Сергей Иосифович (Саргис Овсепович) Параджанов родился вТбилиси 9 января 1924 г. в армянской семье Иосифа (Овсепа) Параджанова и Сиран Бежановой. В 1932—1942 гг. учился в средней школе № 42, а затем работал на фабрике «Советская игрушка».
В 1942 году поступил в Тбилисский институт железнодорожного транспорта (на строительный факультет), но вскоре оставил институт и поступил в Тбилисскую консерваторию, где и учился до 1945 года (класс скрипки и вокала), в это же время брал уроки танца при Тбилисском оперном театре им. Захария Палиашвили, в составе концертной группы обслуживал военные госпитали.
В 1945 году перевелся в Московскую государственную консерваторию, учился вокалу у известного педагога Н. Л. Дорлиак. Но его привлекает кинематограф. И в этом же году он поступает на режиссёрский факультет ВГИКа, где учился в мастерской И.А. Савченко, который заканчивает в 1952 году.
В 1948 году он проходит производственную практику на фильме «Третий удар» режиссёра Игоря Савченко, а в 1949 году участвует в работе над фильмом «Тарас Шевченко» (режиссёр Игорь Савченко). После смерти Савченко вместе с сокурсниками закончил работу над фильмом. Курс, на котором учился Параджанов, возглавил Александр Довженко.
Дипломной работой Параджанова стал фильм «Московская сказка».
После окончания Института кинематографии направлен в Киев. Первой его работой стала должность ассистента режиссёра на фильме «Максимка» (режиссёр Владимир Браун).
Дебютом Параджанова в полнометражном художественном кино стал фильм «Андриеш» (1955), снятый на Киевской студии вместе с Яковым Базеляном, где он повторил сюжет дипломной работы.
Параджанов снимает ряд документальных и научно-популярных картин — «Наталия Ужвий», «Думка», «Золотые руки».
В 1955 году он женился на киевлянке Светлане Щербатюк, дочери дипломата. В 1958 году у них родился сын Сурен. Брак распался в 1962 году, но Параджанов поддерживал регулярное общение с семьёй.
В 1959 году снял художественный фильм «Первый парень».
Известность Сергею Параджанову принес снятый в 1964 г. фильм «Тени забытых предков». Оригинальное название: Тіні забутих предків
Жанр: драма, исторический фильм, мелодрама
Экранизация одноимённой повести украинского классика XIX века Михаила Коцюбинского.
Десятки лет враждовали два гуцульских рода – Палийчуки и Гутенюки. Но случилось так, что полюбил Иван Палийчук красавицу из вражеского рода – Маричку.
Два гуцульских рода враждуют многие годы. Среди озлобленности и мести зарождается чистая, светлая любовь Ивана и Марички, относящихся к враждующим родам. Иван вынужден был уйти на заработки, в это время Маричка гибнет в речной пучине.
Иван пытается забыть любимую, но у него это не получается. Не помогает и женитьба на красивой Палагне. Только в предсмертном бреду Иван вновь обретает своё счастье.
В советской критике в фильме видели один из вариантов «Ромео и Джульетты» с классовым оттенком — об имущественном неравенстве двух семей, которое и стало причиной трагедии любви двух молодых людей.
Высказывания Параджанова более позднего времени позволяют утверждать, что нечто подобное и предполагалось снять. Но встреча с гуцулами многое заставила изменить. Прежде всего в понимании косности, неподвижности сферы коллективного бессознательного. Сын антиквара и сам стихийный антиквар, собиратель и даритель вещей, сохраняющих ауру старины, Параджанов ценил в них, судя по всему, некую законченную, музейную красоту.
И вдруг — уже в процессе съемок — обнаружилось, что этот мир жив, более того, наполнен смысложизненными ценностями. Тем самым внутренняя стратегия творческого поиска, которая исподволь жила в сознании Параджанова, начала реализовываться. Кое в чем она рифмуется со стратегиями, свойственными сюрреалистам.
Достаточно вспомнить их увлечение культурой народов Океании или американских индейцев. В наибольшей же степени сближает украинского режиссера с сюрреализмом то, что — начиная с “Теней…” — его также начинает занимать не “структура форм”, а непосредственное предназначение тех или иных ритуалов и функциональных предметов.
Простой пример, который приводился самим Параджановым. Снимают похороны отца главного героя, и деревенские женщины приглашены сыграть роль плакальщиц, поголосить, поплакать над умершим. Но они отказываются. Почему?
Да потому, что в гроб положен мужчина, имя которого не Петро (как было по роли), а другое. Находят Петра, и снова не то — над плохим человеком они плакать не будут (ведь слезы настоящие, не бутафорские). И только когда нашли хорошего Петра, съемка началась.
Так было и в других случаях. Никакой условности — все по-настоящему. Тут не играли обряды, тут не было никакой формализации — для гуцулов это была обыкновенная жизнь. Точнее сказать, это был их обычный язык общения с окружающим миром.
Заклинали духов не потому, что это красиво и так полагается к празднику, просто боялись, как бы те духи не напакостили, не загубили урожай, не навредили здоровью. И так далее. Потому здесь язык адекватен природе (хитрить себе во вред), потому субъекты последней должны отражаться адекватно (если Петро — так Петро).
Знак есть отражение реального мира, он работает лишь в тех случаях, когда сопряжен с действием, направленным на определенный объект. Потому бытие здесь есть язык, тот самый, на котором говорит человек с незамутненным сознанием, сознанием, не засоренным пустыми, зряшными идеологемами.
Начало 60-х в СССР — это время, когда советская обрядность начала терять силу. Чахло и идеологически насыщенное слово, которое заклинало будущее, взывало к нему как единственному оправданию тягот и несовершенств сегодняшнего дня.
То, что должно было вытеснить, заменить прежние средства реализации подсознательных стремлений, их корректировки и табуирования определенных зон, явно пробуксовывало. Тем бóльшим откровением стало открытие фильмом той реальности — живой реальности, — которой является вроде бы архаический слой сознания.
Эта картина поражает накалом народных страстей и изобразительной выразительностью. На нескольких международных кинофестивалях фильм удостоился премий, имя Параджанова приобрело немалую известность.
В зарубежной прессе появились восторженные отзывы. Вот один из них:
“И вдруг в этом маленьком местном журнальчике, вряд ли когда-нибудь проникающем за пределы Франции (Tout-Rouen, 29 octobre — 11 novembre 1966, p. 50.), необычайная хвалебная речь по адресу «изумительного советского фильма „Огненные кони“». Тщетно стараемся мы припомнить, какой же это фильм у нас об огненных конях.
И наконец находим подлинное его название, звучащее в латинской транскрипции так: «Тент забипих предков». И только ремарка «по роману Коцюбинского» объясняет нам, наконец, что речь идёт о советском фильме «Тени забытых предков».
Вряд ли подозревают скромные украинские постановщики, каких эклог удостоился в Руане их фильм, высоко поднятый даже над «Горящим Парижем», шедшим одновременно с ним. Над рецензией об «Огненных конях» стоят три звёздочки и большая буква А (высшая оценка фильма), а в самой рецензии фильм аттестован как «не имеющий себе подобного, не похожий ни на какой другой, — всё в нем свет, жизнь, краска — классические данные советской кинематографии, — праздник для глаз и для сердца». Позднее в Руане я увидела очередь на него перед кассой кино.
Руанцы, как и множество простых людей за рубежом, остро отзываются сердцем на тот непроизвольный советский оптимизм (утро века), каким, подчас независимо от воли авторов, пронизаны у нас не только счастливые, но и печальные фильмы; за рубежом оптимизм — вещь дефицитная”. Мариэтта Шагинян. «Четыре урока у Ленина».
Ещё более новаторской с точки зрения изобразительного ряда стала другая работа режиссёра и сценариста — «Цвет граната». В фильме, состоящем из нескольких миниатюр, он воссоздал биографию тбилисского армянского поэта Саят-Новы на колоритном историческом фоне средневекового Кавказа.
В 1984 г. Сергей Параджанов поставил по грузинской народной легенде фильм «Легенда о Сурамской крепости»», а в 1988 г. вышла его последняя законченная картина — «Ашик-кериб», снятая по мотивам одноимённой сказки М. Лермонтова.
Помимо фильмов Сергей Параджанов создал ряд изобразительных произведений в технике коллажа. Многие из них экспонировались на выставках. Фотоизображения этих коллажей можно видеть в книге В. Катаняна «Параджанов. Цена вечного праздника»[2]. Сохранились также рисунки Сергея Параджанова, в том числе так называемые «марки с зоны», выполненные шариковой ручкой на этикетках от спичечных коробков.
Параджанов — один из самых интересных режиссёров XX века, уникальный мастер, создавший свой неповторимый кинематографический язык,[3] и в жизни был человеком столь необычным, что его причуды зачастую воспринимались окружающими едва ли не как безумие.
Непредсказуемый, эпатажный, с искрометной фантазией и страстью к разного рода мистификациям, он пять лет провел в лагерях строгого режима, за которыми последовали пятнадцать лет творческого простоя.
И все же этот человек нашел в себе силы вернуться к любимой профессии и завоевать мировое признание. Его фильмы получили более тридцати призов на международных кинофестивалях, им восхищались Феллини, Антониони, Годар, Вайда, Мастроянни, Ив Сен-Лоран, Высоцкий, его друзьями были Андрей Тарковский, Тонино Гуэрра,
Михаил Вартанов
В 1965-1968 гг. Параджанов вместе с другими известными деятелями украинской науки и культуры, протестуя против массовых политических арестов в УССР, обращался в высшие партийные и государственные органы с требованием разъяснить причины преследований украинских интеллектуалов и выступал за проведение открытых судебных процессов, которое должно было бы обеспечить справедливость рассмотрения дел.
В 1968 году его подпись под Письмом 139 интеллектуалов против незаконных политических процессов стояла первой. Неоднократно высказывался за соблюдение свободы слова в печати. Став объектом преследований и пытаясь избежать ареста, был вынужден выехать в Армянскую ССР.
17 декабря 1973 г. кинорежиссёр был арестован в Киеве, куда приехал к заболевшему сыну, по обвинению в мужеложестве с применением насилия (статья 122 Уголовного Кодекса Украинской ССР, части 1, 2). Согласно материалам дела, сам Параджанов не скрывал своей ориентации от окружающих.
Однако среди близко знавших Параджанова людей мнения расходятся. Одни считают, что гомосексуальность имела место, другие отрицают это. В качестве веского аргумента второй версии (гетеросексуальности Параджанова) высказывается мнение, что Параджанов по своей психологической сути был «провокатором», любителем эпатажа.
В итоге Параджанов был приговорён к пяти годам заключения. Содержался в Лукьяноской тюрьме и колонии в Алчевске.
Благодаря международной кампании протеста (обращения подписали Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар, Федерико Феллини, Лукино висконти, Роберто Росселини, Микельанджело Антониони, Андрей Тарковский, Михаил Вартанов и Луи Арагон, который лично обратился к Брежневу) Сергей Параджанов был освобождён 30 декабря 1977 г.
Ввиду запрета жить на Украине Параджанов поселился в Тбилиси. За гражданскую позицию и за преследования, которым он за неё подвергался, Параджанова называли «армянином, родившимся в Грузии и сидевшим в русской тюрьме за украинский национализм».
Сергей Параджанов также писал сценарии и был художником — он создал огромное количество рисунков и коллажей.
Скончался Сергей Параджанов от рака лёгкого 20 июля 1990 г. в Ереване. Похоронен в пантеоне парка им. Комитаса. Не была закончена работа над фильмами «Intermezzo» (по М. Коцюбинскому), «Киевские фрески», «Икар», «Исповедь».
В 1992 г. знаменитому документальному фильму»Параджанов. Последняя весна», в котором сохраняется оригинальный негатив последнего, незаконченного фильма Параджанова «Исповедь», была вручена премия «Ника» русской академии кинематографических искусств.
Награды и премии: Государственная премия УССР 1991 г. (посмертно)
Народный артист УССР (1990)
Народный артист Армянской ССР (1990)
5 марта 2010 года на пресс-конференции в Ереване всемирно известный сербский кинорежиссёр Эмир Кустурица назвал Сергея Параджанова гениальным режиссёром, а его фильм «Тени забытых предков» — лучшей картиной в мире, снятой до сих пор.
Разумеется, с этим утверждением можно спорить. Но уникальные и неповторимые фильмы параджанова, его искусство, сама его жизнь долго будут волновать зрителя.
