Хачик Хамалян родился в 1892 году в селе Чибуклух Фатского района области Самсон провинции Трабзон. В 1919 году вместе с семьей и группой друзей переехал в Абхазию, село Каваклух (Агарак). Умер в 1976 году в селе Агарак (Кавалкух, ныне Амжикухуа).
Чтобы сохранить историю своей семьи, за два года до смерти дед Хачик рассказывает её своему внуку Арсену Трапизоняну, который впоследствии записывает ее.
В апреле 1915 года мой отец, Хамалян Минас, погнал нашу скотину на летние пастбища в горы. Вернувшись с пастбищ через неделю, он объявил, что турки отобрали у них более ста голов овец и увели с собой одного человека по имени Кюр Хости. Мы вместе с отцом пошли на пастбище за остальной скотиной и на второй день вернулись в село. Армян села Чибуклух хотели отуречить, но многие сбежали, чтобы не подвергнуться этому.
На следующий день с друзьями пошли в лес, чтобы научится стрелять из ружей. Через некоторое время, возвращаясь в село, в 20-30 метрах от себя увидели жандармов с ружьями в количестве более 30 человек, идущих нам навстречу. Увидев их, мы начали стрелять, бросились с дороги в сторону леса и разбежались. О четверых из друзей довольно долго не было известий.
Я пришел в дом моего дяди. От моих друзей Хамалян Саака и Хамалян Торника и др. не было никаких вестей. Я вышел из дома и направился в лес. Там у меня было несколько овец, которых я оставил у своих друзей. Мой сосед Киракос Пахлеванян, увидев меня, спросил:
– Где твои друзья? Почему ты один? Ведь вы ходили в лес втроем, а теперь их нет с тобой.
Через некоторое время объявился один из них, Хамалян Саак. Саак сообщил, что всех, кроме него, поймали, но они сбежали, а Торника увели жандармы. Наутро пришел и Торник, который смог сбежать от жандармов. Жандарм, ведущий Торника, замечает, что у того новые чарохи (обувь) и хочет их обменять на свои старые. Согласившись на обмен, Торник начинает их медленно снимать, и, когда жандарм двумя руками начинает снимать свою обувь, Торник отталкивает его в сторону, отбирает у него пистолет и убегает. Через некоторое время пришел мой отец Минас и огорченно сказал:
– Что вы делаете? Народ идет отуречиваться, а вы чем занимаетесь?
Услышав эти слова, мы все вместе отправились в сторону Фатсы (город в Турции, на побережье Чёрного моря, в иле Орду – прим.). Для того, чтобы нас отуречили, нам надо было сказать «лаи-лаи инш аллах» и после этого мы будем считаться отуреченными.
В июле 1915 года собрали всех жителей села и сказали, что они должны будут поселиться в других местах. По дороге большинство сельчан сбежало. Так же поступили я, Султон (моя жена), отец – Хамалян Минас, мои две сестры – Маник и Хроп (Рипсиме) и мой двоюродный брат Арсен. Но моей матери не удалось сбежать. Ни от кого из тех, кого насильно переселили, не было впоследствии никаких вестей.
Несколько месяцев мы жили в темных ущельях. У нас не было еды, мы собирали фрукты и дикие яблоки. Там в ущелье я нашел маленькую девочку, она лежала без чувств у камня. В моем кармане было несколько кусков хлеба. Я привел ее в чувство, дал ей кусок хлеба, затем отвел её к нам в пещеру.
Через 2-3 дня у нас закончилась еда и мы ушли в другое место: жандармы могли найти нас здесь. Через день мы снова поменяли место и решили идти в греческое село. В селе нигде не горел свет: видимо, греки боялись, что турки могут узнать, что среди них есть армяне и наказать их за это.
Двое из нас зашли в один из домов, остальные остались на улице. Стоя возле печки в темноте я начал шарить руками в надежде найти что-нибудь съедобное. Под руки мне попалась миска с едой для коровы, и я съел её, потому что был очень голоден. Я поговорил с хозяином дома. Он обещал за два гуруша (турецкая монета) с каждого отвести нас в одно место, которое находилось в двух км отсюда. Нас было более 20 человек.
Через день мы покинули эти развалины и отправились в пещеры. Греки приносили нам еду, дрова добывали в лесу и поднимали в пещеры с помощью веревок, чтобы не оставлять никаких следов. Через пару дней закончилась еда. Мы решили разделиться: женщины ночевали в углублении пещеры, а мужчины – по двое с одним оружием – поочередно караулили их снаружи.
Утром следующего дня нас повели в горы, где мы провели 15 дней. Греки приносили нам еду, но мы все же не могли оставаться в горах и, оставив женщин в селе с нашими греческими друзьями, двинулись в сторону нашего села Чибуклух. По дороге в село к нам присоединились Степан, Пехливанян Киракос, Хамалян Саак.
Степан предложил пойти в дом одного богача, где находилась его жена, но по дороге нам встретился один турок по имени Крча, которого он давно знал. Мы прошли 50-60 метров, и турок предложил нам поесть.
– Сыновья Минаса, вы, наверное, голодны. Поешьте.
Мы согласились пойти к нему домой. Подойдя к своему дому, он позвал своих сыновей и сказал, чтобы они принесли еду для гостей. Мы сели, поговорили. Еду довольно долго не приносили. Мы подумали, может быть, дома нет еды и хлеба. Сказали, чтобы он не беспокоился, мы можем уйти. Он не согласился отпустить нас – через несколько минут жандармы окружили дом и предложили нам выйти из дома и сдаться.
Услышав их голоса, люди разбежались в разные стороны. Мы же решили убежать к ближайшей горе, отстреливаясь, чтобы не быть убитыми, но снова столкнулись с ними у деревьев в колючих зарослях.
– Сдавайтесь! – раздавалось со всех сторон.
Ругаясь на тех, кто предлагал нам сдаться и на тех, кто решил сдаться, мы решили выйти из колючих зарослей. Саак слева, я посередине и Киракос справа. Киракос стрелял из пистолета по жандармам, и мы вышли из этого ужасного положения.
Мы были готовы умереть, но не сдаваться, потому что если бы мы сдались, они все равно убили бы нас. (…) От частой стрельбы наши ружья накалились, и мы больше не стреляли, а из пистолета еще можно было стрелять. Мы спаслись от рук жандармов без ранений, добежав до леса через кукурузное поле.
В лесу мы сели отдохнуть и издалека заметили, что против нас дрались не только жандармы, но и сельчане турки. Двинулись в ближайшую деревню к нашим друзьям, так как были очень голодны. В ста метрах от нас мы заметили уходящих жандармов. Наш дом находился в Ярдибе. В доме жили женщины. До нашего прихода они слышали какие-то крики, но услышав мой голос, поняли, что мы живы.
– Я Хачик, – говорю, – откройте дверь, почему не открываете?
Женщины не верили своим глазам, плакали, обнимали меня и задавали вопросы.
В армянских селах шли разговоры о том, чтобы переселиться в другие места. Поэтому обменивали волов на ослов, чтобы те перевозили наши пожитки. Перед нашей отправкой с речью выступил начальник жандармов призывая нас не бежать – нам дадут дома в Ове. Прибывшие на следующий день жандармы объявили, чтобы мы собирались в путь. Но мы заявили, что пока у нас нет ишаков, что скоро должны привезти. На что они ответили, что животных скоро приведут к центру села, чтобы мы там начали грузиться. А сейчас они хотели перенести наши пожитки на лошадях.
Собрав еду, мы пошли в греческое село, оставили её там и направились к нашему селу Ярбиде. По дороге нам повстречался Степан, которого из-за предательства Крча схватили жандармы. Степан молол зерно у греков. (…)
Через два дня пришло сообщение от Исмаила паши, который вызывал к себе Саака. Он уже не был в розыске. Затем к нам в лес пришел сам Исмаил паша, немного поговорив, он предложил Сааку пожить у него дома, а мне – в доме Карибоглы Мустафы.
Вечером я отправился в дом Мустафы. Он был дома вместе с семьей. Через некоторое время в дом ворвались жандармы и стали расспрашивать кто я и как меня зовут. Один из жандармов предложил мне выйти из дома вместе с ним, и после того, как мы вышли, он начал спрашивать, где ружье, и ударил меня. Но один из его товарищей заступился за меня, сказав, что если он мужчина, то тогда он должен был разговаривать с нами у Крчи.
Ружье дал мне Календжян Месроп. Он забрал его у одного из жандармов, которые выдворяли их. По дороге один из жандармов предложил им бежать. Он думал, что в кувшине, который держала в руках Маник, жена Месропа, было золото. Ведь отец Месропа был зажиточным человеком. На самом деле у нее в кувшине был бакмаз (патока из тута). Месроп и Маник побежали в сторону леса. Их преследовал жандарм. Месроп хромал. Подойдя к нему, жандарм приказал ему поднять руки вверх и выстрелил.
Месроп находился очень близко от него. Он набросился на жандарма, крича жене, чтобы она помогла ему. Маник бросается на турка и своим маленьким ножом перерезает ему горло, и, наконец, они убивают вдвоем жандарма и забирают его ружье с собой.
Именно из-за этого ружья, которое они передали, я получил удар от жандарма. На следующий день Корижи Махмуд повел меня в штаб. Там находился один из жандармов, с которым мы дрались после измены Крчо. Увидев меня, он сказал:
– Еще немного, и вы бы меня там убили.
Я ответил:
– Твоя вина. Если бы на моем месте был ты, разве ты бы не защищался, ведь тебя собрались убивать. Если наступить на змею, разве она не ужалит?
– Я всего один раз выстрелил, – сказал он, – но когда в сантиметре от моей головы просвистела пуля, я чуть не погиб. Перестал стрелять и поклялся, что никогда больше не буду стрелять в голодных и разъяренных лесных жителей.
Я был простужен и мне нужно было лекарство. Его принесли на следующий день. По совету жандарма решил денек отдохнуть. Зашли к командиру жандармов. Он записал наши фамилии и имена и сказал, чтобы мы немедленно являлись по первому же зову. После этого мы пошли домой.
Прихватив ружье, мы вместе с друзьями отправились в греческое село, где находились члены моей семьи. Все живые и здоровые вернулись домой.
Предателя Крчо нужно было убить. Мы узнали, где он. Увидев нас, он понял, что мы пришли его уничтожить. Обессиленный, он упал к моим ногам. Но как можно оставлять его в живых, ведь он убил четырех моих родственников. Возле его дома мы нашли волосы и несколько клочков одежды невесты моего дяди. Мы убили его в селе. Соседи турки разбежались, побоявшись, что мы и их убьем, но мы не тронули никого, кто не сделал нам ничего плохого.
Турки приводили пасти свою скотину к нашим домам. Отсюда никто не рискнул бы их украсть так как боялись меня, Хамаляна Хачика, Хамаляна Саака, Язычяна Месропа, Хамаляна Акопа, Туманяна Месропа.
Сменили наши имена: меня назвали Минасоглу, Саака – Мухтароглу, Акоба – Усейн чауш, Язычяна Месропа – Язычоглу, Туманяна Месропа – Чазыроглу. К нам приводили скотину также женщины, чьи мужья находились в армии. Жена Ава-алахи, Айша и другие, которые доверяли нам больше, чем туркам, потому что те крали баранов и другую скотину. Бедных и обездоленных людей по ночам я отвозил на поля богачей собирать кукурузу. На дворе была осень, и надо было запастись едой на зиму.
Однажды вечером мы пошли на ограбление зажиточного турка, чтобы добыть пропитание. Ограбить его нам предложил другой зажиточный турок. После этого мы пошли в греческое село. Там уже не было ни одного армянина, все сбежали. Турчанка предложила нам поесть, но только в доме на окраине, так как следили за всеми жителями села, чтобы знать кто сюда приходит.
Турчанка рассказала, что, когда переселяли 29 армян, смог убежать Хамалян Мкртич. Затем, на утро, проходя около леса, заметили, что один турок гнался за армянкой. Увидев это, я выстрелил в его сторону, он повернулся и, испугавшись, убежал. Через несколько дней к нам пришел знакомый турок Кадыр и принес мне винтовку Мосина и сказал, что он должен был поймать одного турка, сбежавшего с армии, но не смог его найти.
Пришло письмо от Кадыра, в котором говорилось, что больше он ничем не сможет помочь.
– Что хотите делайте, – писал он, – я ничем не смогу помочь.
Через два дня к нам пришел еще один турок. Когда мы пришли к нему, он предложил ограбить дом другого турка, с которым он был в ссоре. Зашли в дом, забрали еду и одежду. Смотрю – плачет девушка -турчанка. Подумал, что ее обидели чем-то, спросил, почему плачет. Она ответила, что мы забрали её свадебное платье. Я разрешил ей забрать свою одежду.
Через несколько дней к нам пришел Касум Хаджи. Он принес нам 4 тысячи патронов. Он тоже попросил ограбить дом одного турка, пообещав принести нам еще 6 тысяч патронов. На следующий день мы ограбили дом этого турка и унесли с собой много еды и зимней одежды для нас и наших женщин.
После 1918 года трудностей стало больше. Жить стало невозможно, нужно было бежать, но у нас не было денег. В 1918 году в горах и на полях вблизи наших домов мы посеяли кукурузу. Собрали хороший урожай. Продали. У нас было более 600 патронов, а было нас более ста человек.
Мы поговорили с турками, чтобы они переправили нас в Россию, и в марте 1919 года мы добрались до места. Все деньги отдали морякам, поэтому, когда добрались до цели, у меня оставалось всего две лиры из 600. Два дня находились в море у Гагры. Был карантин, море волновалось.
Наконец мы сошли у села Каваклух (Агарак) около Пицунды и устроились на работу у Оганяна Арама в качестве работников табачного предприятия. В 1920 году я приобрел землю. В 1923-ом построил дом. Вместе с моей женой и моими сестрами с нами жили также Хамалян Айрапет, Цагик, Воскеан, мой брат Арсен, Цатурян Григор, который пропал без вести в годы Великой Отечественной войны и Хамалян Мелик.
В 1923 году я построил четыре табачных сушильни и купил пару рабочих волов. С абхазскими соседями у нас были хорошие отношения. Мы дружили с Ампар Мхайт, Шедет Григория Дайри, его женой Таней и со многими другими. У них было тутовое дерево. Впоследствии мы тоже посадили много деревьев на наших землях.
Записал внук Хачика Хамаляна, сын Маргариты, Арсен Карапетовит Трапизонян. Переведено с армянского. «Дзайн Амшенакан», выпуск сентябрь-октябрь 2017. Публикация: Sergey Vardanyan armat.im
