Ночью во сне я увидел свою маму. Как будто я из Ерзнка уезжаю на Балканы. Невестки суетятся у дымного закопченного тоныра: они готовят мне запасы еды в дорогу. Моя мать сидит на коленях у тоныра на плоской подушке, малыши окружили ее со свежим хлебом в руках. Множество мух роится у рта и вокруг головы Маргара, потому что на его хлеб намазан мед. На дворе предрассветные сумерки, жаворонки расправляют крылья. Когда мой хурджин наполняется, беру его на плечо и говорю: «Счастливо оставаться».
В это время мама встает и выходит вместе со мной. Молча идем. Ее присутствие досаждает, я хотел бы уже расстаться, чтобы не думать о ней.
– Мать, ты куда? – говорю.
– До Святого Ншана, сынок, я дала обет проводить тебя до этой церкви.
Дошли до Святого Ншана. Мама, как слепая, ощупывает мое лицо, плечи, руки и шепчет:
– Вот так, по одному выращиваю вас, вы обретаете крылья, улетаете, а я остаюсь одна-одинешенька.
– Иди домой, – говорю я ей и продолжаю путь.
Прямо по направлению Святого Ншана на горизонте появляется яркий солнечный диск. Вдруг сзади слышу дрожащий зов мамы.
Посмотрев назад, вижу, что она еще стоит там. Поворачиваюсь к ней.
– Что скажешь, мать?
– Уходишь? – говорит она еле слышным голосом.
– Конечно, сказал тебе, чтобы шла обратно?
Тогда мама медленно шагает домой. Через несколько шагов она мотает головой и ускоряет шаги.
– Мама! – кричу я. Но она больше не оборачивается, идет, идет, бежит и вдруг исчезает…
Было утро. Я не смог успокоить свои возбужденные нервы и заплакал, как ребенок…
На следующий день около 11 часов у тротуара дома напротив остановилась автомашина. Мое сердце сильно забилось. Из автомашины вышли Рысух с мрачным лицом и молодая женщина в черном пальто. Пока первый расплачивался, женщина легко впорхнула по пяти-шести широким ступеням и, повернув ключ в двери, вошла в дом. Я вздохнул: без сомнений, это была жена Талаата. Почти два часа, окаменев, я стоял у моего окна. Но больше никаких движений не было. Было необходимо оповестить напарника об обнадеживающей неожиданности.
Выслушав эту важную новость, он, в свою очередь, сказал, что получил шифрованное письмо авиапочтой из Америки. Товарищи, повторяя сведения из Константинополя, просят всеми возможными способами завершить дело Талаата. Для наказания остальных преступников осуществляются меры, и эта проблема не должна нас отвлекать. Шифровка была ответом на наш запрос, сделанный в начале февраля.
Утром 13 марта на тротуаре появилась жена Талаата и медленно двинулась вверх по улице. Еще в Константинополе я знал, что она женщина не без способностей и интересуется политикой. Она принимала участие в делах мужа, когда он был простым телеграфным служащим, министром внутренних дел, великим визирем. Говорили, что она даже имела большое влияние на своего супруга. Была известна как публицист. Ее знали в узком кругу младотурок. Иногда могла с открытым лицом, без покрывала показаться на улицах Константинополя. Тем не менее, я без удовольствия вышел выяснить, куда она идет. Было неприятно следить за женщиной.
Она дошла до зоологического сада и вошла туда. Была весна, вышедшая из-под снега трава была словно вымытая, очищенная. Но с аптекарской точностью разбитые грядки и ровно подстриженные кусты больше возбуждали интерес, чем доставляли удовольствие. Она медленным шагом шла в сторону фонтанов, где вода струями поднималась и ниспадала дождем, орошая мелкими брызгами мраморные покрытия вокруг. Вдруг мое сердце наполнилось тоской по нашей родине, по мутному Евфрату, который, протекая между островерхими, достигающими облаков горами, ревет, словно тысяча тигров, и затем, вспенившись от злости, выскакивает наружу, растекаясь широким потоком…
Женщина дошла, остановилась у фонтанов, как многие. Гертруда Гольд была права – она красива: бледное лицо, большие красивые глаза, черные пышные волосы, маленький рот, стройная, женственная. Ясно, что ее ничто не интересует, кроме окружающей красоты. И хотя с ее ведома и по приказу ее мужа в пустынях были осуждены на голодную смерть и зачахли в гаремах десятки тысяч таких, как она, тем не менее она пользуется правом мирно наслаждаться благами природы.
Я возвратился домой…
В следующий полдень я узнал от Хазора, что в этот день Ухланд напоминал место паломничества – так много было посетителей. Там были Бехаэддин Шакир, доктор Назим, Исмаил Хагк, доктор Рысух, даже Джемаль Азми и еще шесть-семь незнакомых лиц. Несомненно, скоро должен появиться и Талаат…
Я снова возвратился домой. В коридоре я столкнулся с фрау Дитман. Она была более чем любезна, но я не смог установить с ней те простые соседские отношения, как с фрау Штельбаум. Она всегда приводила меня в замешательство, и чем больше я желал прояснить, тем труднее понимал ее слова. Да, я здоров, учеба – нормально. Не знаю, почему, но она предполагает, что со мной случилось несчастье, или я ее не понял, и она улыбается. Я захожу в комнату…
К вечеру на улице появился Рысух с корзиной и скоро возвратился. Больше дверь дома напротив не открывалась. С наступлением тьмы в фойе зажегся свет, но сразу потух и зажегся в комнате, расположенной в левой части балкона. Но и здесь долго не задержался, и дом опять покрылся мраком.
Утром я встал раньше обычного. Наверное, лучи солнца уже достигли окон дома напротив. Я только позавтракал и хотел пододвинуть кресло к окну, как вдруг на балконе увидел Талаата. Я окаменел. Он ли это? Да!..
Он сделал на балконе пару шагов, внимательно изучил тротуар сперва вверх, затем вниз по улице и, словно под тяжестью каких-то мыслей, опустил голову. По-видимому, жизнь его была нелегкой после совершенного неописуемого преступления. Во всяком случае, хоть и прошло пять-шесть лет, но страх не отпускал его.
На своих широких плечах он нес два оглашенных смертных приговора: Военного трибунала Константинополя и Армянского революционного союза. Первый для него, вероятно, имел реальное значение: вместо того чтобы возвеличить его дела за «преданность нации», в его родном государстве его приговорили к смерти, словно обычного преступника.
Но время могло бы уладить это «недоразумение», будущие поколения оценили бы совершенное, если бы… Если бы не было приговора Армянского революционного союза. Все-таки не смог он уничтожить всех руководителей этой партии. Но кто остался из тех, кого он знал? Фактически – один человек, Гарегин Бастрмаджян. Помнил ли он свою последнюю беседу с ним?..
Он поднял толстое, как коромысло, запястье, потер рукой лоб, вошел в комнату. Я посмотрел на часы. Было 10 часов. Обычное время его посещения Ухланда. Я взял оружие и приготовился выйти. Вдруг он появился в дверях и слоновьей походкой пошел вниз по улице. Когда я вышел на улицу, он по противоположному тротуару направлялся в сторону Ухланда. Холодный рассудок говорил мне, что на этот раз он не сможет ускользнуть от меня, но разные чувства переполняли меня:
Иди навстречу, навстречу, навстречу, прямо в лоб, быстро, быстро, беги…
По противоположному тротуару я поравнялся с ним, быстрыми шагами намного обошел, перешел улицу в сторону его движения. Обернулся. Мы приближались друг к другу. Он шел прогулочным шагом, небрежно помахивая тростью. Осталось маленькое расстояние, и удивительное спокойствие охватило мою сущность. В момент сближения Талаат резко взглянул на меня, в глазах мелькнул смертельный страх. С последним шагом он отклонился, немного наклонился, стараясь избежать (возмездия), но я мгновенно выхватил оружие и выстрелил в голову…
Талаат зашатался, словно от удара, и одно мгновение мощное тело вытянулось в струну, но задрожало, затем, словно подпиленный дуб, с грохотом упало ничком… Немного поодаль закричала и упала женщина, кто-то подбежал к ней… Абсолютно не думал, что с такой легкостью зверь распластается на земле. На одно мгновение появилось желание выпустить оставшиеся пули ему в спину, но вместо этого я отбросил пистолет. Черная густая кровь мгновенно собралась вокруг головы Талаата, словно из поломанного сосуда выливался мазут…
– Человека убили, – услышал я.
Я посмотрел вверх, вниз, напротив. Со всех сторон стояли люди и смотрели на меня…
– Он убил человека, держите, – закричал кто-то, протягивая в мою сторону руки…
Но лужица крови словно зачаровала меня.
– Держите, держите, – закричали другие…
Я прошел мимо них, никто не посмел меня схватить. Но когда сзади меня крики усилились, окаменелые нервы вдруг отпустили меня и я бросился в соседнюю улицу. Для чего? Не знаю. С ужасным шумом люди преследовали меня. Я побежал. Кто-то, идущий навстречу, схватил меня…
Мог ли я избежать этого? Вероятно, если бы заранее об этом подумал и решил. Сразу же толпа окружила меня. Я не понимал, что от меня хотят, кричат, набрасываются, угрожая кулаками, хотя я ни с кем из них не имел дела. Кто-то меня начал тащить, другие – беспощадно бить. Чей-то вооруженный кулак обрушился мне на голову, в глазах потемнело. Чтоб не упасть, я встал на колени, кровь бороздила лицо, множество рук и ног били меня. От бессильной злобы я закричал:
– Что вы хотите? Я армянин, он турок. Какое вам дело?..
Вдруг толпа расступилась, какой-то полицейский поднял меня на ноги.
– Армяне, турки, – волновалась толпа.
Из раны у меня на голове струилась кровь. Подошли другие полицейские. Толпа отступила. Меня повели на Гартенберг. На тротуаре в том же положении лежал монстр. Множество людей, полицейские собрались вокруг.
Мы прошли…
Озверелые полицейские бросили меня в камеру полицейского участка Шарлоттенбурга. Потом появился какой-то служащий, забинтовал мне голову и вывел из камеры. Автомобилем меня перевезли в отдел секретной полиции. Здесь было множество чиновников и полицейских, один из которых провел меня в более просторную камеру…
Я был охвачен таким душевным удовлетворением, какого не переживал никогда. Кошмар, свинцовым грузом долго давивший на меня, вдруг пропал. Словно все изменилось, моя не скованная ничем душа парила вольно и свободно, и в сущности своей освободившиеся мысли блуждали по всем знакомым уголкам мира… Бог мой, как много еще надо обдумать! Однако обрывки мыслей проносятся в моей голове со всех сторон, то возникая, то затухая…
Часть I. От присоединения Восточной Армении до «Положения» 1836 года Введение История взаимоотношений Российской империи…
Армянская Апостольская Церковь (ААЦ) — древнейшая национальная церковь мира, объявившая христианство государственной религией в 301…
Когда речь заходит о том, было ли Ванское царство (Урарту) ранней формой армянской государственности, разговор…
Введение На северном берегу реки Аракс, там, где сегодня проходит граница Нахиджеванской Автономной Республики Азербайджана…
Кто такой Низами Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф, известный под псевдонимом Низами Гянджеви, родился около…
Полководец с именем, скрывавшим армянское происхождение В историографии Индии XVIII века он известен как Горгин…