте искусств.
Ее тело увозит труповозка, и сын ее могилы не знает… Не может приехать в Ереван, чтобы пролить над ней слезу, принести цветы.
Своими истоками картина «Художник и его мать» тянется к старой фотографии, сделанной еще на родине, в родном селе художника, расположенном на берегу озера Ван, откуда мать, сын и его сестра бежали, спасаясь, как говорится, от турецкого ятагана.
Автор книги об Аршиле Горки Шаэн Хачатрян очень тонко заметил, что художник в картине по сравнению с фото сделал важное изменение, придающее полотну философскую глубину. Белый фрагмент оконной рамы, на фото стоявший прямо за головой матери, он сдвинул так, что фон теперь кажется бездной или могильной ямой. И взгляд матери устремлен на нас как бы из загробного мира. Он полон любви и грусти. И заботы о сыне. Мать на картине – символ утраченной родины и ее красоты, считает Шаэн Хачатрян. Это так и есть.
В популярном рассказе о художнике, естественно, отсутствует перечень всех его творческих исканий – его увлечение абстракционизмом, кубизмом и сюрреализмом. Он шел своим путем и со временем был признан основоположником абстрактного экспрессионизма.
Нам, воспитанным в традициях изображения конкретного, реального мира, трудно воспринять эти его полотна. На помощь приходит оценка, данная Аршилу его ученицей Э. Швабахер: «Он стремится, чтобы его картина стала правдивым зеркалом внутреннего мира». Это совершенно так: ведь наш внутренний мир, окрашенный всеми эмоциями, переплетенный воспоминаниями, – не сборище конкретных картинок, а нечто похожее на картины Аршила Горки, Востаника Адояна.
В книге Шаэна Хачатряна творчество Аршила поставлено в один ряд с полотнами армянских художников, переживших геноцид. Среди них и такие славные имена, как Гарзу и Хорен Тер-Арутян, с которыми я имел счастье быть знакомым. Шаэн Хачатрян идет дальше – он отыскивает армянские корни в творчестве художника. Они, эти корни, в характерном чувстве цвета. Он выстраивает целый ряд, в который помещает и Эчмиадзинское Евангелие, и киликийское Евангелие Смбата Гундстабля. И этот ряд убеждает: очевидно, художника можно сравнить с композитором, который сочетает не звуки, а цвета.
Судьба Аршила сложилась трагически. Автокатастрофа в 1948 году. Уходит любимая жена, забрав двух дочек. Одна за другой обрываются нити, связывающие художника с жизнью. Он покончил с собой 21 июля, оставив записку: «Прощайте, дорогие».
В Святом Эчмиадзине готовится к открытию музей, которому присвоено имя Аршила Горки. Там будут собраны произведения художника, завещанные его сестрой Вартуи, в также высококачественные репродукции его знаменитых картин, которыми мы покамест можем любоваться в книге Шаэна Хачатряна.
Ким Бакши
Армянские художники – Аршил Горки
