Отрывок из рассказа Хачика Даштенца «Зов пахарей».
Стоял июль месяц. Смбатасар был погружен в густые сумерки. Мы разбили на горе палатку и, сидя в ней, беседовали с Андраником. Аладин Мисак и Аджи Гево стояли, вытянувшись, у нас за спиной.
Печален был полководец. После взятия Багеша армянские добровольческие полки были распущены и частично влились в русскую армию. Пришел приказ создать в долинах Алашкерта, Диадина и Баязета пограничное казачество.
Старые гайдуки и добровольцы, занимавшие Багеш и Муш, стеклись в Мушскую долину в ожидании военного и государственного переворота. Неподалеку от нашей палатки стоял Фетара Исро, наш старый гайдук.Исро снял одежду фидаи и оделся как в далекие мирные времена. Перекинув через плечо хурджин, он обходил города и села и собирал сирот.
Один армянин — один золотой
Курды, воодушевленные столь прибыльным делом, обшаривали села Хут-Брнашена в поисках армянских сирот. Они доходили до самого Моткана, Хизана, Аливаяа и даже Бшерика — уж очень всем не терпелось заработать золото.
Исро уже около ста таких детей переправил в сиротские дома Муша, Хнуса и Басена. Он отдавал за ребенка золотой и, посадив его на телегу, отправлял в приют.
Первый спасенный Исро сирота был сын гайдука-добровольца, погибшего в битве за Багеш.С необычайной энергией взялись за это же дело сасунец Мосе Имо и Орел Пето. Мосе Имо дошел до Хианка и отыскал там сотни обездоленных армянских сирот.
Он собрал всех и привел в Муш. А Орел Пето, снарядив караван из двухсот сасунских сирот, отправил детей в Александрополь. Курды из рода Шеко укрыли в своих домах и спасли от резни сотни армян.
Когда добровольческие отряды пришли в Муш, курды из рода Шеко привели спасенных ими армян в город и сдали Андранику, получив от полководца богатые подарки. Но обычно сирот приводили к Фетара Исро.
На этот раз Исро стоял с пустыми карманами и с пустым хурджином и ожесточенно торговался с курдом-горцем. Курд зажал между ног мальчонку двух-трех лет.
— Ну прошу тебя, кончились наши деньги, отдай этого за полцены, — просил Исро.
Но курд не соглашался.
— Не отдам, — упрямо твердил он и перечислял всех знакомых курдов: каждый из них заработал на ребенке по золотому. Чем он хуже других?
И снова Фетара Исро просил-уговаривал курда, и снова курд качал головой и отвечал ему отказом. Наконец у Исро лопнуло терпение. В сердцах откинул он полог нашей палатки и прошел к нам.
— Ну как ты, Исро, что делаешь, каким делом занят?! — спросил полководец.
— Сирот собираю, паша, нам сейчас саженцы для нашего Айастана нужны.
— Где же ты будешь их держать?
— В Хнусе, в приюте барышни Рипсиме.
— Ну ладно. А сердит на что?
— Да курд один разозлил вот. Привел сироту, а у меня деньги все вышли уже, как ни просил черта — не отдает. А нам ведь каждый росточек дорог.
— Зови сюда этого курда.Исро высунул голову из палатки.
— Паша зовет тебя, эй! — позвал он курда.
Курд, взяв ребенка за руку, вошел в палатку. Для курда внешний вид воина имеет большое значение. И поскольку я был представительнее Андраника, горские курды частенько принимали меня за прославленного полководца. Вот и этот — вошел и, сдернув с головы колоз, склонил передо мной голову, а я рукой ему на полководца показываю.
— Вон он, — говорю, — паша.
Курд, удивленный, повернулся к Шапинанду ,и чтобы сгладить неловкость, дважды поклонился полководцу, прижимая колоз к груди. Андраник по-курдски спросил его:
— Где ты нашел этого ребенка?
— У аскяра отобрал. Тот хотел разорвать его пополам — я не дал. Это сын погонщика мулов, в монастыре он жил.
— Как твоего отца звать, сыночек? — спросил я, заглядывая ребенку в лицо.
— Еранос
— Где он сейчас?
— Моего папу убили…
— А тебя как звать?
— Зулум
— Курды из рода Шеко сотни армянских жизней задаром спасли. Что хочешь за этого ребенка? — спросил полководец.
— Я не из рода Шеко, и мальчишку этого я, паша, считай, что у смерти вырвал, — похвалился курд и, повернувшись к Исро, сказал: — Дашь золотой — получишь мальца, не дашь — уведу обратно.
Я пошарил в карманах, ничего не нашел. Паша полез в карман — тоже пустой был. А мальчонка смотрел на нас с мольбой.
Ну конечно же мы могли одним ударом клинка расправиться с этим курдом и забрать ребенка, но мы вынуждены были сдерживать себя, потому что никоим образом не хотели повредить делу Исро. Дело это в последние дни получило широкий размах, в него включилось множество людей. Они по крупицам собирали осколки нашей родины.
— Подойди ко мне, мой мальчик, — обратился Андраник к Аладину Мисаку. То, что он подозвал певца, означало, что на душе у Шапинанда тяжко. В такие минуты песня была единственным его утешением. Аладин подошел и сел рядом с полководцем.
— Спой что-нибудь курдское, сынок
— Жалобную песню хочешь или же любовную?
— «Хайле-хайле» знаешь?
— Знаю, паша
— Ну так начинай. Мисак приложил руку к уху
— Нет, спой лучше «Хулнко», — сказал я.
— Согласен, — сказал паша и надвинул видавшую виды папаху на хмурый лоб свой.
— «Хулнко, издалека ты идешь… Слепи гнездо у бойницы развалившейся крепости», — воодушевленно затянул Мисак эту известную курдскую песню. Закончив ее, он запел по-армянски: Сердце мое переполнено, а руки связаны, Вместо Муша остались развалины, Рухнули Норшен и Бердак, Куда этот мир идет? Каждый из нас был князь,
А теперь мы все бродяги, Только и знаем болтаем, Сирот за золото покупаем! Отпрыск, где твой господин, Где наш храбрый Арабо? Честь и слава храбрецу, А нам дайте нашего сиротинушку…
В глазах курда стояли слезы
— Возьми, — сказал курд, подводя ребенка к Андранику , — Не нужно ничего. Эта песня посильнее золота…
Я поднял на руки малолетнего сыночка погонщика мулов Ераноса и передал Фетара Инро. И так как этот случай произошел на Смбатасаре в те дни, когда были упразднены армянские добровольческие полки, с легкой руки Андраника мы окрестили сиротку «последним добровольцем». barev.today
