Родился 20 марта 1887 в г. Кутаиси – востоковед с мировым именем, первый президент Академии наук Армянской ССР и действительный член академий ряда стран. С 1934 по 1951 год – директор Государственного Эрмитажа. Происходит из армянского княжеского рода Орбели-Орбелянов.
Иосиф Аргутинский, Католикос всех армян, был его предком по материнской линии. Дед Иосифа писал труды по истории армянской церкви на грапаре. И его братья стали великими учеными: Рубен был основоположником подводной археологии, а Леон – автором эволюционной физиологии, нового направления в науке.
В 1911 окончил Петербургский университет. В 1914—1931 — доцент и профессор Петербургского (позднее Ленинградского) университета. С 1920 работал в Государственном Эрмитаже, где создал отдел Востока — крупнейший тогда центр советского востоковедения. В годы Великой Отечественной войны, оставаясь во время блокады вЛенинграде, вёл большую работу по сохранению музейных ценностей; после войны руководил восстановлением Эрмитажа.
Основные исследования посвящены кавказоведению, истории средневековой культуры Ближнего Востока; особенную ценность представляют его исследования по сасанидской и сельджукской культурам.
Со студенческих лет участвовал в археологическом изучении средневекового города Ани; был ближайшим сотрудником Н. Я. Марра. Вёл раскопки в районе озера Ван (1916, Турция) и в Армении (1929, 1936 и позднее).
Ряд работ Орбели посвящен средневековой культуре, армянской эпиграфике, народному эпосу, курдскому языку, архитектуре Грузии и Армении. Орбели вёл большую педагогическую работу и создал школу советских кавказоведов, для которой характерно сочетание работы в области материальной культуры и филологии.
16 июля 1916 года выдающийся востоковед Николай Марр и его 29-летний соратник Иосиф Орбели вынуждены были покинуть древний армянский город Ван.
Вот уже на протяжении почти десяти полевых сезонов этот мощный археологический тандем осуществлял раскопки на землях исторической Армении и успел накопить богатейший научный материал. Полевой сезон 1916 года начался поздно: глобальные войны всегда вносят свои коррективы в график запланированных локальных работ.
Тем не менее, уже 11 июня ученые приступили к исследованию Топ-рак-Кале и Ванской скалы. Однако уже на тридцать пятый день, в связи с наступлением турецких войск, они вместе с частями русской армии вынуждены будут покинуть город.
Ранее Иосиф Орбели также имел возможность неоднократно натыкаться на следы планомерного уничтожения памятников армянской истории и культуры.
Как никто другой, он прекрасно знал, что разработанная властями Большой Порты «Военная стратегия» особым пунктом предполагала ликвидацию на территории империи чуждых турецкому духу памятников любого другого этнокультурного присутствия.
И быть может в первую очередь – армянских. Именно тогда он и понял: обнаружение под толстым слоем земли нового памятника национальной истории в состоянии свести на нет все усилия нескольких турецких полков. Это, по сути, та же война.
Примечательна ссора с «классиком античности» Фаддеем Зелинским: последний позволил себе весьма нелестный отзыв о восточной мифологии, намекнув, что любители Митры предпочитают навозный смрад аромату античной розы.
«Профессор, вы нагрубили, впрочем, я последую вашему примеру, – парировал молодой Орбели. – А вы помните, чем занимались афинские девушки во время панафинейских игр?» Маститый Фаддей Зелинский вынужден был прервать лекцию.
Борис Пиотровский процитирует как-то строки из знаменитого гимна сотрудников Восточного отдела Эрмитажа: «Раздаются свирепые трели, и чернеет вдали борода. Это, верно, бушует Орбели, и скрываются все без следа!»
В 1946 выступает как свидетель на Нюрнбергском процессе. В 1951 неожиданно отстранен от руководства Эрмитажем (в числе других причин — отказ присоединиться к кампании критики покойного Н. Я. Марра).
К обличающей речи главного свидетеля культурных преступлений нацистов на Нюрнбергском процессе он действительно готовился всю свою жизнь. В этот день Эрмитаж, интересы которого он как директор музея должен был представлять, ассоциировался в сознании Иосифа Орбели с толщей потерянных навсегда пластов мировой культуры.
Его речь о преступлениях в Петергофе, Павловске, Пушкине и, конечно, Эрмитаже никого не оставила равнодушным. Адвокаты, разумеется, попытались оспорить показания Орбели: «Достаточно ли велики познания свидетеля в артиллерии, чтобы он мог судить о преднамеренности этих обстрелов?»
«Я никогда не был артиллеристом, но в Эрмитаж попало тридцать снарядов, а в расположенный рядом мост всего один, – парировал свидетель. – Преднамеренность обстрела и выбор цели, таким образом, очевиден. В этих пределах я – артиллерист!»
Орден Ленина (2). Орден Трудового Красного Знамени (2). Орден Ирана «За научные заслуги» I степени
Похоронен на Богословском кладбище. В г. Цахкадзор (Армения), ныне действует музей братьев Орбели (1982).
