Опубликовано: 5 июля, 2017 в 9:24

Большевистские дары Турции

Большевистские дары ТурцииВ коротком промежутке первых двух лет после победы пролетарской революции в России, в большевистской среде постепенно стало складываться трезвое понимание отсутствия реальных перспектив перенаправления волны пролетарской революции в Европу.

В этой связи уже с 1918 г. высказывалась идея о ключевом значении Востока, степень революционности которого при этом безмерно преувеличивалась, приобретая гротескные формы. Как признавал позже Владимир Гурко-Кряжин, происходило это в атмосфере «пионерства, неофитства, революционного пафоса и благородной восточной романтики».

Так, например, в конце 1918 г. в России возникла организация «Союз Освобождения Востока», в работе которой принимали участие А.Луначарский, В.Гурко-Кряжин, К.Трояновский. В контексте характерного большевистского антиклерикализма к исламу – считавшемуся религией, сильно пострадавшей при царизме – проявлялось более терпимое отношение, тогда как православие отождествлялось с самодержавием – архитектором «тюрьмы народов».

Кроме того, православная религия и то, что Ленин называл «черносотенным шовинизмом», казались для интернационального и атеистического духа большевизма намного опаснее ислама. В тот период коммунистическая идеология во многом отождествляла дореволюционную борьбу российских марксистов против самодержавия и борьбу национальных меньшинств против православной колонизации.

Существовала даже некая трактовка панисламизма как революционного движения, направлявшегося против империализма и самодержавия. На уровне здравого смысла ситуация была ясна: в тот период большевики нуждались в любых союзниках. «Спасение советской власти, – говорил Д.Рязанов на VIII съезде РКП, – заключается в том, чтобы натравить как можно больше всяких угнетенных наций на империалистических волков» («Жизнь национальностей». 30.03.1919).

Практические решения предлагались разные. Говорилось (Трояновский, Гурко-Кряжин и др.) о необходимости создания Интернационала Востока и важности использования революционного потенциала исламского модернизма, панисламизма, пантюркизма, да и собственно ислама как в большей степени политического, нежели сугубо религиозного учения. Озвучивались и радикальные предложения, например, о перенесении центра тяжести всех наступательных революционных войн с западных (европейских) просторов политического мира на восточные (азиатские).

Журнал «Жизнь национальностей» подчеркивал: «В Европу хлынул ослепительный свет с Востока. Все хищное, привыкшее к мраку, торопится покровом черной реакции затушить этот свет. Но мировым хищникам не удастся их черное дело, если Советская Россия поймет, что настоящие их союзники и товарищи не на Западе, а на Востоке. История нашей революции, настоящая, правдивая история будет написана на восточных языках» («Жизнь национальностей». 30.03.1919).

Вместе с тем нет оснований утверждать, что к середине 1919 г. вопрос о безоговорочном приоритете восточного (мусульманского) направления экспорта пролетарской революции был разрешен окончательно.

Оппонентами выступали некоторые видные большевики. В частности, после провозглашения советского строя в Венгрии (март 1919 г.) председатель Реввоенсовета РСФСР Лев Троцкий еще отстаивал приоритетность западного (европейского) направления: «Революции в Германии, Австрии, Венгрии показали, что у Европы нет иных путей, чем у России» ( Л.Троцкий, «Великое время». «Коммунистический Интернационал». 1 мая 1919).

В статье «Мысли о ходе пролетарской революции» он писал: «Когда-то церковь говорила: “Свет с востока”. В нашу эпоху с Востока началась революция. Из России она перешла в Венгрию, из Венгрии в Баварию и, нет сомнения, пойдет дальше на запад Европы.

Этот ход событий совершается наперекор довольно широко распространенным, будто бы марксистским предрассудкам широких кругов интеллигенции, и не только русской <…>

В Венгрии и в Баварии процесс уже сейчас зашел дальше: на смену формальной демократии, которая запоздалый отпечаток вчерашнего дня превращает в тормоз для завтрашнего дня революции, там установилась подлинная, реальная демократия в виде господства победоносного пролетариата» (Л.Троцкий, «Мысли о ходе пролетарской революции». «Известия ВЦИК», №№ 90, 92 (29.04.1919 и 01.05.1919).

Таким образом, в середине 1919 г. главное направление экспорта пролетарской революции окончательно выработано не было. Многими все еще прорабатывался европейский вектор. Событием, основательно расшатавшим взгляды и позиции некоторых видных большевиков, стало падение 1 августа 1919 г. Венгерской Советской Республики.

Большевики не только поддерживали ее, но и рассматривали в качестве своеобразного лакмусового плацдарма, отражающего степень реальных перспектив распространения пролетарских революций на европейской арене. Советский строй в Венгрии продержался 133 дня и был подавлен силами Антанты и внутренней контрреволюции.

На четвертый день падения Венгерской Республики Троцкий в своем послании в ЦК РКП (б) прорабатывал уже иной тезис: «Нет никакого сомнения, что на азиатских полях мировой политики Красная Армия является несравненно более значительной силой, чем на полях европейских.

Дорога на Индию для нас может оказаться более проходимой, чем дорога в Венгрию <…> Международная обстановка складывается, по-видимому, так, что путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии.

Нарушить неустойчивое равновесие азиатских отношений колониальной зависимости, дать прямой толчок восстанию угнетенных масс и обеспечить победу такого восстания в Азии может такая армия, которая на европейских весах сейчас не может иметь крупного значения».

Одним из проявлений запросов нового времени и стали участившиеся тогда контакты представляющих Советскую Россию членов международного социалистического движения с бывшими руководителями младотурецкого правительства, в том числе, главными организаторами геноцида армян, геноцида понтийских греков, геноцида ассирийцев – Талаатом, Энвером, Джемалем. После Мудросского перемирия они скрывались за пределами империи (летом 1919 г. Константинопольский трибунал заочно приговорил их к смертной казни), жили под разными именами и прикрытиями.

Тесные контакты между членами международного социалистического движения и пантюркистскими лидерами установились усилиями, в том числе, Александра Парвуса – доктора философии, деятеля российского и германского социал-демократического движения, который еще в десятых годах являлся советником в младотурецком правительстве.

Именно Парвус свел оказавшихся в Германии младотурецких лидеров с Карлом Радеком, который после Февральской революции 1917 г. некоторое время являлся членом Заграничного представительства РСДРП в Стокгольме, связным между руководством социалистических партий и германским Генеральным штабом, одним из организаторов отправки Ленина в Россию через Германию.

Показательно, что в 1918 г. Радек (который в период Ноябрьской революции нелегально пересек границу Германии для участия в организации I съезда германских коммунистов) скрывался от преследований на съемной квартире Талаата – бывшего министра внутренних дел и бывшего великого визиря Османской империи, который сам, в свою очередь, скрывался в Германии под именем Сали-бея.

В «вечерних беседах за чаем» в тесном кругу бежавших из Османской империи младотурецких деятелей он – об этом свидетельствует и турецкий автор Дж.Кутайя – выражал солидарность с пантюркистами, говорил, к примеру, что «туркам надо собственными силами разобраться с армянами».

После ареста Радека и заключения в берлинскую тюрьму его навещали Энвер и Талаат. В ходе многочисленных контактов русского социалиста с младотурками и вычерчивались постепенно контуры большевистско-турецкого сотрудничества.

В частности, в сентябре 1919 г., после ряда громких успехов Добровольческой армии Антона Деникина, тот же Талаат на встрече с советскими представителями за границей выдавал себя за революционера и с подчеркнутой симпатией отзывался о большевиках.

Месяцами позже Радек убедил бывшего военного министра Османской империи Исмаила Энвер бея (того же Энвера пашу, скрывавшегося в Германии под прикрытием Али-бей) в необходимости выехать в Москву и подписать с советским руководством соглашение о совместной борьбе против британского империализма.

Было также оговорено, что в этой борьбе большевики и бежавшие лидеры младотурецкой партии обречены опираться на германскую поддержку (особенно с учетом упрочения в тот период позиций Ханса фон Сикта – будущего фактического главнокомандующего рейхсфером и бывшего советника начальника Генштаба Османской армии, генерала, с которым Энвер был дружен еще со времен армянской резни).

Таким образом, к середине 1919 г. и стали вырисовываться первые контуры турецко-большевистского военно-стратегического сотрудничества.

***

Помимо крушения советских республик в Европе еще одним важным фактором в деле смещения в 1919 г. фокуса большевистского внимания на Восток стали военные успехи белогвардейцев.

Командующему Вооруженными Силами Юга России Антону Деникину удалось в начале года подавить большевистское сопротивление на Северном Кавказе, подчинить себе казачьи войска Дона и Кубани, получить через черноморские порты от союзников по Антанте большое количество оружия, боеприпасов и снаряжения.

Перспектива упразднение власти большевиков стала приобретать реальные очертания. В июне Деникин признал власть адмирала Колчака как Верховного Правителя Русского государства.

В создавшейся ситуации большевистское руководство обрекалось на поиски союзников, причем как в пределах бывшей Российской империи, так и в сопредельных регионах. Естественно, в первую очередь речь шла о землях с мусульманским населением, занимавших почти весь юг бывшей империи и южную приграничную зону.

Пролетарское руководство вело активные переговоры с исламистскими лидерами, вынужденно заигрывало с ними, очень часто шло на односторонние уступки. Одновременно нельзя игнорировать и идеологический фактор, а именно – осознание ведения антиимпериалистической борьбы со стороны угнетенных масс, народов, стран.

Наглядной иллюстрацией времени и его приоритетов служит августовское обращение наркома по делам национальностей РСФСР Сталина к наркому иностранных дел Георгию Чичерину о необходимости отстранения армян от восточных дел и замещения их кадрами, вызывающими доверие мусульман.

На фоне принципиально новых внешнеполитических запросов им даже был оспорен вопрос о целесообразности дельнейшего пребывания в должности заместителя народного комиссара иностранных дел РСФСР Левона Караханяна (Лев Карахан).

Содержание и акценты сталинского письма неправильно рассматривать на фоне его личных симпатий и антипатий, на фоне пристрастного отношения к той или иной политической фигуре или целому народу.

В тот период Армянская республика являлась союзницей Антанты и Деникина, посему присутствие армянина (вне зависимости даже от его политических убеждений) в Наркомате по иностранным делам РСФСР (тем более в качестве одного из координаторов Восточной политики) не только удостаивалось неоднозначной оценки в собственно большевистской среде, но и – что существеннее! – умело использовалось со стороны негодующих новых союзников.

Письмо наркома по делам национальностей продиктовано прагматизмом (оно никак не стыкуется с позициями того же Радека, близкого к пантюркистам и сионистам) и отражает метаморфозы революционного времени, в том числе его идеологические приоритеты.

Сталин пишет: «За последнее время я был поражен тем обстоятельством, что разные мусульманские делегаты упорно обходя Карахана, а значит, и Наркоминодел, предпочитают говорить со мной, следуя за мной по пятам в Питер и Смоленск, либо обычно беседуют со Стасовой приехав недавно в Москву, я был также поражен, что представителями нашей партии и вообще нашей политики в Турцию посылаются армяне, причем для меня ясно, что нет лучшего средства провалить нашу работу в Константинополе, как послать армян, к которым мусульмане вообще, турки же в особенности, питают максимум недоверия.

Все это навело меня на мысль о полном несоответствии состава ответственных работников Наркоминодела с нашей, так сказать, “мусульманской” политикой. Поскольку наша “мусульманская” политика оправдывалась, оправдывается и будет еще оправдываться постольку наличие Карахана в Наркоминоделе, армянина по национальности, единственного “восточного человека”», призванного для внешнего мира представлять народы Востока, – режет слух и нарушает гармонию в нашей восточной политике, ослабляет силу и эффект нашей политики в глазах народов Востока и прежде всего мусульман.

Причем следует считаться с тем, что по мере продвижения наших войск на восток, в сторону Туркестана, это несоответствие будет расти в ущерб делу и Наркоминоделу Исходя из этих соображений, я в бытность свою в Москве предложил товарищу Ленину возбудить вопрос в ЦК о замене Карахана кем-либо из мусульман, хотя бы со средней партийной подготовкой.

Нариманов для меня один из многих таких мусульман, причем не беда, если у него отсутствует широкая политическая перспектива: политику будет делать ведь не он, конечно, а ЦК, и Наркоминодел, – Нариманов важен как флаг» (РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 824. Лл. 3-5).

Что касается позиции Ленина, то руководитель советского государства еще до победы пролетарской революции вполне предметно осознавал перспективную важность восточного (мусульманского) направления; после же установления диктатуры рабочих и крестьян существующие реалии ничего другого ему, собственно, и не предлагали.

Известна его переписка (весной 1919 г.) с новым афганским эмиром Аманулла-ханом, в результате которой и были позже установлены двусторонние дипломатические связи. Тем не менее в отношении отдельно взятого турецкого вектора он некоторое время колебался. На то были свои причины.

С одной стороны, Ленин рассматривал антагонизм между Турцией и Европой в контексте борьбы порабощенных масс против западных империалистических держав и, в известной степени, симпатизировал Османской империи (его фраза «грабят Турцию» – в связи с постановлениями Берлинского конгресса – стала расхожей), с другой – осознавал сущность Блистательной Порты как империи восточного типа, сравнивая ее с рухнувшей Российской. К бывшим лидерам этого государства он относился с пролетарским недоверием.

К примеру, его тревожила персона того же Энвера – бывшего начальника Генштаба Османской империи, с именем которого он связывал и падение в июле 1918 г. Бакинской коммуны. Именно продвижение Кавказской Исламской армии Нури паши (сводного брата Энвера) ознаменовало крах Коммуны, а значит, и перспектив установления контроля над жизненно важными для большевиков нефтяными промыслами.

Разумеется, Ленин никогда не игнорировал важность турецкого вектора, собственно, потому и наладил через Радека контакт с теми же младотурецкими лидерами. И, тем не менее, весьма долгое время он проявлял подчеркнутую сдержанность. Ему нужны были четкие гарантии, а еще нужен был человек, способный их дать.

Большевистским вождем прекрасно осознавалось, что бежавшие лидеры младотурецкого правительства не в состоянии выступать в качестве реальной силы, к тому же они были очень далеки идеологически.

Именно в это время выдвинувшийся на первые роли (пока еще в некоторых областях Османской империи) Мустафа Кемаль сделал Ленину предложение, от которого тот отказаться не мог.

В отправленном 26 апреля 1920 г. письме Кемаль обещал гарантии: «Если советские силы предполагают открыть военные операции против Грузии или дипломатическим путем, посредством своего влияния, заставить Грузию войти в союз и предпринять изгнание англичан с территории Кавказа, турецкое правительство берет на себя военные операции против империалистической Армении и обязывается заставить Азербайджанскую Республику войти в круг советского государства» (П.Дарабади. «Военные проблемы политической истории Азербайджана начала XX века». Баку, 1991, с. 153).

Этому письму предшествовали следующие события.

В марте 1920 г. войска Антанты высадились в Константинополе, город был объявлен зоной оккупации, парламент страны разогнан, значительная часть депутатов арестована и сослана на Мальту. Избегнувшие ареста парламентарии, которым удалось бежать в восточные районы империи, примкнули к Кемалю и вошли в учрежденный им в апреле, так называемый, «патриотический меджлис», позже переименованный в Великое Национальное Собрание Турции.

Парламент сосредоточил в своих руках законодательную и исполнительную власть на контролируемых землях, а главнокомандующим армии и своим председателем избрал Мустафу Кемаля. Эти действия были расценены Антантой как мятеж.

Таким образом, к весне 1920 г. большевики и кемалисты порознь воевали за одно и то же «правое» дело, против одних и тех же врагов.

***

Было время, когда будущий основатель республиканской Турции Мустафа Кемаль и будущие лидеры младотурецкого правительства были соратниками. Все они происходили из салоникских денме.

В бытность свою молодым офицером Кемаль не гнушался критики в адрес султанского режима Абдул-Гамида II (его даже привлекали к аресту за чтение запрещенной книги Намыка Кемаля «Родина»), в результате чего был выслан в Дамаск. Там он организовал движение «Ватан ве Хюрриет» («Родина и Свобода») и установил связи с другими младотурецкими организациями. Впрочем, верхушка этой партии не допускала Кемаля в свой узкий круг.

Со временем будущий основатель Турецкой республики не преминул громогласно высказать отношение к представленному в лице Энвера, Талаата и Джемала младотурецкому триумвирату, называя их пошляками и мелкими людишками, неспособными руководить страной.

Впрочем, это произойдет несколько позже, а до того он вступит в свой первый конфликт с пашами на младотурецком съезде в 1909 г., когда осудит практику использования армии в политической борьбе. Прервав с Энвером отношения, Кемаль постарается отойти от интриг и посвятить себя исключительно военному ремеслу. В активную политику он вернется уже после войны.

В январе 1919 г. в Константинополе начал работу судебный процесс по расследованию преступлений руководства младотурецкой партии Иттихад ве теракки («Единение и прогресс»), которая являлась правящей в Османской империи в 1908-1918 гг. Он предшествовал открывающемуся уже через месяц трибуналу, в ходе которого главарям младотурецкого правительства должно было быть предъявлено обвинение и в истреблении, в том числе, армянского народа.

Процесс растянулся до 1920 г., причем четверо из обвиняемых – Талаат, Энвер, Джемаль и Назим – заочно были приговорены к смертной казни. По итогам январских слушаний, проходивших под контролем Антанты (главным образом британского оккупационного корпуса), было арестовано 120 иттихадистов, в числе которых значились Джавид (бывший министр финансов, вице-председатель парламента), Шукри (главный секретарь ЦК «Иттихада»), Эммануэл Карассо (депутат от Константинополя), Джанполад (бывший глава министерства внутренних дел) и многие другие лидеры партии.

На слушания в качестве свидетеля и был приглашен будущий основатель Турецкой республики Мустафа Кемаль. Позже именно он заложит основу политики государственного капитализма (этатизм) и светского устройства общества (лаицизм). Современная Турция – детище Мустафы Кемаля, позднее официально провозглашенного Ататюрком (отцом всех турок). Впрочем, тогда, в январе 1919 г., его статус был еще несколько иным. Свидетель давал показания против ввергнувших страну в водоворот Мировой войны младотурецких главарей и весьма охотно пользовался случаем отомстить людям, с которыми когда-то был связан.

В своем выступлении он подчеркнул: «Паши, совершившие невиданные и невообразимые преступления и доведшие тем самым страну до нынешнего состояния, для обеспечения своих личных интересов снова разжигают недовольство.

Они заложили фундамент всякого рода тирании, организовали высылки и погромы, сжигали, облив нефтью, грудных младенцев, насиловали женщин и девушек, конфисковали движимое и недвижимое имущество, высылали женщин в Мосул, совершая над ними всяческие насилия.

Они погрузили на корабли тысячи невинных и сбросили их в море. Они заставляли стариков месяцами без пищи пешком покрывать большие расстояния, выполняя каторжные работы. Они отправляли женщин в публичные дома. Факт беспрецедентный в истории какой-либо другой нации». (Дж.Киракосян. “Младотурки перед судом истории”, сс. 271-272).

Показания свидетеля вызвали широкий резонанс.

В целом идея демонстративного разрыва с младотурецким прошлым слагала тогда стратегию многих деятелей (как Кемаля, так и примкнувших к нему). Примечательно выступление на том же трибунале бывшего министра юстиции Саида Мола бея. Он призывал отделить турок от «Иттихада» и его руководителей: «Когда мы говорим турки, нужно отделить от них салоникских денме и организованный ими “Иттихад” и военщину».

Свидетельством демонстративного отхода от иттихадистов является и более позднее высказывание ставшего президентом Турции Мустафы Кемаля, опубликованное в 1926 г. сразу после раскрытия организованного против него заговора: «Я должен истребить и уничтожить всех членов “Иттихада”. Именно эта партия вследствие своей прискорбной политики уничтожила и выселила один миллион христиан».

Вместе с тем Кемаль лукавил, когда произносил на трибунале 1919 г. столь высокопарные слова. Уже в следующем году именно он вторгся в Армению, а месяцами позже вызволил из мальтийской ссылки, реабилитировал и принял у себя более шестидесяти младотурок, назначив их на высокие посты. Позиция Мустафы Кемаля по Армении ничем не отличалась от младотурецких подходов. В этом отношении будущий президент Турции был продолжателем и приверженцем пантюркистских идей.

Как справедливо указывает Е.Лудшувейт, его выступление на трибунале являлось дипломатической уловкой: «Мустафа Кемаль не хотел, чтобы его провозгласили продолжателем дела клуба “Единение и прогресс”. Фактически этот клуб своими деяниями стал неприемлемым как для турок, так и для европейцев. Однако в действительности члены “Иттихада” сплотились вокруг Кемаля» (Е.Лудшувейт. «Турция в годы Первой мировой войны 1914-1918гг.», М., 1966).

Пропагандируемый отход Кемаля от расистской идеологии проявлялся лишь формально, и то до поры до времени. Примкнувшее к новому турецкому лидеру военное крыло сплошь состояло из пантюркистов, ориентированных, помимо всего прочего, и на ликвидацию уже восточной части исторической Армении как естественной преграды на пути слияния Турции и смоделированного османами государства Азербайджан.

В числе последних – бывший командующий II Кавказским корпусом Османской армии Кязым Карабекир паша, удостоенный султаном в декабре 1916 г. звания бригадного генерала за десятимесячные бои против русской армии и армянского ополчения (позже, в 1920 г. именно он будет руководить действиями турецкой армии против Армении).

Другим соратником Кемаля стал командующий Османской армией и военный министр Февзи Чакмак паша, удостоенный звания фельдмаршала и генералиссимуса. В самом начале 1920-х именно он возглавит правительство Турции.

В числе других членов младотурецкой партии, перешедших на сторону нового вождя, отметим Исмаила Хаккы, Али Ихсана, Али Фуада (Джебесой), а также бывшего османского полковника на Месопотамском фронте Исмета Иненю, который станет министром иностранных дел, премьер-министром, позже – вторым президентом Турецкой Республики.

Помимо собственно офицерских кадров (практиков пантюркизма) вокруг Кемаля сплачивались и виднейшие теоретики пантюркизма. В числе последних – салоникский денме Моис Коен, известный под псевдонимом Текин Альп.

В 1928 г. в Стамбуле вышел в свет сборник его статей под названием «Политика отуречивания» – призыв к правительству окончательно отуречить всех жителей страны (восемью годами позже он опубликует книгу «Кемализм», где подчеркнет, что идеи тюркизма находятся в надежных руках. Эта книга констатировала преемственность пантюркистской идеологии, и именно в этом ракурсе автором высвечивалась выдающаяся роль президента Кемаля).

Другой пантюркистский идеолог, Кемаль Рыза, предложил турецким армянам перспективу ассимиляции в качестве альтернативы ретроспективе резни. Он писал: «Мы искренне желаем, чтобы армяне стали настоящими турецкими гражданами Националистическая Турция стремится вырастить полноценных турецких граждан.

Армянам же остается лишь облегчить наше дело. Это правда, мы националисты, но не расисты, как некоторые другие Турки стремятся создать “единую нацию”, и армяне тоже должны участвовать в осуществлении этой высокой цели» (Е.Лудшувейт. «Турция в годы Первой мировой войны 1914-1918гг.», М., 1966).

На сторону Мустафы Кемаля перешел также Сейфи бей, который при иттихадистах руководил Справочным бюро армии и собственноручно готовил и направлял на места секретный циркуляр об уничтожении армян. Показательно, что он был приглашен возглавить дело реабилитации бывших младотурецких должностных лиц через суд посредством ссылок на соответствующие цитаты и документы.

Тогда же активизировал свою деятельность вызволенный в 1921 г. из мальтийской ссылки и реабилитированный Зия Гекальп – идеолог и публицист, который сразу же издал новый опус, впрочем, с хорошо знакомыми старыми расистскими постулатами: «Объединение ста миллионов турок в одной нации является для турецких националистов одним из наиболее мощных источников воодушевления. Если бы не существовал туранистский идеал, турецкий национализм не смог бы так быстро развиваться».

В двадцатых годах вновь напомнил о себе один из патриархов пантюркизма, волжский татарин Юсуф Акчурин (Акчура), известный своими публикациями начала века. Перспективу сближения позиций большевиков и кемалистов он дополнял классовой составляющей: в частности, выступал против греков и армян как агентов империализма, как расшатывающей устои тюркского мира пятой колонны, а главную причину культурной отсталости тюрков усматривал в деятельности «греко-армянской агентуры».

Из других видных младотурок к Кемалю примкнули Зиа Hyp (советник министра иностранных дел), бывший министр финансов Джавид-бей (ставший советником миссии Бекир Сами-бея на Лондонской конференции), Юнус Нади-бей (стал редактором националистической газеты «Ени гюн»); бывшие члены кабинета министров Османской империи Несими-бей и Сами-бей также получили министерские должности в первых правительствах Мустафы Кемаля. Один из главарей «Иттихада» Юсуф Кемаль был назначен министром иностранных дел. Список этот можно продолжить.

***

В письме от 26 апреля 1920 г. Мустафа Кемаль не только гарантировал большевикам «советизацию Азербайджана», не только обещал «войну против империалистической Армении», но также уделил особое место идеологическому аспекту. От имени только что сформированного ангорского правительства он писал:

«Мы принимаем на себя обязательство соединить всю нашу работу и все наши военные операции с российскими большевиками, имеющими целью борьбу с империалистическими правительствами и освобождение всех угнетенных» (Сайт Посольства РФ в Турции (http://www.turkey.mid.ru/20-30gg.html).

В условиях реальной угрозы уже самого скорого установления большевистско-кемалистского контроля над стратегическим регионом, в атмосфере вероятной оккупации всего пространства между Черным и Каспийским морями, а также Туркестана британский министр иностранных дел Джордж Керзон выступил весной 1920 г. в кабинете министров со следующим заявлением: «Если контроль над Каспием будет утрачен, мы вскоре обнаружим, что вся наша Восточная империя зашаталась» (R.H.Ullman, «Anglo-Soviet Relations», Vol. II. Britain and the Russian Civil War. Prince-ton/Oxford, 1968, р. 331).

После Первой мировой войны, в период не только политического, но и экономического передела мира, французский экономист и политик Анри Беранже отметил: «Кто владеет нефтью, будет владеть миром, потому что благодаря мазуту он будет господствовать на море, благодаря авиационному бензину – в воздухе, благодаря автомобильному бензину и осветительному керосину – на суше.

И в дополнение он будет править своими собратьями в экономическом отношении, обладая фантастическим богатством, которое он извлечет из нефти – этого удивительного вещества, за которым охотятся больше, чем за золотом, и которое гораздо ценнее, чем само золото» (Н.Миронов. «Международная энергетическая безопасность» (учебное пособие, МИТЭК МГИМО МИД РФ), М., 2003).

Исключительное значение восточно-закавказского района (Каспийского шельфа в целом), являвшегося в тот период богатейшим в Старом свете регионом добычи нефти, особенно явственно высвечивалось на фоне нежелания США, крупнейшей нефтедобывающей страны мира, с кем бы то ни было делиться собственным топливом.

Таким образом, младотурецкий проект «Азербайджан» превращался в яблоко раздора между, с одной стороны, обретающим все более зримые контуры большевистско-кемалистским союзом, а с другой – странами Антанты (прежде всего Англии). Яблоко это пахло нефтью.

На следующий день после известного обращения Кемаля к большевикам Азербайджанская республика (АДР) советизировалась. Этот факт иногда представляется на фоне подготовительной деятельности нового (анатолийского) турецкого правительства, оказавшего поддержку (в том числе, посредством работы с местным тюркским населением) Волжско-Каспийской военной флотилии и частям XI Красной Армии, занявшим в конце апреля все западное побережье Каспийского моря вплоть до персидской границы.

Между тем при рассмотрении данного вопроса нужно исходить из того, что к весне 1920 г. на территории АДР и примыкающих восточно-армянских районов внезапно появился Киллигиль Нури паша – не только фактический создатель азербайджанской государственности, но еще и персона, которая по Мудросскому перемирию обязана была покинуть (и покинула) регион. Возвращение столь знаковой фигуры являлось авантюрой рисковой, особенно в аспекте международных позиций мусаватистского правительства.

Еще в ноябре 1918 г. британский генерал Томсон лично выдворял его из республики. Неожиданное появление Нури в Южном и Восточном Закавказье едва ли могло состояться без наличия серьезных гарантий и договоренностей.

Вопрос в том, что к 1920 г. большевистское правительство, хотя и после некоторых колебаний, приняло в итоге решение – а почему бы нет?! – работать также и с Энвером, который в качестве вспомогательного фактора вполне мог приумножить усилия, направленные на советизацию нефтеносного региона, да и всего Закавказья в целом.

В результате принятия такого решения один из бывших младотурецких лидеров (намеревавшийся с большевистской помощью собрать войско Ислама и пойти на Кемаля) перебрался в Москву, где ему была предоставлена работа в Обществе Единства Революции с Исламом и весьма солидная сумма в 400 000 немецких марок – для оплаты политической активности и на личные нужды. Достоин внимания и тот факт, что в 1920 г. вместе с Энвером в Россию перебрался и другой младотурецкий триумвир Джемаль.

Именно бывшие руководители Османской империи и направили Нури в Закавказье (напомним, что последний приходился Энверу сводным братом). Показательно, что практически тогда же в регионе появился и дядя Энвера – бывший губернатор вилайета Багдад, бывший командующий армией «Восток» османский генерал-майор Халил паша Кут.

Как известно, мусаватистское правительство и до того вело военные действия против Армении и отдельных армянонаселенных районов (армейские части командира Гянджинского гарнизона принца Фейзулы Каджара, генералов Мехмандарова и Шихлинского и др.), но лишь вторичное появление в регионе столь одиозной, с точки зрения западных политиков, фигуры, как Нури паша, и стало тем знаковым событием, которое позволяет констатировать факт наличия принципиально новых тенденций.

Пантюркисты Нури и Халил традиционно придерживались антирусских позиций, причем эти подходы были спроецированы и на Советскую Россию. Тем не менее они вынужденно внесли в свои действия коррективы с учетом известного намерения бывших младотурецких лидеров сблизиться с большевиками. В борьбе против Кемаля и его новых сподвижников Энвер паша определенно пытался сыграть на опережение.

Еще до начала Кемалем войны «против империалистической Армении» Нури и Халил вторглись в марте 1920 г. в Нагорный Карабах, учинили резню армянского населения города Шуши. Есть косвенные указания на то, что благодаря усилиям энверовских сил, а также позиции, занятой военным ведомством, апрельское продвижение XI Красной Армии на Баку не встретило серьезного сопротивления со стороны тюркского большинства.

Действительно, Красная Армия достаточно легко продвигалась к нефтяным вышкам Баку. Военный министр АДР Самед Мехмандаров сдал свои полномочия (28 апреля) вполне миролюбиво, причем уже в августе того же 1920 г. он переехал в советскую Москву, где и поступил в распоряжение Всероссийского Главного штаба, затем – Артиллерийской уставной комиссии. А его заместитель в мусаватистском правительстве генерал Али Ага Шихлинский был позже назначен помощником наркома по военным и морским делам Советского Азербайджана.

Есть и другие свидетельства, указывающие на наличие определенных договоренностей между некоторыми представителями высшего офицерского состава и появившимися в пределах республики (и примыкающих районов Армении) людьми Энвера. Помимо прочего, нельзя игнорировать и личностный аспект: например, тот же Шихлинский в свое время находился в подчинении Нури, служил в составе его Кавказской Исламской армии, занявшей в сентябре 1918 г. Баку и учинившей в городе резню армян.

Существует еще целый ряд указаний на то, что в процессе установления большевистского контроля в Азербайджане сторонники Энвера и лично он опередили Мустафу Кемаля, хотя сам вопрос еще требует более детального рассмотрения. Послание же последнего «в канун советизации» – совпадение. Впрочем, исторически вполне обоснованное: будущий президент республики прекрасно был осведомлен относительно контактов своего злейшего врага с Советами и, обещая скорую советизацию Азербайджана, сам пытался сыграть на опережение.

В связи со сложным положением дел на Северном Кавказе и в бассейне Черного моря апрельское письмо Кемаля шло в Москву более месяца и было доставлено лишь 1 июня 1920 г. Иное дело, что советское руководство именно с ним связывало свои ближайшие перспективы на Кавказе и в Закавказье, в том числе и относительно установления дипломатических отношений. Уже на следующий день нарком иностранных дел Георгий Чичерин отправил с турецкими офицерами Ибрагим беем и Хулуси беем ответное послание с предложением создать дипломатические и консульские представительства.

2 июня 1920 г. и считается официальной датой установления дипломатических отношений между Россией и Турцией.

Арис Казинян




ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ



Комментарии 1

  • ИСТОРИЯ ПОВТОРЯЕТСЯ, НО НА ЭТОТ РАЗ ТЮРКИ УНИЧТОЖАТ РОССИЮ , Т К РОССИЕЙ ПРОДОЛЖАЮТ ПРАВИТЬ ПРИСТАВИТЕЛИ МИРОВОГО ПРАВЛЕНИЯ И К СТАТЬИ ТЮРКАМИ ТОЖЕ ОНИ ПРАВЯТ. В АРМЕНИИ ОНИ ПРАВЯТ С ВРЕМЕН ТИГРАНА ВЕЛИКОГО, НО ПРОСТО АРМЯНСКИЙ НАРОД БОЛЕЕ ДУХОВНО РАЗВИТА И С НИМ ТРУДНО, ВОТ ПОЧЕМУ РЕШИЛИ ИХ УНИЧТОЖИТ. НО НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ И НЕ ПОЛУЧИТСЯ, Т К ИСТОРИЯ ЕСТЬ БОЖИЙ ПРОМЫСЛ, ГДЕ У АРМЯНСКОГО НАРОДА ФУНКЦИЯ ВОССТАНОВИТЬ ПАМЯТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА , ЧТОБЫ ОНА СНОВА НАЧАЛА РАЗВИВАТЬСЯ ДУХОВНО, А НЕ ПРЕВРАЛИЛОСЬ ЧАСТЬ КОМПЬЮТЕРА.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.