Подробно остановившись на взаимоотношениях, сложившихся между Нжде и Деведжяном, хочу продолжить рассказ о дальнейшем поведении Нжде и динамике наших с ним совместных действий после конфликта с замминистра Агекяном. Было принято решение временно не беспокоить Нжде, дать ему возможность несколько успокоиться.
Вместе с тем мне было приказано навестить его в камере и постараться максимально «самортизировать» гнев Нжде после происшедшего досадного инцидента. Через несколько дней я посетил камеру N30, где были заключены Нжде и Деведжян, поздоровался. Нжде все еще находился в возбужденном состоянии: возмущенно, заложив руки за спину, расхаживал по камере, а Деведжян, лежа на кровати, читал.
Мое положение было исключительно трудным, но отступать было некуда. Передо мной был грозный, несокрушимый Нжде, а позади – проваливший дело Агекян, обладавший большой властью. А я – капитан, замначальника отдела, отец двоих детей, малоопытный, но в меру своих сил старательный разведчик. Что ж поделаешь, такова была служба…
Разговор я начал примерно так: «Уважаемый Гарегин, вы в тот день зря с такой обидой восприняли заявление замминистра. Полковник Агекян совершенно не имел намерения оскорбить ваше достоинство и огорчить вас». В ответ Нжде обрушился на меня, обвиняя в моем лице советские органы госбезопасности в несправедливом аресте и осуждении его на 25 лет тюрьмы.
А тут еще Агекян выступает в роли добродетеля: он, мол, подарил ему жизнь! «Все вы одинаково воспитаны, у вас нет национального достоинства, вы говорите не как армянин, а как единомышленник Агекяна!» и т.п. Конечно, трудно было оспаривать Нжде – умного, опытного политического бойца.
Своей железной логикой он мог сокрушить любого. В той ситуации я мог прекратить разговор и доложить начальству о нежелании Нжде иметь дальше с нами дело. В таком случае все шишки свалились бы на меня. Несмотря на все оскорбления, я повел себя максимально хладнокровно и продолжил беседу.
Я сказал Нжде, что могу найти слова, чтобы ответить ему в том же духе, но я человек военный, уважаю старших. «Я против вас ничего не имею. Лично мне очень неприятно, что все так произошло. Тем более вы видели, что в кабинете я присутствовал для фиксации беседы и не позволил себе сказать что-либо против вас.
Что касается ваших упреков в моих антиармянских поступках, то я позволю себе с вами не согласиться. Тем более в вашей трагической судьбе я никакого участия не принимал. В 1944г., когда вас арестовали в Болгарии, а затем начались следственные действия против Вас сначала в Москве, а затем в Ереване, я в органах госбезопасности не работал, а вдали от родной Армении служил в армии, был артиллеристом, командовал батареей и гордился этим.
В 1945г. действительно имелось намерение советского правительства объявить войну Турции, тем самым осуществилась бы вековая мечта нашей нации увидеть нашу родину освобожденной1. Лично моей радости не было предела. Я рвался в бой, но этого не случилось.
Сталин отменил свое решение. Это по существу послужило причиной моего ухода из армии. Теперь вот уже несколько лет служу в разведке – на опасном участке тайного фронта борьбы против Турции. Доказательством тому – моя готовность принять вместе с вами участие в разработке важного оперативного мероприятия, опять же направленного против Турции».
И далее я продолжил: «Уважаемый генерал! Вы родились на берегу Аракса, а я – Севана. Мои предки такие же араратские армяне. Они переселились сюда из района иранского города Маку через Нахичевань, преодолев долгий, тяжелый путь. Они были пленниками кровожадного султана Гамида.
Мое имя Ваче. Имена моих сыновей – Месроп и Ваагн, а не какие-нибудь Володик или Фрунзик». Нжде поправил меня: «Ваше настоящее имя не Ваче, а Вачаган».
«Ваше имя, Нжде, я впервые услышал из уст моей матери, в начале тридцатых годов. Какие у меня могут быть нечестные намерения по отношению к вам? Не стоит удивляться, что я и мои сверстники не состоим в рядах дашнаков, ведь я родился в 1921г., при советской власти в Армении.
Если бы дашнакам удалось удержаться у власти до нынешних времен, то, возможно, у нашего поколения была бы иная судьба – не берусь предсказать – лучшая или худшая».
Нжде внимательно выслушал меня, разумеется, поверил в мою искренность и заявил: «Прежде чем мы с вами приступим к делу, я настоятельно требую, чтобы со мной встретился нахарар (министр). Прошу об этом доложить вашему начальству».
Отрывок из книги Ваче Овсепян: Нжде и КГБ Читать также: Гарегин Нжде в условиях заключения, Первая встреча с Нжде, С Нжде нужно быть максимально корректным, Кем был писатель Ованес Деведжян, Что означают названия “Смерш” и “Особый отдел” , Взаимоотношения Нжде с Деведжяном, Гарегин Нжде – Его отношение к себе и окружающим
