Это глава об армянах Венеции из документальной книги Уильяма Дин Хауэллса «Венецианская жизнь». Автор известен своей большой работой над реалистичными описаниями мест, событий и людей. В этой главе под названием «Армяне» он описывает жизнь и людей армянского духовенства Венеции Сан-Ладзаро.
В том же месте, где известный поэт лорд Байрон узнал армянский язык, и влюбился в армянскую культуру и ее людей. Среди прочего, Хауэллс описывает внутреннюю и внешнюю красоту армянского народа и то, как они превратили пустынный остров в самую красивую часть в Венеции.
Глава XIII – Армяне
Среди самых приятных друзей, которых мы приобрели в Венеции, были монахи Армянскогои монастыря, чьи монастырские здания поднимаются из стеклянной лагуны, на юг от города, сделанные «Из мягкого кирпичного материала в виде беседок», окруженных твердой кладкой с моря и садом, наполненным прекрасными цветами и памятными деревьями Востока.
В то время как другой сад охватывает сам монастырь, и он дает те честные фрукты и овощи, которые обеспечивают потребности благородной смертной части хороших братьев. Остров называется Сан-Лазаро, а монастырь был основан в 1717 году ученым и преданным армянским священником по имени Мхитар, от которого нынешний порядок монахов называется мхитаристами.
Мхитар был первым, кто сформировал идею воспитания класса священников, чтобы выступать в качестве миссионеров от армянской нации на Востоке и вливать в свой гражданский и религиозный расклад в жизнь европейского благочестия и обучения.
Поэтому он основал в Себастии религиозный порядок, место которое в настоящее время находится в Константинополе, где монахи встретили много гонений.
Место их пребывания попала в руки турков, мхитаристы бежали со своим лидером в Венецию, где Республика даровала им пустой и опустошенный остров, который раньше использовался как место убежища для прокаженных, и монахи сделали его самым прекрасным местом во всех лагунах.
На маленьком острове такая аура, что я чувствую, как мое перо само ловит пронзительные темы. Я люблю это место и его людей так хорошо, что я едва мог передать его без упоминания. Каждый турист, который проводит неделю в Венеции, отправляется в монастырь, и каждый бывает очарован этим и вежливым приемом отцов.
Самое лучшее чувство – это неотъемлемый интерес к острову как к месту армянской культуры; но люди, которые наслаждаются сентиментализмом жизни Байрона, находят монастырь еще более увлекательным из-за того, что Байрон использовал армянский язык для его изучения.
Монахи также показывают свой почерк вместе с другими выдающимися людьми в армянской Библии, которую читал Байрон. Я узнал от одного их монахов, Падре Джакомо Иссавердяна, что братья мало знали о знаменитости Байрона как о поэте, когда он учился у них, и что его мастерство как армянского ученого было не таким, чтобы завоевать их уважение.
Я думаю, что большинство читателей, которые посетили монастырь, вспомнят приятное лицо и манеры молодого отца, который показывает место для англоговорящих путешественников, и будут знать, что Падре Джакомо родился в Смирне и поселился там в семья английской леди, пока он не приехал в Венецию и не вошел в свою монашескую жизнь в Сан-Ладзаро.
Однажды утром он приехал завтракать с нами, принеся с собой Падре Алессио, преподавателя в Армянском колледже в городе. Что касается последнего, то я не слышал, что он был родом из Месопотамии.
Вскоре я узнал Падре Алессио очень интересный, как ученый и художник. Он бросил небольшую грацию поэзии вокруг нашего простого праздника, повторив некоторые армянские стихи, – более того, он просветил нас в том, что означают его стихи.
Наша беседа за завтраком подружила тех кто недавно познакомился, а на следующее утро мы получили фотографию Падре Джакомо и комплименты Востока в нагроможденной корзине спелых и сочных фиг из сада монастыря Сан Лазаро.
Когдамы посетили его в монастырь, у нас уже был опыт более любопытного восточного гостеприимства. Нам предлагали закуски для друзей, и мы радостно обедали на маленьких блюдах из розовых листьев, деликатно сохранивших со всем их ароматом, в «пикантном сиропе».
Казалось, что это было обычное явление на Востоке, но мы питались самой роскошной сладостью и духами лета. Приятные разговоры сопровождали изысканную трапезу, – Падре Джакомо рассказывал нам о некоторых его приключениях с людьми, которых он должен был показать достопримечательности монастыря.
Многие из посетителей были разочарованы тем, что не нашли галерею или музей на острове, и уходили с чрезвычайным отвращением, которых падре провожал с хитрым, саркастическим удовольствием оттеняющем мягкость его духа.
Например, приходили некоторые англичане с представлением о том, что лорд Байрон был армянином, или несчастный французский джентльмен сросшийся с тяжелой дубинкой потому, что его ограбили в Южной Италии. Падре рассказал также, как резкий, шумный, добротный янки бросился в одно утро, потирая руки и требуя: «Покажи мне все, что можешь, через пять минут».
Будучи местом обучения, Сан Лаззаро славится во всем армянском мире и собирает под своей крышей лучших ученых и поэтов этого народа. В типографии книги монастыря печатаются на тридцати разных языках; и многие отцы постоянно работают в произведениях перевода.
Самым выдающимся из армянских литераторов, живущих сейчас в Сан-Лаццаро, является преподобный отец Гомидас Пакрадуни, который опубликовал армянскую версию «Потерянного рая» и чей великий труд – перевод Гомера, был недавно выпущен из под пресса монастыря.
Он родился в Константинополе из древней и знаменитой семьи и принял религиозные ордена в Сан-Ладзаро, где он получил образование, и где через двадцать пять лет после его посвящения он занимал профессуру своего родного языка. Он особенно посвятил себя культуре древнего армянства и разработал ее для выражения современных идей, он подробно изучил обширную коллекцию старых рукописей в Сан-Лаззаро, а затем отправился в Париж в соответствии с его назначением и познакомил всех, со всеми сокровищами армянского обучения в Bibliotheque Royale. Он стал первым ученым эпохи на своем национальном языке и приобрел в то же время глубокое знание латыни и греческого языка.
Вернувшись в Константинополь, отец Пакрадуни, чья слава предшествовала ему, поселился в семье благородного армянина, который занимал высокую должность на службе у турецкого правительства, и беря на себя заботу о воспитании детей своего друга, начал труды перевода, которые с тех пор широко использовались.
Он сделал армянскую версию Пиндара и написал работу над риторикой, обе из которой были уничтожены огнем, но еще в рукописи. Тем временем он трудился над переводом «Илиады» – юношеской целью, которую он не видел, исполненной до 1860 года, когда он уже коснулся предела жизни псалмопевца.
В этом переводе он с восхитительным успехом воскресил древний вид армянского стиха, который несет в себе гибкость и силу, сравнивая с оригинальным греческим. Другим его великим трудом было производство армянской грамматики, в которой он сводил к правлению и порядку многочисленные формы своего родного языка, никогда прежде не представленные одной работой во всех ее восточных сортах.
Падре Джакомо, доброте которого я обязан биографическим и критическим письмом к отцу Пакрадуни, считает эпическое стихотворение этого ученого гораздо более обширной работой, чем любые его филологические трактаты, глубокие и тщательные, как они есть.
Когда работа была почти закончена, это стихотворение погибло в том же пожаре, который поглотил Пиндар и Риторию; но поэт терпеливо начал свою работу заново, и через восемь лет пресса выпустила эпопею в двадцать книг и двадцать две тысячи стихов.
Героем поэмы является Хайк, первый армянский патриарх после потопа, и основатель царской династии. Нимрод, великий охотник, опьяненный своими победами, объявляет себя богом и посвящает свое поклонение по всему Востоку.
Хайк отказывается подчиняться приказаниям тирана, поднимает восстание и, наконец, убивает его в бою. «В стиле этого стихотворения, – пишет Падре Джакомо, – трудно сказать, восхищаться ли его большей полнотой, энергией, сладостью, меланхолией, ее свободой, достоинством или гармонией, поскольку в ней есть все эти добродетели. Иллюстрации изображены с помощью верного карандаша: сцены битвы можно было встретить только в «Илиаде».
Отец Пакрадуни вернулся после 25-летнего пребывания в Константинополе, чтобы опубликовать свою эпопею в Сан-Ладзаро, где он все еще живет, спокойный, нежный старик с патриархальной красотой и добротой лица. В 1861 году он напечатал свой перевод Мильтона с посвящением королеве Виктории. Его другие работы свидетельствуют о подлинности его вдохновения и благочестия и усердия его исследования: это стихи, поэтические переводы из итальянских, религиозных эссе и грамматических трактатов.
Действительно, существование всех монахов в Сан-Ладзародолжно быть тщательно и серьезно исследовано. Жизнь так увлекается рядом с этими тихими монахами, что, по крайней мере, с ними не хочется расставаться. Одному из них исполнилось девяносто пять лет, и до 1863 года он был среди них как младший брат, чьи годы насчитывали сто восемь лет и который умерл от старости, 17 сентября, после пятидесяти восьми лет жизни в Сан-Ладзаро.
Из биографических меморандумов, предоставленных мне Падре Джакомо, я узнал, что имя этого патриарха было Джорджем Карабаджаком, и что он был уроженцем Кутая в Малой Азии. Он был долгое время учеником Деде Вартабиджа, известного проповедника армянской веры, и впоследствии он преподавал доктрины своего учителя в армянских школах. Не желая вступать в священную жизнь в Константинополе, он заручился своим приемом в качестве младшего брата в Сан-Ладзаро, где были потрачены все его оставшиеся дни.
О нем мало, что известно но у него была большая страсть к поэзии, и он был автором около тридцати небольших работ по разным предметам. В течение своей долгой и добросовестной жизни, в основном посвященной обучению, можно сказать, что он едва знал злобу дня. И, наконец, он не умер от какого-либо ощутимого беспорядка. Годы взяли свое.
Он заболел пустяковой болезнюь в августе, и как он convalesced, он становился нетерпеливым из цепкой жизни, который держал его на землю. Медленно шагая по коридорам монастыря, он жаждал молитв братьев, которых он встретил, умоляя их вмешаться с Небесами, чтобы он мог умереть.
Однажды он сказал архиепископу: «Я боюсь, что Бог оставил меня, и я буду жить». Только незадолго до своей смерти он написал несколько стихов, как свидетельствует меморандум Падре Джакомо, «твердой и устойчивой рукой», и манера его смерти была такой, – записаны в серьезных и простых словах моего друга: «Наконец, 17 сентября, очень рано утром, брат, входящий в его комнату, спросил его, как он , «Ну, – ответил он, повернувшись лицом к стене и больше не говорил. Он перешел к лучшей жизни.
Мне кажется, что в конце жизни этого пожилого человека есть пафос, который, я надеюсь, не был утрачен моим описанием, и, безусловно, существует мораль. Я читал о неудачливом мудреце, который обнаружил Эликсир Жизни и который, после трехкратного обновления своего существования, наконец добровольно смирился со смертью, потому что он исчерпал всю эту жизнь, чтобы иметь удовольствие или боль, и знал все ее превратности.
Помимо монастыря Сан-Ладзаро, где армянские юноши со всех концов Востока получают образование, нация имеет колледж в городе, где мальчики, предназначенные для светской карьеры, получают свое образование. Palazzo Zenobia посвящен использованию этого колледжа, где, помимо места для учебы, у мальчиков много места и аппаратуры для гимнастики, а также достаточные территории для садоводства.
Мы когда-то провели там приятный летний вечер, прогуливаясь по ароматным аллеям сада, беседуя с профессорами-отцами и смотря на гимнастические подвиги мальчиков; и когда осенью проходила ежегодная выставка школы, нам было предложено присутствовать.
В комнате, предназначенной для выставки, был большой дворцовый зал, который в другие дни, очевидно, был шариковой комнатой. Потолок был украшен фресками в стиле прошлого века, с купидонами и Венерой, пороками и добродетелями, фруктами и скрипками, карликами и черными масонами; их раскрашенные лица смотрели вниз на сцену с любопытством и интересом.
Во главе зала сидел архиепископ в темных одеждах, с тяжелой золотой цепью на шее – фигурой и лицом во всем духовном, милостивом и преподобном. Я считаю, что между вероучениями армян и католиков существует небольшая разница, но очень большое несоответствие в взглядах двух священств, что все в пользу первых.
Армянин носит свою бороду, что может иметь большое отношение к святости внешнего вида, тогда как католики бреются. Возможно, также, мягкая природа востока дает возможность к полному к самоотречению церковного призвания и таким образом выигрывает у католиков более справедливую благодать.
Во всяком случае, я не видел ничего, кроме содержания и спокойствия в обличьях армянских отцов, среди которых лицо священника, как тип, не существует, хотя это будет означать римский экклезиаст в любом платье, которое он носил. Кроме того, в их глазах вид такой полной уверенности и неземной искренности, что я не мог не думать, когда я поворачивался от портных молодых отцов к темным, серьезным, старомодным школьникам, что обмен бородой был необходим только для того, чтобы добиться обмена характером между молодыми старейшинами и их учениками.
Справа и слева от архиепископа были несколько приглашенных гостей, а на другом конце салона сидел один из отцов. Большинство мальчиков из Турции (армяне Венеции, хотя и признают Папу как своего духовного руководителя, являются субъектами султана), другие – азиатского происхождения, а двое – египтяне.
Что касается последнего, я думаю, что Сфинкс и Пирамида едва ли могли поразить меня больше, чем их темные лица, которые, казалось, смутно смотрели на наш современный мир из отдаленных сумерек прошлого. Мать этих мальчиков – черноглазая, оливково-щечная леди, очень красивая и стильная – присутствовала со своим младшим братом.
Слушания начались с темы на армянском языке, который из-за английского изобилия сибилянтов и определенного немецкого ритма, был совершенно диковинным для наших ушей. Темы на итальянском, немецком и французском языках преуспели, а затем перешли на английски.
После этого мы выступили в диалог с автором этого эссе, который выразил оживленную страсть к английскому языку, в философии и поэзии. Он сказал нам, что он из Константинополя, и что через полгода он завершит свой коллегиальный курс, когда он вернется в свой родной город и приступит к работе на службе у турецкого правительства. Многие другие армянские студенты здесь также находят эту карьеру открытой для них на Востоке.
Литературные упражнения завершились еще одним эссе на армянском языке, а затем архиепископ очень изящно и впечатляюще обратился к мальчикам. После этого на столе архиепископа состоялось распределение премий-медалей из серебра и бронзы и книг. Каждый мальчик, когда он продвигался, чтобы получить премию, опускался на колени и касался рукой священника своими губами и лбом, – причудливая и приятная церемония, которая предшествовала чтению всех тем.
Общественные поздравления, которые теперь имели место, закончились развлечениями, а добродушные отцы, казалось, были перемещены с восторгом не менее сердечным, чем у самих мальчиков. Действительно, основа любви и уверенности, с которой, казалось, встречались ребята и их учителя, была чем-то очень новым и привлекательным.
Мы обменялись рукопожатием с нашими улыбающимися друзьями среди отцов, ушли от архиепископа, а затем посетили студию Падре Алессио, которая только что закончила верный и энергичный портрет монсеньора. Адье с художником и Падре Джакомо довел наш визит до конца; и поэтому.
С этой сцены восточного обучения, простоты и доброты, мы снова вошли в нашу западную жизнь и возобновили наше гражданство и бремя в венецианском мире, из вод которыого, как гидра или другое водное чудовище вылез купающийся мальчик.
Через несколько дней наши добрые армяне проходили в месячник на главной земле недалеко от Падуи, где у них было удобное владение. Мир шел за ними, и они возвращали мир также безоговорочно, каким его получили.
Публикация с сокращениями.Оригинал: PeopleOfAr
