Опубликовано: 3 Апрель, 2019 в 21:23

Осип Мандельштам: «В Армении оживают»

Я тебя никогда не увижу,
Близорукое армянское небо,
И уже не взгляну, прищурясь,
На дорожный шатер Арарата,
И уже никогда не раскрою
В библиотеке авторов гончарных
Прекрасной земли пустотелую книгу,
По которой учились первые люди.

Это знаменитое прощание Осипа Мандельштама с Арменией вписывается в контекст древнейших представлений об Араратской стране — таинственной земле, в пределах которой народы Месопотамии еще с допотопных времен искали «Потерянный Рай».

Осип Мандельштам — родом из этой традиции. Гениальный мастер слова он молчал целых пять лет — в переложении на секундомер поэтических биографий — вечность.

Пребывая в состоянии тотальной и жуткой депрессии он искал себя повсюду, впрочем тщетно — ничего уже не слыша, ничего не видя, да и цветов уже не разбирая…

Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло,
Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.
И почему-то мне начало утро армянское сниться;
Думал — возьму посмотрю, как живет в Эривани синица.

И первозданное Чудо преображения, рассказанное еще в самом первом фольклоре, повторилось и с Мандельштамом: он причалил к Араратским склонам совсем на манер Ноя — не только выжил в противоречивых волнах своего смутного времени, но и ожил.

«В Армении оживают», — признается позже поэт. Впрочем, не только он один; десятилетием раньше об этом удивительном свойстве Армянской земли уже успел написать маститый Валерий Брюсов:

В тот год, когда господь сурово
Над нами дань отяготил,
Я, в жажде сумрачного крова,
Скрываясь от лица дневного,

Бежал к бесстрастию могил.
Я думал: божескую гневность
Избуду я в святой тиши:
Смирит тоску седая древность,

Тысячелетних строф напевность
Излечит недуги души.
Но там, где я искал гробницы,
Я целый мир живой обрел.

Запели, в сретенье денницы,
Давно истлевшие цевницы,
И смерти луг — в цветах расцвел.
Не мертвым голосом былины,
Живым приветствием любви

Окрестно дрогнули долины,
И древний мир, как зов единый,
Мне грянул грозное: Живи! Армения!
Твой древний голос —

Как свежий ветер в летний зной!
Как бодро он взвивает волос,
И, как дождем омытый колос,
Я выпрямляюсь под грозой!

Весенние импульсы вечно обновляемой жизни, набухание почек и цветение — как главная особенность Араратской земли, была подмечена еще на заре человеческой цивилизации.

Неспроста ведь именно здесь находили успокоение и владыки шумерских городов, и грозные правители аккадского царства. Неспроста, тысячелетиями позже именно в горах Араратских и должен был причалить ковчег библейского патриарха.

Так уж повелось с ветхозаветных времен, что никакого иного участка исцеления древние боги так и не предложили людям. Право, Осип Мандельштам — родом из той же традиции:

Страна москательных пожаров
И мертвых гончарных равнин,
Ты рыжебородых сардаров
Терпела средь камней и глин.


Вдали якорей и трезубцев,
Где жухлый почил материк,
Ты видела всех жизнелюбцев,
Всех казнелюбивых владык.

Как люб мне натугой живущий,
Столетьем считающий год,
Рожающий, спящий, орущий,
К земле пригвожденный народ.

И еще одна особенность Армянской земли — нетайность помыслов и однозначность слов ее описателей достигших исцеления, грубость и проникновенность выражений, полное отсутствие намека на сдержанность и такт — ах, бедные страны, и стоило ли их вообще ставить в изначально пристрастное сравнение с землей, где оживаешь сам.

Стоило ли вообще тому же Мандельштаму «приставлять» великолепное византийское зодчество к армянскому, лишь для того чтобы потом с непонятным ликованием констатировать ее же убогость. Именно так он поступил при описании шедеврального армянского Звартноца:

Не развалины, нет, но порубка могучего циркульного леса, Якорные пни поваленных дубов звериного и басенного христианства, Рулоны каменного сукна на капителях, как товар из языческой разграбленной лавки, Виноградины с голубиное яйцо, завитки бараньих рогов И нахохленные орлы с совиными крыльями, еще не оскверненные Византией.

Ах, бедная и великая Византия… Да, ею правило много армян: и Ираклий Армянин вызволивший из зороастрийского пленения Животворящий Крест, и Феодора Блаженная — восстановившая иконопочитание в Византии и крестившая Болгарию, и Василий I — составитель первого сборника норм византийского права, и автор знаменитых «Наставлений» Константин Багрянородный, и Василий II, чья сестра — царевна Анна стала супругой великого Киевского князья Владимира и крестила Русь.

Да, немало армян возглавляло и Константинопольскую кафедру, как тот же патриарх Фотий, который с помощью Ризы Богородицы отстоял город на берегах Босфора. Да и Царьград строило немало армян, как например зодчий Трдат, увенчавший Софийский собор великолепным куполом…

Но спрашивается — стоило ли ради демонстрации всех этих знаний так унижать византийское зодчество? В другой раз Осип Мандельштам сопоставит Аштаракскую церковь — нарочито самую скромную и самую смирную из всех церквей Армении — с первым собором католического мира:

«Так — церквушка в шестигранной камилавке с канатным орнаментом по карнизу кровли и такими же веревочными бровками под скупыми устами щелистых окон. Дверь — тише воды, ниже травы. Встал на цыпочки и заглянул внутрь: но там же купол, купол! Настоящий! Как в Риме у Петра, под которыми тысячные толпы и пальмы, и море свечей, и носилки!».

Ах, бедное и великое зодчество католического мира… И пусть гениальный Леонардо да Винчи пытался на примере армянской истории разработать религиозно-мистическое учение, пусть Брунелески и Браманте под влиянием армянской купольной архитектуры отказались от готического стиля в архитектуре и перестроили собор святого Петра, пусть армяне были королями латинского Иерусалима, пусть они правили Мадридом и Виляреалом, погребались в усыпальнице французских монархов в аббатстве Сен Дени…

Но спрашивается — стоило ли ради всего этого, ради демонстрации всех этих знаний сравнивать наискромнейшую из армянских церквей с собором Петра в Ватикане? Станислав Рассадин в этой связи заметит:

«И вновь сдержанность прорвало. И — как! Может ли быть что-то более лестное для „обыкновенной“, „смирной“ сельской церковки, чем сравнение с римским собором святого Петра, центром всемирного католичества, шедевром эпохи Ренессанса, который украшали Рафаэль и Микеланджело? Может! Потому что сопоставления на равных Мандельштаму мало».

И все же — однозначность выражений и подчеркнутое отрицание деликатного подхода к предметам описания — это свойство не столько даже самого Мандельштама, сколько особенность земли Армянской. Ссыльный декабрист Евдоким Лачинов был в своих мемуарах не менее однозначным:

«Вы народы дикие, никогда еще не прославленные гражданственностью, образованием своим, вы можете быть уверены, что придет и ваша череда блистать на театре мира. Но ты, некогда знаменитая Армения, ты, оставившая нам столько памятников могущества, богатств и искусств своих, доселе изумляющих нас, — что предстоит тебе?».

Виднейший Борис Чичибабин пойдет еще дальше — сарказмом своим вспомнит гениальных ссыльных русской поэзии начала XIX века, так и не успевших волею судьбы — в отличие от того же декабриста — открыть для себя Армению, но «имевших неосторожность» воспеть чудесную Грузию:

Ну что тебе Грузия? Хмель да кураж,
приманка для бардов опальных
да весь в кожуре апельсиновый
пляж с луной в обезьяновых пальмах.

Я мог бы, пожалуй, довериться здесь
плетучим абхазским повозкам,
но жирность природы, но жителей спесь…
А ну их к монахам афонским!..

А сбоку Армения — божья любовь,
в горах сораспятая с Богом, где боль
Его плещет в травинке любой,
где Малое помнит о Многом.

Там жизнь Мировая согласна с Мирской,
и Дальнее плачет о Близком,
и Радости праздник пронизан
Тоской и жертвенной кровью обрызган.

«Армения — авангард Европы и Азии, — писал выдающийся русский поэт и литератор Валерий Брюсов, и добавлял: — Эта давно предложенная формула правильно определяет положение армянского народа в нашем мире».

Едва ли стоит задаваться вопросом — кем именно была «давно предложена» формула, на которую ссылался Брюсов — тем более, что ответа на этот вопрос не существует. Она складывалась постепенно, по мере поступления новых ее слагаемых, по мере развития наук, в том числе — искусствоведческих.

Музыковеды и литераторы, историки и археологи, философы и богословы, художники и архитекторы — представители самых разных областей знания «своим собственным ходом» приходили к подобному заключению.

Русские и немцы, англичане и французы, австрийцы и итальянцы… все они открывали для себя, открывали нежданно-негаданно совсем небанальные тайны армянской истории, которые становились по их признанию «истинными откровениями». Истина отличается от банальности не результатом, а процессом.

В истине присутствует момент неожиданного, истина любит заставать врасплох. Банальность скучнее, это всегда полудрема. В Армении никто никогда не дремал, Армения заставала всех первооткрывателей врасплох. «Ничего банального, ничего знакомого», — признается Александр Грибоедов.

В 1818 году он был утвержден секретарем русской миссии в Персии и встретил это известие без энтузиазма. Понять позицию немудрено: он — завсегдатай петербургских салонов — уже отметился первыми литературными опытами, уже придумал «предтечу Чацкого» — Рославлева, уже замыслил «Горе от ума»…

О своем нежелании ехать в Армению Грибоедов признается в письме Всеволожскому: «Коли кто из вас часто бывает в театре, пускай посмотрит на первый бенуар с левой стороны и подарит меня воспоминанием, может быть это отзовется в моей душе, и заставит меня икать где-нибудь возле Арарата или на Араксе».

Дипломат изначально не благоговел перед библейской страной — «не горю желанием видеть банальные горы». В скором времени он изменит свою позицию: «Въехавши на один пригорок, над мглою, которая носилась по необозримой долине, вдруг предстали перед нами в отдалении две горы — первая, сюда ближе, необычайной вышины.

Колоссы кавказские не поразили меня такою огромностию; обе вместе завладели большею частию горизонта, — это двухолмный Арарат… Кроме воспоминаний, которые трепетом наполняют душу всякого, кто благоговеет перед священными преданиями, один вид этой древней горы сражает неизъяснимым удивлением.

Я долго стоял неподвижен». Годом раньше двадцатитрехлетний путешественник и штабс-капитан императорской армии Николай Муравьев (будущий наместник Кавказа, генерал Николай Муравьев-Карсский) напишет: «Я никогда раньше не видел такого числа памятников вместе собранных, их в Армении тридцать тысяч полагать можно».

А великолепный Андрей Белый — разумеется много позже — так обрисовал свое удивление: «Хороводы веков — впаяны там древности в почву; и камни природные — передряхлели скульптуру; и статуи, треснувши, в землю уйдя, поднимают кусты; не поймешь, что ты видишь: природу ль, культуру ль?

А почвы там храмами выперты, а храмы — куски цельных скал». Первооткрыватели Армении действительно не скрывали своего первоначального шока, от всего того, что ими было увидено, услышано, прочитано, причем особое внимание обращалось на поразительную актуальность обнаруженного материала.

Нет, это не походило на изумительные древнегреческие мифы: все предельно однозначно, все стилистически выдержано и без каких-либо художественных иносказаний.

Развитие капиталистических отношений — а это именно тот период, когда активизировался западноевропейский и русский интерес к армянской истории — совпал со временем нового этапа нациообразования, когда многие народы и государства не устояли в водовороте революционных изменений, и пытались понять причины интенсивного размывания ценностей в эпоху великих перемен.

Именно в этот переломный период европейской истории, и был переведен на ряд языков один древнеармянский документ полуторатысячелетней давности, в котором излагались причины краха государств и опасность размывания ценностей. Автором текста был отец армянской истории Мовсес Хоренаци.

«Наставники безграмотные и самодовольные, присвоившие свой сан, а не призванные Богом, избранные при помощи серебра, но не Духом, стяжатели, завистники, утерявшие кротость, и обратившиеся в волков, терзающих свое стадо. Ученики нерадивые в учении и скорые на поучения.

Простолюдины дерзкие, непокорные, бражники, вредоносные, бегущие от наследственного надела. Воины робкие, хвастливые, бездельники, сластолюбивые, нестойкие, грабители, пьяницы, похитители, собратья разбойников. Начальники мятежные, приспешники воров, скаредные, рвачи, скупые, алчные, расхитители.

Судьи бесчеловечные, лживые, обманщики, взяточники, не чтущие закон, изменчивые, придирчивые. И полная утрата всеми любви и стыда. Оплакиваю тебя, страна Армянская, оплакиваю тебя, о благороднейшая из всех стран, ибо отняты у тебя царь и священник, наставник и учитель; укоренился беспорядок, пошатнулась правоверность».

Ничего подобного — более однозначного и более актуального, чем этот древнеармянский текст европейская философская мысль эпохи капитализма не знала. Не меньший шок испытали ориенталисты при ознакомлении с текстом уже другого армянского автора пятого столетия Егише, в котором наткнулись на «до боли знакомую» формулу восхваления собственного языка.

«После языкового размежевания появилось эстетическое разнообразие. Язык грека мягок, римлянина — строг, гунна — устрашающ, ассирийца — умоляющ, перса — пышен, алана — изящен, гота — саркастичен, египтянина — как из потаенного и мрачного места (слышимый), индуса — напоминает щебет, и только язык армян — и вкусен, и способен прелесть всех прочих языков в себе вобрать».

Стоит ли удивляться тому, что просвещенные англичане тут же вспомнили своего поэта Ричарда Керью, который спустя лишь целое тысячелетие после армянского гимна воспел родной английский:

«Итальянский приятен, но не имеет мышц, французский изящен, но излишне формален, испанский — благороден, но фальшив, голландский — мужествен, но хриплый. Мы же заимствовав у итальянцев силу согласных, у французов — целостное звучание слова, у испанцев — разнообразие окончаний, у голландцев — смягчающие гласные, собрали все хорошее, а осадок оставили им».

Русские ориенталисты тогда же вспомнили Михаила Ломоносова: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским — с друзьями, немецким с неприятельми, италиянским — с женским полом говорить прилично.

Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того, богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка».

Поразительное сходство акцентов — это не следствие использования единого первоисточника; оно как раз вскрывает идентичность «механизмов отстаивания» в эпоху великих ожиданий и судьбоносных перемен.

Гимн родному языку — как всего лишь один из важнейших признаков национального самосознания — проявлялся в разные времена в разных средах. В качестве механизма консолидации он взрастил поэтов и писателей, художников и музыкантов — гарантов преемственности шкалы ценностей.

И то обстоятельство, что первые подобные механизмы складывались и озвучивались в Армении, обусловило в конечном итоге международное признание той самой формулы, на которую и сослался Валерий Брюсов: «Армения — авангард Европы и Азии».

«И даже скромное место, то которое ныне занимает Армения на карте мира — триумф цивилизации». Так, по крайней мере, считали виднейшие востоковеды, литераторы и моралисты Нового времени, подчеркивая, что место это требует к тому же особого подхода — благоговения.

И пусть поэзия подобных обращений к Армении в какой-то момент уже не очень сочеталась с прозой армянской жизни. Но даже очевидность такого контраста не сильно пугала идеалистов.

Ведь в их распоряжении имелся весьма сильный козырь, которым они охотно и апеллировали: из семи стран указанных на древнейшей карте мира — Вавилонской — а странами этими были — Вавилон, Ассирия, Элам, Армения, Хаббан, Бит Якин и Дер, лишь одна Армения сумела каким-то чудом устоять перед вызовами времени и отстоять свое место на карте современной. Пусть даже скромное.

Исследование вопросов, связанных с «чудесной природой» поразительного этнокультурного иммунитета армян определила не только направление, но и моду западноевропейской и русской ориенталистики.

Постановка главного вопроса формулировалась четко: почему шумеры, вавилоняне, хетты, ассирийцы, древние египтяне — творцы величайших цивилизаций Древности, утратили на каком-то этапе своего исторического развития способность к этнокультурному воспроизводству и желание восстановить свое государство, тогда как их современники — армяне умудрились сохранить не только национальный облик, но и стремление к политической независимости.

Незамысловатая на первый взгляд постановка вопроса, породила великое множество самых разных «почему», в едином котле которых варились такие же разные подходы — рациональные и иррациональные, эзотерические и экзотерические, научные и легендарные… В числе подобных «почему»:

— почему именно в Армении человек впервые отлил железо?
— почему Райский сад находился именно в Армении?
— почему именно в Армении владыки Шумера искали вечную жизнь?
— почему именно к Араратским горам причалил Ной?
— почему именно Армения стала первым христианским государством?
— почему именно в Армении впервые появился христианский купол? — почему именно в Армении преподавали шарообразность Земли?


Перечень подобных «почему» был настолько длинным, а тематический спектр — настолько пестрым, что представитель каждой сферы занятости — музыкальной ли, литературной, философской, богословской, академической… вполне спокойно мог найти «свою нишу» и попытаться под ее сводами постигать «эту армянскую тайну».

Итальянские и австро-германские композиторы — Антонио Вивальди и Кристоф Глюк, Томазо Альбинони и Георг Гендель писали оперы «Тигран Великий» — о блестящем прошлом армянской империи.

Основоположник классической немецкой философии Иммануил Кант полагал, что природу армянского иммунитета опознать уже невозможно: «армяне путешествуя от границ Китая до мыса Косо на Гвинейском берегу — проходят по направлению от северо-востока к юго-западу почти весь Старый Свет — и умеют найти радушный прием у всех народов, у которых бывают; это указывает на особое происхождение этого разумного и трудолюбивого народа и доказывает превосходство их характера, первоначального формирования которого мы уже не в состоянии исследовать». Английский поэт Джордж Байрон — один из тех, кто пытался постичь армянскую тайну:

«И если писание правильно толкуется, то рай был расположен именно в Армении, которая заплатила также дорого, как и потомки Адама вообще, за мимолетное участие ее почвы в блаженстве того, кто был создан из ее праха; там начала спадать вода после потопа и вылетел голубь.

Но почти что с исчезновением рая начались и несчастия для страны, где бог создал человека по своему образу и подобию. На земном шаре нет другой страны, которая была бы так насыщена чудесами, как земля армян».

Британский египтолог Генри Холл подчеркивал: «египтяне несомненно получили навык обработки меди из Месопотамии через Сирию, от арменоидов, которые появились в Нижнем Египте задолго до окончания додинастического периода. Именно в горах Армении они и добывали медь первоначально».

Валерий Брюсов: «От европейской поэзии армянская средневековая лирика не стоит почти ни в какой зависимости. Да и что могла дать лирическому творчеству западноевропейская поэзия XIII — XIV вв., еще только зарождавшаяся во всех странах, не исключая и передовой Италии?

Именно у армянских поэтов предыдущего периода, у Григория Нарекского, как у гимнотворцев „Шаракана“, мы находим самое изысканное построение строфы, глубокую игру внутренними созвучиями, ассонансами и аллитерациями… именно армянские поэты безусловно внесли в поэзию новый дух».

Австрийский историк искусств Йозеф Стржиговский писал: «Италии было суждено вторично познакомить Европу с восточно-арийским куполом. Возрождение признало существенное преимущество простого армянского купола и на длительное время дало ему место в европейской архитектуре.

Греческий гений, воплощенный в соборе Святой Софии, и итальянский гений — в соборе Святого Петра, только воссоздали в большей полноте то, чему армяне дали начало».

Русский искусствовед Лидия Дурново называла армянскую культуру — Предренессансом, и отмечала, что обнаженные тела писались в Армении намного раньше, чем это делал великий Мазаччо.

О средневековом же армянском художнике Рослине она писала: «Именно он, этот современник Данте, предшественник Джотто в Италии и Панселина в Византии, сделал первые шаги предренессанса.

Его прогрессивность шла в том направлении, которое впоследствии широко развернулось в Италии как раннее Возрождение». Британский археолог Гордон Чайлд говорил об Армении, уже как о родине железа:

«Открытие армянами эффективного метода плавки железа (вернее, распространение процесса, давно открытого, но сохранявшегося в секрете племенем армянских горцев) сломило монополию деспотов бронзового века».

Немецкий писатель Томас Манн в романе «Иосиф и его братья» отмечал: «Так где же находился Pай — родина человека? Юный Иосиф знал это не хуже, чем историю потопа. Он только улыбался, когда жители Сирийской пустыни объявляли Pаем оазис Дамаск, не пожимал он из вежливости плечами, но внутренне пожимал ими и тогда, когда жители Мицраима уверяли, что сад этот находится в Египте.

Курчавобородые синеарцы считали, что Вавилон — середина вселенной. Иосиф же знал, что отдав пальму первенства Армении, мы сделаем шаг к следующей правде». Выдающийся русский ученый Николай Вавилов в свою очередь заключал:

«Мне приходилось изучать многочисленные страны, которые принято считать древними земледельческими, однако более богатую, более интересную местность, чем в Армении, трудно найти. Здесь нужно обязательно выделить участок и обеспечить особый уход за ним, чтобы сохранить этот документ мирового значения».

Право же, вырисовывается еще одна особенность земли Араратской — каждый находит здесь то, что ищет: ботаник — первую пшеницу, архитектор — первый купол, археолог — первые памятники оседлого быта, художник — первые вольные мазки… Библейский патриарх находит спасение, Мандельштам — музу…

Прошлое в Армении не только оживает, но и оживляет. Оживляет мир и людей в этом мире. *** Еще на одну особенность Армянской земли обратил внимание Валерий Брюсов: «Две силы, два противоположных начала, скрещиваясь, переплетаясь и сливаясь в нечто новое, единое, направляли жизнь Армении и создавали характер ее народа на протяжении тысячелетий: начало Запада и начало Востока, дух Европы и дух Азии.

Поставленная на рубеже двух миров, постоянно являвшаяся ареной для столкновения народов, вовлекаемая ходом событий в величайшие исторические перевороты, Армения самой судьбой была предназначена служить примирительницей двух различных культур: той, на основе которой вырос весь христианский Запад, и той, которая в наши дни представлена мусульманским Востоком. Историческая миссия армянского народа, подсказанная всем ходом его развития, — искать и обрести синтез Востока и Запада.

И это стремление полнее всего выразилось в художественном творчестве Армении, в ее литературе, в ее поэзии». За много веков до начала новой эпохи европейского нациообразования армянский поэт Фрик писал о разобщенности народов «возникших от одной четы», о необходимости согласия между Западом и Востоком.

Его знаменитые «Жалобы» шокировали целое поколение продвинутых европейцев. Это произведение считается первым в мировой истории озвученным стремлением к глобальному примирению.

И мы, в сознании слепоты, стоим пред тем, что создал Ты:
Пред сей бессчестностью племен, возникших от одной четы!
И каждый созданный народ с особым языком живет:
Тот — армянин, а тот грузин, тот — тюрок, и сириец — тот.
Тот — жид, иль иначе еврей, тот — агарянин, сын степей,
Другой — алан, что Солнце чтит, а тот абаз, поклонник змей.
Тот курд, его в Халдее край, а тот — монгол, чей дом — Китай, Издалека татарин тот, тот — самаркандец, джагатай.
Тот — франк, изнеженный болтун, тот — венециец, сын лагун,
Тот — римлянин, а этот — грек, а третий — русич или гунн…
Доколе будем мы страдать, доколе в рабстве изнывать?
И Ты, о Боже, терпишь все, где ж пресвятая благодать!
Зачем, ответь мне о Творец, Ты бедам не кладешь конец!
Ведь мы не статуи — гранит, все мы из плоти, из сердец».

Тысячу лет назад, когда в Армению вторглись дикие орды с намерением завоевать весь мир, армянский поэт и философ Ованнес Саркаваг был занят куда менее прагматическим делом: признанием собственной несостоятельности именно как поэта перед мудрой птицей, именуемой Пересмешник:

Мудрец из неудачливых, не преуспевший в пении,
Прошу — меня, смиренного, в ученики возьми!
Перед твоею песнею ничтожно мое рвение…
И мудреца ничтожного (меня, поэта ложного), разубедила ты…

Мудрый Пересмешник вскрывает причину «поэтической несостоятельности», отвечая знаменитым «птичьим назиданием человечеству»:

В своих чертогах каменных, отмеченные скверною,
Природу невзлюбили вы, и ваша в том вина.
Я ж, птица, от рождения была природе верною,

— За верность откровеньями ее награждена.
Вы как единство созданы, но противоборением
Разобщены вы, смертные, на множество частей.
А мы, созданья малые, велики единением,
Спастись нам помогающим от пагубных сетей…

Станислав Рассадин замечает: «Читателю трудно представить, что рацея, вложенная в уста живой частице живой природы, написана поэтом в середине XI века, на розовой заре цивилизации, когда до „каменных чертогов“ в их нынешнем или хотя бы позавчерашнем обилии и обличии человечеству еще идти и идти и экологические заботы столь же непонятны, как само понятие „экология“».

В период, когда сотни тысяч диких кочевников разбивали первые шатры в Армении, местные творцы пытались разобраться в вопросах эстетического характера. Тот же Фрик рифмованным стихом своим намеревался направить «Колесо судьбы» по путям все же несколько иным, нежели стократно протоптанные:

Ах, Колесо! Злодея ты лелеешь в доме золотом,
А честный должен подбирать объедки за чужим столом.
Ты в рыцари возводишь тех, кому б сидеть в хлеву свином,
Без заступа ты роешь ров и рушишь праведника дом.

Скажи: «ты — не права, Судьба!» и смех услышишь без конца.
За что ученых гонишь ты, а любишь злого иль глупца?
Из них ты делаешь вельмож, их ты доводишь до венца,
И шлешь по горам и полям бродить за хлебом мудреца…

У Булата Окуджавы есть прекрасная строфа: «поэты плачут — нация жива». Феномен поразительного этнокультурного иммунитета армян вынашивался в том числе и поэтами из чередующихся столетий, «животворящий плач» которых указывал на наличие нации.

Падение армянского царства в XI веке совпало с периодом вторжения в регион сотен тысяч диких племенных шатров. Более восьми столетий армянский народ не имел возможности восстановить свою независимость в пределах исторической родины, он подвергался чудовищным религиозным притеснениям, но сумел отстоять веру и идентичность.

В течение всего последнего тысячелетия наличествовали все необходимые и достаточные условия для превращения созидательной нации в потребительскую общность — бесхозный народ, а позже в дисперсный конгломерат обособленных толп. Вероятно именно это и произошло в свое время с хеттами и шумерами.

Но история показала, что накопленный в течение всех предшествующих веков культурный тыл оказался достаточным для того, чтобы обеспечить дальнейшее развитие национальной культуры по вектору «вопреки», иными словами — «по инерции». И инерции этой хватило вплоть до восстановления суверенной армянской государственности.

В этой связи Брюсов писал: «Каждый век последнего тысячелетия, без исключения, имеет в армянской поэзии достойных представителей… Григорий Нарекский (X в.), Нерсес Благодатный (XII в.), Фрик (XII-XIV вв.), Мкртич Нагаш (XV в.), Ованнес Ерзынкайский (XIV-XV вв.), Григорий Ахтамарский (XVI в.), Наапет Кучак (XVI в.), Нагаш Овнатан (XVII в.), Саят-Нова (XVIII в)…

Имена, которые должно помнить и чтить всем, кому дорога поэзия». В числе факторов, обусловивших высокий показатель иммунитета армян, вопрос «армянского типа воспроизводства» занимает особое место. Его особенность — более высокая степень выживаемости именно созидательного элемента в сравнении с демографическими показателями нации.

Народ армянский, в силу наличия конкретных факторов, продемонстрировал потрясающую способность противостоять «вызовам тысячелетий» и сохранить национальный облик. Он оказался достаточно гибким, и залогом тому — феномен творческого воспроизводства как важнейшего элемента непрерывного культурно-технологического цикла.

Практически каждый исторический период, каждое десятилетие тягчайшим образом отражались на демографических показателях армянского народа. Однако в противовес понесенным жертвам он рождал поэтов, писателей, художников.

Однажды по улице шел я домой.
Вдруг череп, смотрю, на дороге лежит.
Ударил ногой я по кости пустой,
А череп в лицо мне улыбку кривит;
И кость отвечает такие слова:
«Эй, слушай, что делаешь ты, удалец?
Вчера лишь я был как твоя голова,
И что из того, что пришел мне конец?»

«Череп на улице» — страшная характеристика смутного времени от средневекового армянского автора Кучака. Поэтическая констатация упадка города и обесценивания жизней горожан в период разбивки на улицах пришлых кочевнических шатров. Но тот же Брюсов скажет: «А ведь армяне умели разговаривать с черепом еще задолго до Гамлета».

Чертя за кругом плавный круг,
Над сонным лугом коршун кружит
И смотрит на пустынный луг.
— В избушке мать над сыном тужит:
«На хлеба, на, на грудь соси,
Расти покорствуй, крест неси…
Доколе матери тужить?
Доколе коршуну кружить?».

Знаменитый «Коршун» — одно из лучших стихотворений Александра Блока, было написано спустя пару месяцев после его перевода на русский язык древнейшей армянской колыбельной. Гениальный поэт и не скрывал того воздействия, которое возымел на «Коршуна» перевод архаичной колыбельной.

День настает, овца идет,
Дитя все спит и не встает.
Вставай, капризничай, кричи,
Гоп-гоп, на соску, на, соси,

Топ-топ, тихонечко ходи.
Нет, сладкий сон тревожить жаль,
Щека — как сахар, как миндаль.
Джан божья мать, молю тебя,
От злого взора, наговора храни, храни мое дитя…

Обращение великого русского поэта к армянским колыбельным напевам было не случайным: оно призывалось нарушить ужасающее «молчание армянских детей» — жертв жуткой резни начала прошлого века. К этой страшной теме обращался не только он один: Анна Ахматова сама стала «армянской матерью» у которой кровавый султан отнял сына — так сказать, на жертвоприношение.

Я приснюсь тебе черной овцою
На нетвердых, сухих ногах,
Подойду, заблею, завою:
«Сладко ль ужинал, падишах?
Ты вселенную держишь, как бусу,
Светлой волей Аллаха храним…
Так пришелся ль сынок мой по вкусу
И тебе, и деткам твоим?»

Подобные «подражания армянскому» — Анна Ахматова так и озаглавила это стихотворение — было тем, что академик Дмитрий Лихачев называл «золотым яблоком» — ответом русской поэзии на трагедию армян. Виднейший искусствовед воспользовался четверостишием из известного послания Николая Тихонова:

В ладонях гор расколотых
Стозвучным ломом времени,
Как яблоко из золота,
Красуется Армения…

Лихачев писал: «Золотое яблоко, то есть царский знак — „держава“, и скипетр были вручены русскими поэтами многострадальной и счастливой своею значительностью Армении».

Отличительная черта дарителя «золотого яблока» — это почти полное растворение в армянской среде, полное отождествление с армянами.

Свое «золотое яблоко» имел в годы резни и Василий Немирович-Данченко — военный корреспондент, брат маститого режиссера. От имени всех армян он бросил перчатку к ногам международной совести

Мы на Голгофу шли восторженной любовью.
И в темные века боролись мы одни.
Могли бы напоить мы ад своею кровью.
И погасить багровые огни.
А унижения мучительного плена? А
пытки, а позор, а горе, а боязнь?
О, нас спасли бы всех предательство, измена,
Но мы — Мы выбрали апостольскую казнь.

Или позже, Арсений Тарковский:

Ничего душа не хочет — и, не открывая глаз,
В небо смотрит и бормочет, как безумный Комитас…
Вся в крови моя рубаха, потому что и меня
Обдувает ветром страха стародавняя резня.
И опять Айя-Софии камень ходит предо мной,
И земля ступни босые обжигает мне золой.
До утра в гортани воздух шелушится, как слюда,
И стоит в багровых звездах Кривда Страшного суда.

Первым из «золотояблочников», кто решится наконец — таки нарушить ужасающее «молчание детей» и громогласно поорать будет Осип Мандельштам:

Орущих камней государство — Армения, Армения!
Хриплые горы к оружью зовущая — Армения, Армения!

Осип Эмильевич прекрасно знал, что делает. Ведь к тому времени он уже был «посвященным в Армению», а значит «Исцеленным».

Автор Арис Казинян.




ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.