Холодным октябрьским вечером в ленинградском аэропорту Уильяма Сарояна встречали поэт Размик Давоян и литературовед Левон Мкртчян. Увидев красивого мужчину с седыми усами, они подошли к нему и спросили: «Господин Сароян?».
Впоследствии это превратилось в своеобразную игру. Сароян с улыбкой произносил свое имя, сильно выделяя голосом вопросительную интонацию, и подшучивал над Левоном Мкртчяном: «Ты же меня не знаешь, ты должен спрашивать, я ли Сароян! А я должен задуматься, Сароян ли я?»
Для Ленинграда Сароян был одет легко — он был в тоненьком белом плаще. Ему предложили купить пальто. «Что вы, зачем мне пальто? По этим улицам ходил в старой шинели Акакий Акакиевич Башмачкин.
У меня мерзнет спина, и я чувствую Акакия Акакиевича… В этот час он ходил по солнечной стороне. Солнце есть у всех — и у бедных, и у богатых». А увидев на проезжей части Невского проспекта ржавый кусок железа, он взял его, положил в сторону и заметил: «Железо отвалилось от старой машины, которую ведет старый человек. В этом куске уставшего железа — тоска по дорогам».
В Ереване его встретили восторженно. На организованную в здании Оперного театра встречу попала лишь малая доля желающих. «Я с теми, кто остался за дверью», — сказал Сароян и вышел из здания. Встреча прошла неподалеку, в сквере у памятника Таманяну. А на вечере в Художественно-театральном институте студенты и преподаватели больше получаса стоя приветствовали его.
Сароян несколько раз пытался утихомирить битком набитый зал. Но восторженные крики и овация не прекращались. Тогда он отошел к краю сцены, присоединился к рукоплещущему залу и сам стал аплодировать, указывая на портрет Брежнева. Зал взорвался от смеха.
В 1935 году произошла первая встреча двух великих армян — Мартироса Сарьяна и Уильяма Сарояна. Когда они встретились через четверть века, Сарьяну было уже 80 лет, Сарояну — 52. Художник показал гостям два своих автопортрета и спросил: «Скажи мне, мастер, который из портретов красивее?» — «Этот — красив, а тот — силен», — ответил Сароян, не указав точно, какой именно. «На портретах Сарьяна человек похож и сам на себя, и на всех, и в то же время не похож ни на кого», — написал Сароян в посвященном Сарьяну рассказе «Портрет».
После спектакля в театре Сундукяна главный режиссер театра Вардан Аджемян пригласил Сарояна в свой кабинет. Собрались молодые актеры, на столе появилась бутылка коньяка. Молодые, перебивая друг друга, с воодушевлением перечисляли имена знаменитых армян. Сароян молчал. Наконец тогда еще совсем молодой актер Фрунзик Мкртчян возмутился:
— Почему молчите, товарищ… извините, господин Сароян? Разве мы неправду говорим?
— О котором из них?
— О народе. О великих. Наш Сарьян, Хачатурян, Баграмян, Мамулян, вы сами, товарищ… извините, господин Сароян…
— Разговоры маленького народа, — улыбнулся писатель.
— Что вы такое говорите! Представляете, создали бы фильм, сценарий к которому написал бы Сароян, музыку — Хачатурян, режиссером был бы Мамулян…
— И с Баграмяном в главной роли, — рассмеялся Сароян.
Сароян как-то сказал, что ему нравятся ереванские мужские туфли на толстой подошве с крепкими, круглыми и вздернутыми, как боксерские перчатки, носками — как у Левона Мкртчяна. И когда ему передали сто рублей на карманные расходы, он заметил: «Хорошо. Куплю себе ереванские туфли». Потом он получил гонорар от издательства. «Куплю себе туфли, как у Левона». Потом от телевидения. «Туфли куплю».
И действительно купил — целых пять пар. Но когда перед отъездом упаковывал чемоданы, сказал: «Я хотел бы жить в Армении долго, так долго, чтобы износить все эти туфли, но сейчас я уезжаю, а в чемодане нет места.
Пусть эти туфли останутся здесь. Я буду знать, что у меня в Ереване много обуви, что в Армении я буду хорошо обут». Когда он садился в машину, чтобы ехать в аэропорт, его догнала девушка с конвертом, в котором лежал гонорар от газеты. «Хорошо, — сказал Сароян, — куплю себе армянские туфли, как у Левона. И буду ходить по этой земле так, как еще никто не ходил…»
