Ей посвящали свои произведения Прокофьев и Шостакович, Гаврилин и Таривердиев. Ей признавались в любви Ростропович и Куузик. Ее боготворила публика, битком заполнявшая концертные залы. Ее имя произносилось с огромным почтением. Ее баловала пресса. Ей никто не завидовал и ее никто не ревновал.
Она была королевой и, как королева, была выше подозрений. Она никогда не изменяла музыке и лишь однажды увлеклась живописью, но только тогда, когда уже перестала заниматься исполнительством. Она была одна и осталась одной, самой яркой звездой на концертном Олимпе.
Она родилась сразу же после революции в уже нищей семье. В одночасье потеряны магазины на Сухаревке, из их большой собственной квартиры на Покровке сделали коммуналку. Осталась еще дача на Клязьме. Потом и ее не стало. В 34 года внезапно умирает ее отец, мой дед, и бабушка остается с двумя маленькими девочками. Проходит год. За бабушкой ухаживает будущий отчим двух малюток. Она смотрит на свекровь. «Моего сына не вернешь, ты одна с двумя маленькими детьми, он тебя любит, выходи за него».
Он стал для всех нас символом честности и чистоты, обожаемым нами человеком, всю жизнь боготворившим бабушку и сошедший за ней в могилу, не вынеся самой страшной для него потери. Я до сих пор помню его лучезарные глаза, из которых катились слезы. Он смотрел на нас и причитал: «Нет нашей бабули, что мне теперь делать!» Мы утешали его, как могли. На его лоб нависал очень красивый завиток его седых волос, сидя у него на коленях, мы часто играли им. Многие годы он был директором ресторана ЦДРИ.
Он собирал нас, своих пятерых внуков, и угощал бутербродами и лимонадом. Как-то я спросил его, почему он за все платит, ведь он же директор? «Потому что я вас угощаю, а не ресторан», – просто ответил он. Наша бабушка была удивительно красивой. Светлые волосы, серо-голубые глаза на прекрасном лице выдавали в ней истинную армянку древних кровей, каких осталось уже совсем немного в окрестностях некоторых мест Армении.
Ее облик унаследовала моя мама. Бабушка очень тонко исполняла армянские народные песни, она пела их всегда тихо и грустно. Сестра же мамы пошла в отца. Брюнетка с медным отливом, она вскружила голову восходящей знаменитости – композитору Александру Долуханяну. Они поженились.
Он сумел развить ее талант, придав ей уверенность в своем предназначении. Формирование ее было стремительным. Обладая независимым характером, она совсем мало проработала в опере и ушла на радио, где сделала массу сольных программ. Там она навсегда решила стать концертной певицей. Ее перевоплощения в каждом последующем произведении, необычайно талантливое пение с оркестром, сами арии, сцены и целые оперы в концертном исполнении при всем многообразии ее палитры вызывали, однако, сожаление, что это не оперный театр, что нет игры света, не декорирована сцена.
Там она могла бы многократно усиливать свое мощное влияние на публику. Примером тому – ее сенсационное исполнение главной партии в опере Пуччини «Сестра Анжелика» в Большом зале консерватории, где добрая половина зала сидела, опустив лица в платки. Этот факт и доказывает, что она была способна самостоятельно решать как актерские, так и чисто режиссерские задачи.
Она была обласкана наградами, но, уже будучи лауреатом Государственной и самой престижной тогда Ленинской премии, еще долгие годы не могла получить высшее звание страны – народной артистки СССР. Ей не могли простить ее постоянные отказы участвовать в правительственных мероприятиях.
И только тогда, когда ушел на незаслуженный отдых один высокопоставленный чиновник, ведающий этими вопросами, многократно подаваемые документы с представлением не были больше наконец возвращены обратно в Московскую государственную филармонию с пометкой «считаем нецелесообразным».
Ее второй муж был архитектором. Удивительно красивый, высокий, аристократичный, всегда предельно вежливый, он не пропускал ни одного ее концерта, лицо его сияло в момент ее успеха. Тяжелая болезнь почек свела его в могилу. Моя бедная тетя написала мне письмо – я в это время уже жил в Германии – с просьбой принять его к себе на время лечения. Я всегда называл ее тетя Кошечка.
Письмо кончалось такими строками: «Помоги мне, мой родной! Твоя старая истерзанная кошка». Меня пронзила такая острая боль, что я прижал письмо к лицу и долго не мог пошевелиться. Моя королева, эталон певицы, артистки, сверкавшая бриллиантом на лучших сценах мира, предстала передо мной несчастной, убитой горем, измученной женщиной. Она никогда не жаловалась, никогда никого ни о чем не просила.
Она всегда была независимой. Я никогда не видел ее в домашней одежде, она просто не позволяла приходить к ней без звонка. Будучи предельно вежливой, скромной, она, однако, обладала такой природной статью, которая никому не позволяла переходить черту в отношениях с ней. Ее вторым домом, где она могла выразить все свои чувства, был Большой зал консерватории, ломившийся от заполнявшей его публики.
Там она царствовала безраздельно, и все мы были счастливы опять увидеть и услышать Ее Величество. Ее никто никогда ни с кем не сравнивал. Она была одна. Она любила своего мужа, своих детей, но навсегда была обручена со своим творчеством. Работоспособность ее была поистине уникальной. Однако она не работала, как каторжная.
Она работала, любя свое дело, работала всегда. Поливая цветы или рисуя картину, она заучивала новый текст. Стоя около рояля, она по многу раз повторяла тесситурно сложные места. Склонившись над нотами, она выбирала полезные произведения для своих учеников. Она ушла со сцены, оставив своих поклонников в недоумении. Почему так рано? Она считала, что ей уже пора, и ни у кого не спрашивала совета, как этого не делала всю жизнь.
И вот новая страсть завладела ею. Живопись. Оригинальные, ни на чьи не похожие картины стали выходить из-под ее руки. Наряду с красками, она в них использовала и нитки, и камни, и песок и скрепки и даже колпачки от ручек. Многое она писала на металле, многое составляла из мелких предметов. В основном все раздарила.
Она просила нас, чтобы мы не называли ее тетя Зара и говорили ей «ты». Господи, да мы даже и помыслить не могли об этом. Как-то в одной израильской газете вышла рецензия под довольно смешным названием «Так все-таки Зара или, может быть, Сара?» Увы, но она оказалась все-таки Зара.
С ней на гастролях произошел один казус, из которого она, как всегда, вышла победительницей. Однажды на выездном концерте на Кубе она обнаружила, что забыла основу, одеваемую под полупрозрачное гипюровое платье. Времени уже не было. В туалете она нашла половую тряпку, обмотала ею свое тело, надела платье и со сверкающей улыбкой вышла на сцену. Впоследствии, рассказывая эту историю, она прибавляла, что никогда в жизни не проводила столько времени в душе.
Я прохожу мимо Большого зала консерватории и представляю себе афиши: Зара Долуханова, Давид Ойстрах, Святослав Рихтер, Мстислав Ростропович… Я застал время этих афиш из драгоценных имен и воспринимаю это, как щедрый подарок судьбы.
Она прожила большую и совсем нелегкую жизнь. Она очень многим могла быть недовольной, но любовь к творчеству доминировала всегда, и неприятности уходили в часы ее созидания. Она ушла, и она осталась, дав людям возможность наслаждаться ее искусством вечно.
У нее был фантастический юбилей в ее любимом зале. Звучит голос Долухановой – ария из Баха, и на сцену медленно выходят красавицы в изумительных зайцевских платьях. Звучат его же необыкновенные стихи, и звучат так просто. Он подходит к ней и целует ей руки. Ее глаза наполняются счастьем. Это был подарок, достойный ее.
Они жили, да и мы живем в прекрасное время, когда в любой момент можем услышать и увидеть всё, что было даже более 100 лет назад; то, чего не имели исторические вокальные исполины: Фаринелли и Кафарелли, Фогель и Дюпре, Мазини и Рубини, Гарсия, Виардо и Малибран.
Ее жизнь была наполнена подарками для людей, состоящими из многочисленных событий, каковыми являлись ее ошеломляющие концерты. Многие были свидетелями ее королевского пения, и не хотелось даже думать, сколько усилий нужно было затратить для этого, столь просто и легко было ее пребывание на сцене, самом естественном для нее месте. Ее выход из-за кулис был вздохом восторга. Ее уход за кулисы был концом сна.
Ее творчество есть абсолютный пример для музыкантов. Встреча с ней, в жизни совершенно скромным человеком, вызывала, однако, такое волнение, что, казалось, концерт ее продолжается и путь ее волшебства бесконечен. Слушая ее записи, ощущаешь, что не хватает только одного – ее присутствия, ее царственной поступи, ее околдовывающего взгляда. И если кому-нибудь из нас будет суждено попасть в рай, то пение там не будет для них незнакомым – они уже слышали его на земле.
Рубен П. Лисициан noev-kovcheg.ru
Поет Зара Долуханова. Концерт в Большом зале Московской консерватории. 1969 г.
