В конце IV века все усилия армян, направленные на сохранение целостности государства Великая Армения, не увенчались успехом, и в середине 380-х годов страна была разделена между Сасанидским Ираном и Восточно-Римской империей. В Западной (римской) части Армении царство было упразднено сразу, что резко изменило политическую ситуацию не только в самой Армении, но и во всем регионе.
Хотя в Восточной Армении царство номинально просуществовало до 428 года, тем не менее, опасность потери государственной целостности стала реальностью и на повестку дня был поставлен вопрос существования самой армянской государственности и нации.
Проблемы, связанные с укреплением централизованной царской власти и сохранением государственного суверенитета, уступили место другой, более трудной и судьбоносной – проблеме сохранения самобытности национального бытия и культуры, национальной идентичности, рудиментов государственности, решение которых усугублялось усиливающейся религиозно-идеологической экспансией извне и, в первую очередь, со стороны Сасанидского Ирана.
В сложившихся условиях светские и духовные предводители народа в лице царя Врамшапуха и католикоса Саака Партэва осознали, что решение этих задач возможно лишь путем консолидации всех физических и духовных сил, всех социальных слоев, организации фронта общенациональной борьбы.
Это предполагало наличие политически организованной силы со слаженной идеологической системой, способной взять на себя историческую миссию по организации и руководству борьбы против притязаний соседних держав, компенсировать упраздненные государственные структуры. В армянской действительности такой силой могла стать Армянская Апостольская церковь, призванная играть главную роль в жизни страны после потери политической независимости.
Христианство, несмотря на столетнее существование в качестве официальной религии, не успело еще полностью раскрыть свои возможности и не стала общенациональной религией, потому и не могла превратиться в единую духовную и идеологическую силу, охватывающую всю территорию Армении и все социальные слои.
Армянская Апостольская церковь институционально оформилась, отчасти национализировалась, укрепилась как политический и социально-экономический институт, став своеобразным нахарарством (министерством), но она еще не стала носителем общенациональных интересов.
Выполнению этой исторической миссии препятствовали не только историческая память народа, богатое языческое прошлое, традиционные формы мировоззрения и мироощущения, но и то обстоятельство, что в Армении распространение христианства и церковное богослужение велось не на родном языке, а на чуждых и непонятных для широких народных масс языках – греческом и сирийском, к тому же зачастую проповедниками-иностранцами.
Лишь незначительная часть народа, преимущественно знать, владеющая греческой и сирийской письменностью, могла понять суть и значение этой религии. Многие же, как сообщает историк Бюзанд, приняли христианство по «принуждению, без ревностной веры, не сознательно, не с надеждой и верой, как подобало».
После раздела Армении обе ее части (особенно восточная) пользовались определенной внутренней самостоятельностью, однако вскоре обе соседние державы возобновили политику духовно-религиозной ассимиляции.
Прежде всего, это проявилось в сфере языковой политики. В персидской части Армении был наложен запрет на греческий язык, являвшийся официальным языком Армянской церкви, учебно-образовательной системы, культурной деятельности, деловых сношений – внутренних и внешних, а в византийской части – на сирийский и персидский языки, выполнявших, особенно сирийский, идентичные функции. Проблема языка в данных исторических и политических условиях приобрела подчеркнуто политическое содержание, выйдя за рамки сферы культуры.
Следует принять во внимание еще одно обстоятельство. Народные массы говорили, естественно, на армянском, знать и духовенство владели также греческим, сирийским и персидским языками. Царившее в стране многоязычие в тот исторический период не могло способствовать духовному единению нации. Для этого необходимо было, чтобы весь народ, все социальные слои говорили на одном – родном языке.
Армянские идеологи пришли к выводу, что для решения проблем национальной самозащиты и сохранения идентичности необходимо, прежде всего, придать армянскому языку статус официального языка церкви, а значит – и управления, и политической, и культурной деятельности.
Реализация этой масштабной задачи предполагала создание национальных письмен, богослужебной и другой литературы на армянском языке.
По замыслу армянских политических деятелей и мыслителей создание национальных письмен было призвано, во-первых, укрепить позиции Армянской церкви и христианского вероучения в Армении, вывести страну и народ из своеобразного тупика.
Во-вторых, создать своеобразный заслон на пути идейно-религиозной экспансии Ирана и домогательств покровительствуемой им сироязычной церкви – активной проводницы политики Сасанидов.
В третьих, усилить национальный характер Армянской церкви, предоставляя возможность на языковой основе проводить линию, отделяюшую ее от греческой церкви (тенденция отделения от общей христианской церкви, проведения самостоятельной церковной политики). В-четвертых, обеспечить языковой и духовный суверенитет Армянской церкви как залога суверенитета нации и национальной идентичности.
Отнюдь не случайно Восточно-Римская империя впоследствии усмотрела в этом проявление сепаратистских устремлений Армянской церкви. Вместе с тем в империи понимали, что нейтрализация влияния сирийской церкви (соперницы греческой церкви) на армянскую вполне отвечает интересам империи и греческой церкви.
Что касается позиции Сасанидского Ирана, то он в тот период не мог вести активную внешнюю политику и вынужден был довольствоваться тем, что изобретение армянских письмен противоречило также интересам греческой церкви и империи. В итоге обе державы проявили ощутимую терпимость к созданию армянского алфавита, так как политическая чаша весов в принципе не склонялась в пользу ни той, ни другой из противоборствующих соседних держав.
Таким образом, идея создания армянского алфавита явилась выражением оригинального политического мышления национальных деятелей и идеологов. Эта задача была блестяще выполнена в 405 году великим ученым и просветителем Месропом Маштоцем при активном участии армянского католикоса Саака Партэва и содействии царя Врамшапуха (388–414 гг.). В этом вопросе позиции царской и церковной власти полностью совпадали. Изобретение армянских письмен – результат объединенных усилий двух форм власти.
Сохранившиеся исторические сведения показывают, что идея создания национальных письмен сформировалась сразу после упразднения царства в западной, римской части Армении в 390–391-х годах. Армянские идеологи осознавали, что подобное в недалеком будущем может произойти и с восточной частью Армении. То есть, с самого начала идея имела ярко выраженный национально-политический оттенок.
Маштоц на основе тщательного изучения алфавитов многих цивилизованных народов и учета лучших принципов письма и графики создал алфавит более богатый по сравнению с использованными письменами, а также самобытные буквенные знаки. «Познать мудрость и наставления, понять изречения разума» – первые слова, написанные армянскими письменами на родном языке.
Изобретение армянского алфавита создало мощный фундамент для борьбы за духовную и культурную самобытность. После создания национальных письмен Маштоц при активном участии католикоса Саака Партэва и всемерном содействии царя Врамшапуха разворачивает бурную учебно-просветительскую и литературно-переводческую деятельность, открывает многочисленные школы для обучения армянским письменам.
Маштоц во время своих многочисленных поездок по стране открывает армянские школы, а на месте существующих греческих и сирийских школ основывает армянские, сохранив, однако, обучение греческому и сирийскому языкам. Маштоц основал и первую в Арцахе (при Амарасском монастыре) школу. Наиболее одаренных юношей направляли в научные и культурные центры Византии, Сирии и Александрии для совершенствования в науках, языках и подготовки к переводческой деятельности.
armat.im Источник: Мирумян К.А. Школьно-образовательная система в раннесредневековой Армении как фактор национальной политики.
