В то время и в том же 447-998 году снова собрал войско Мамлан, сын Абел-хаджа, внука Рoда эмира атeрпатаканского, чтобы идти войною на куропалата Давида. Собрав вокруг себя многочисленные войска парсов и маров [мидян], он думал при помощи эмира хорасанского и прочих варваров завладеть Арменией и Иверией, возобновить город Карин и опустошить землю тайк’скую за то, что христиане разрушили в Маназкерте их молитвенный дом.
Вышед из своего города Тавриза, что в пределах Хэра, с огромным полчищем и большим лагерем, он прошел через васпураканскую землю и остановился в апахуник’ском округе. Куропалат Давид, по причине старости и преклонных лет, не вышел сам лично против неприятеля войною, но послал к армянскому царю Гагику и к иверийскому царю Гургену — ибо Багарата, отца Гургена уже не было в живых и место его заступил сын его Гурген — просить у них войска себе на помощь.
Гагик отпустил к нему 6000 избранного, отлично вооруженного армянского войска под начальством князя князей Вахрама, сына Григория Пахлавуни, построившего Мармарашен и Бeргнер, магистра Сeмбата сына Вахрама и марз-пана Ашота, в сопровождении войска царя ванандского Абаса. Царь иверийский Гурген равным образом отправил 6000 отличной конницы под начальством князя князей П’ерса, сына Джоджика.
Всем же войском куропалата Давида командовал Габриел, сын Очопeнтира. Все они выступили к горе Сукаву в Ахтица-Дцор и заняли все проходы, полагая, что парсийское войско вступит сначала в Багреванд. В условленное время иверийские и армянские войска, соединившись, пошли в апахуник’ский округ и стали лагерем напротив лагеря Мамлана на возвышенном неприступном месте около деревни Тцeмбо.
Долгое время они оставались на этом месте и не решались выходить за пределы глубокого места, где стоял их лагерь, опасаясь многочисленного парсийского воинства. Они только воссылали молитвы к Богу и все христиане с слезными мольбами призывали Его на помощь себе и войску, [беспрестанно] повторяя Его страшное имя. Цари щедрою рукою раздавали милостыню нищим и вместе с патриархом проводили ночи в священных псалмопениях.
Когда парсийское войско узнало, что они не хотят спускаться с высот на бой и убедилось в относительном их к своему войску меньшинстве, тогда в начале месяца арега, во вторник, с рассветом дня оно стало готовиться к бою.
— Выстроив на обширном поле в множество рядов [войска, защищаемые) дедумскими щитоносцами, парсы двинулись и начали приближаться к холму, на котором стояли] армянские и иверийские лагери. Один вид их по своей многочисленности наводил ужас на наблюдателя; ибо говорили, что число парсийской пехоты и конницы доходило до 100,000.
Они криком вызывали на бой, приглашая выступить на ратное поле, на открытое место. Но армяне и иверийцы, приведенные в ужас, выслали к ним сказать, что они выйдут на бой не сегодня, но в другое время. Парсы в кичливости своей отправили к ним послов [с предложением]: «волей или неволей вы должны сегодня вступить в бой».
Они не согласились и не стали садиться на коней, оставаясь в своем лагере. Только несколько человек спустилось к парсам на единоборство, [в продолжение которого] пало пять человек иверийцев. Тогда парсы, забыв сражение, расстроив фронт и боевой порядок, на конях своих бросились со всех сторон на лагерь христиан, чтобы предать его разграблению, считая их уже бегущими [с поля сражения] или павшими трупами.
Армянские и иверийские войска, забыв о своих царях и в один голос взывая к царю всех — Христу, как к своему главе и помощнику, надели на себя оружие и быстро вскочили на своих коней. Они не строились по правилам военного искусства, но отрядами по роду и старшинству, как львы с рыканьем бросались на многочисленный лагерь парсов, как лес стоявших перед ними.
Армянский отряд в стремительном своем нападении на сплошную массу правого крыла [неприятельского] полчища, совершал чудеса [храбрости], нанося частые жестокие и глубокие раны и жестоко поражая, обратил варваров в бегство.
Между тем славные братья Камракелы-месхунийцы из иверийского отряда, с необычайной силой врезавшись [в толпу неприятелей], что удар, то пополам рассекали [вражьего] всадника с его конем. Приведенные в ужас [парсы] разбежались в разные стороны и, встречаясь с тайк’скими воинами, пораженные, падали трупами.
Это было нечто вроде пожара, обнявшего лес, или быстролетных орлов, нагнавших ужас на стаи птиц. Там можно было видеть потоки крови, текущие реками, валявшиеся трупы, полуумирающих лежавших рядом с убитыми.
— Тогда устрашенный Мамлан с оставшимися парсами спешил спастись бегством. Но армянские и иверийские войска пошли по следам его, нанося им жестокое поражение, предавая их лезвию меча до заката солнца и [преследуя] до самых ворот города Артчеша.
Возвратившись оттуда, они взяли в добычу неприятельский лагерь, наполненный большими сокровищами, конями и богатыми одеждами. Но в особенности радовало их то, что кроме пяти человек иверийских воинов, павших на единоборстве, из огромного множества армян и иверийцев ни один не погиб, ниже был ранен. По этому самому с великою радостью каждый из них возвратился в свою землю, прославляя Бога.
Асохик – Всеобщая история
