Дорогие читатели, решаюсь представить на ваш суд главу из новой моей книги, над которой работаю последние годы. Конечно, газетный объем потребовал, чтобы глава эта была сокращена. Это, собственно, и потребовало, чтобы я написал несколько вступительных слов.
Новая книга посвящена Арцаху, но не вообще, обо всём на свете, а, так сказать, его духовной составляющей – тому, что представляет собой богатство каждой страны, каждого народа. Пишу о том, что знаю и люблю, – о многочисленных армянских храмах на земле Карабаха, о крепостях и замках князей и меликов, о деревнях и кладбищах, хачкарах – о бесчисленных следах пребывания армянского народа Арцаха на своей родной земле на протяжении долгих веков – после и до Рождества Христова.
Пишу о древних манускриптах, созданных в Арцахе, и о тех, что веками сохранялись на этой земле, где руки иноземцев, иноплеменников благодаря мужеству карабахцев вынуждены были ослабить своё смертельное сжатие на шее армянского народа, и он мог сравнительно свободно дышать.
Одна из таких рукописей – прекрасных и загадочных – это Красное Евангелие Гандзасара. У неё бродячая судьба, что неудивительно и не редкость для армянских манускриптов, разделявших судьбу создавшего их народа. Вот эта-то причудливая судьба забросила Красное Евангелие в Чикаго, в библиотеку университета.
Благодаря финансовой помощи правительства Карабаха я смог, честно говоря, ради одной этой книги отправиться в США, но в Америке я увидел и ещё много полезных для книги вещей. Одна из них – как не только в США, но и в Европе (я побывал и там в этом году) бережно и с уважением относятся к духовному наследию Карабаха.
Смог убедиться, что эта еще не признанная республика уже признана, потому что сокровища культуры сильнее временных перегородок в виде «нерушимых» границ и легендарной территориальной целостности, что (это часто забывают) была установлена по праву сильного.
Ким Бакши
Я услышал о Красном Евангелии в Матенадаране.
Сказал мне о нем Юра – Геворк Тер-Варданян, главный хранитель. Юра аккуратно внес книги в хранилище и расставил по местам. После этого присел за свой стол, указал мне место за близко стоящим тут же столиком и начал говорить с таким видом, как будто все, что я видел до сих пор, это, конечно, очень интересно, но у него для меня есть нечто выдающееся. Именно с таким выражением он спросил: «А о Красном Евангелии Гандзасара ты слышал?» Я не слышал. Тогда Юра начал излагать мне историю потрясающей книги.
С трудом дождался я паузы в его рассказе и попросил скорей показать мне рукопись, при этом скроил такую мину, что, мол, ты сам знаешь: лучше один раз увидеть… Я не сомневался в том, что Юра сейчас отвалит дверь хранилища и скоро вернется, неся манускрипт. Но Юра улыбнулся:
– Вот если мы с тобой когда-нибудь вместе отправимся в Соединенные Штаты и прилетим в Чикаго…
Это звучало в 1988 году, как если бы он сказал: «Если мы с тобой полетим на Марс…»
Тот давний разговор так ничем и не кончился, и я забыл о нем. Вспомнил я о Красном Евангелии полтора десятка лет спустя по поводу не совсем обычному. Уже была задумана эта книга, уже я совершил не одно путешествие по Арцаху, и вот, готовясь к очередной поездке, разрабатывая маршруты, натолкнулся на необычное название церкви – «Кармир Аветаран», что переводится на русский – «Красное Евангелие».
Тут я вспомнил рассказ Юры и снова спросил его о манускрипте из Чикаго. Нет ли в нём каких-то указаний, что он находился в этой церкви, ведь недаром же церковь так же называется?
Ответ был огорчительный – место и год неизвестны, главный ишатакаран, памятная запись, отсутствовал. Но по косвенным признакам предполагалось, что время это – конец XII – первые десятилетия XIII века. Среди возможных мест, где был переписан и украшен текст, указывалась столица багратидского царства – Ани или окружающие ее монастыри – Оромос, Хцхонк. Может быть, влиятельный монастырь Ахпат, многими нитями связанный опять же с Ани.
Но меня интересовал в первую очередь Арцах и эта церквушка со странным названием Кармир Аветаран, Красное Евангелие. Слава Богу! – одна из памятных записей на страницах рукописи указывала две важных вещи: в 1232 году рукопись была приобретена и привезена в Арцах, а приобретатели были два брата – священники из монастыря Гандзасар, духовной столицы Карабаха. Кстати сказать, главный храм, украшение монастыря, подлинная жемчужина архитектуры, еще только строился, будет завершен в 1238 году.
Где еще, в каких местах побывал манускрипт за время своей жизни на арцахской земле?
Несколько десятилетий спустя по неизвестной причине Красное Евангелие покинуло Гандзасар и переместилось в расположенную на высоком плато близ берега реки Трту (Тартар) крепость Шикакар или в рядом лежащее село Караглух. Точно где оно было, сейчас установить трудно. В одной из памятных записей упоминается церковь Сурб Аствацацин – Богородицы, которая до сих пор сохранилась (в позднем, перестроенном виде) в селе Караглух, но церковь с таким посвящением могла быть и в самой крепости Шикакар, в ее цитадели, где ещё видны следы многочисленных строений.
Шикакар, это орлиное гнездо, долгие века верно служил в кольце крепостей, которые окружали и защищали княжество Хачен, островок армянской независимости, хранили от разорения духовную его столицу – монастырь Гандзасар. Со своих наблюдательных башен защитники могли переглядываться друг с другом, перемигиваться, обмениваться знаками, заблаговременно огнем и дымом сообщая всей цепи укреплений, что враг приближается.
Среди немногих памятных записей, которые еще можно прочесть в Красном Евангелии, мы находим имена двух князей, двух братьев – Марцпана и Мамикона. Они, по-видимому, из младшей ветви рода владетелей Хачена. И хотя в самой памятной записи, посвященной им, не сохранилась дата, год, о времени жизни братьев можно судить по надписи на церкви анапатского монастыря, неподалёку от ныне существующего древнего (известного с IХ века) армянского села Колатак. Я был в монастыре, видел в главной церкви длинную надпись на торце алтарного возвышения, в ней сообщалось, что братья-князья построили эту церковь в 1265 году.
То было тяжелое время для Армении и Арцаха – засилье монголов, вспышка их особой жестокости. Мы не знаем, при каких обстоятельствах и когда Красное Евангелие покинуло Гандзасар, но невольно связываешь это с трагическими событиями – сначала смертью жены «царя царей» Хасана Джалала Дола – Мамкан (Мамахатун). Хасан горько оплакал ее в надписи на листах манускрипта, ныне хранящегося в Матенадаране.
Она умерла в 1260/61 году, а практически в тот же год в Иране, в Казвине, по приказу его врага Аргун-хана был зарезан и сам Хасан Дола, его тело расчленили. Но каким-то образом части были собраны, перевезены в Арцах и похоронены в усыпальнице построенного им Гандзасарского собора. Пал мощный владыка арцахской земли, который сдерживал самовластие монголов. Духовные ценности, собранные и охраняемые им, оказались в опасности.
На таком историческом фоне кажется естественным желание спрятать Красное Евангелие. И в самом деле, решение перевезти такой важный манускрипт из духовной столицы в отдаленную крепость не могло быть принято без серьезных причин. При этом важно, что владельцами его стали второстепенные князья и местом пребывания – сторожевой Шикакар, церковь Богородицы – это всё косвенно свидетельствует об ослаблении центральной власти в Арцахе. И косвенно же определяет приблизительную дату перемещения Красного Евангелия в Шикакар – 1281 год, именно тогда братья поставили несколько условий перед братией монастыря.
Чтение памятных записей на страницах Красного Евангелия – дело чрезвычайной трудности, в чем мне еще предстояло самому убедиться: неразборчивость почерков, утрата строк и целых абзацев, а иногда и всей записи, которая когда-то читалась и была опубликована, а ныне практически исчезла – все это, однако, позволяет сделать вывод, что манускрипт был на арцахской земле до XV века. При этом он, что называется, не сидел на одном месте. Перемещался из монастыря в монастырь, менял хозяев, попадал в чужие руки, бывал выкуплен.
И эта «непоседливость», непостоянство – показатель неустойчивого, опасного времени: вслед за монголами пришел Железный Хромец Тимур, его сменили туркменские племена. О страданиях армян в рукописи прямо ничего не говорится, взамен мы наблюдаем судьбу манускрипта. Но в ней отразилась судьба народа. Я смутно надеялся обрести какое-нибудь историческое свидетельство, связанное с пребыванием манускрипта в церкви с чрезвычайно редким названием (и явно не случайным!) – Кармир Аветаран – то есть Красное Евангелие.
С утра по привычке выглядываю в окно: какая погода. Вглядываюсь в цепь невысоких гор на горизонте. Если они освещены солнцем – хорошо! Когда же горы слегка затянуты туманом или облака кучнятся над ними – ничего, на месте может быть сносная погода. Когда накрапывает или даже льет дождь и самой цепи гор вообще не видно – не беда, доедем до места, там поглядим, в горах всё бывает. Этой беспроигрышной мудростью руководствуюсь и на этот раз, отправляясь туда, где находится Кармир Аветаран, Красное Евангелие, церковь.
В девять белая «Нива» уже стоит у подъезда гостиницы, в ней друзья, сопровождающие меня в путешествиях по Арцаху. «Поехали?» – «Поехали!»
Любая поездка, кроме самых первых, в Арцахе идет сначала по знакомым местам, дорог всего несколько, вот и выбирать, собственно, нечего: на север ли едешь, на юг ли – всего одна стратегическая дорога Север-Юг, сооруженная за счёт зарубежных спонсоров. Вот и эта идет на юг мимо Шуши, через деревню Шош по пути к Амарасу – древнейшему храму Арцаха, с него начиналось в IV веке христианство на карабахской земле.
Сворачиваем налево, на мной ещё не хоженный путь, места, конечно, удивительные, исторически богатейшие. Здесь по склонам гор, ведущим к Амарасской долине, и по берегам реки Амарас ныне встречаешь многолюдные богатые армянские села, но всё равно их никак не сравнить с тем, что было здесь восемьсот – тысячу лет назад и даже ранее. Все это пространство было густо заселено, стояло множество церквей, монастырей, резиденций владетельных князей, меликов. На каждой вершине – Сурб, место поклонения и молитвы.
Одна из гор и сейчас называется «Лусаворич» в честь Григора Лусаворича, Просветителя, при котором Армения приняла христианство как государственную религию. Села тогда тянулись сплошной лентой, славились промыслами – особенно гончарами. На шумные ярмарки съезжались даже из отдаленных мест – из Дагестана, из Баку, из Тавриза. Теперь от всего этого осталось то, что в специальной литературе называется «селищем» – неясные следы на земле, заброшенные кладбища, руины церквей, замков, крепостей.
В селе Керт, куда мы приехали, церковь Св. Богородицы, перед которой остановилась наша «Нива», еще с довоенных времен была превращена в клуб и позже перестроена, убрали церковную главу. И это еще не самое худшее! Ведь стены и крыша сохранились, радует красивый портал и хачкар, вырезанный в стене над входом.
Мы не стали заходить в эту сравнительно новую церковь, нетерпеливо спешим к церкви Красное Евангелие. Но никто не знает, где она находится. Как всегда это бывает в сельской местности (и у нас, в России, тоже), скоро собралось целое вече, начались споры. Нас отправляли в соседние деревни, там спросить. Но мы стояли на своем. Развернули на капоте машины карты, раскрыли книгу Шаэна Мкртчана, где сказано, что церковь, а вернее – матур, часовня, находится здесь.
– Вот смотрите, что написано: «В Керте, в местности, называемой Татунц тап, до сих пор сохранились следы часовни-святилища Кармир Аветаран, Красное Евангелие…» Где эта Татунц тап?
Никто не знал. «Может быть, Араби тап? – высказывались предположения. – На склоне той горы? Говорят, там стояли лагерем арабы в восьмом веке…»
– Пойдемте, я вам покажу, – сказала неожиданно подошедшая к нам плотная, на вид пожилая крестьянка. Впрочем, она была того неопределенного возраста, который наступает довольно рано у всю жизнь тяжело работающих женщин – вширь почти такая же, как в рост, напоминающая курицу, пасущую цыплят, защищающую их и даже скрывающую их своим широким телом и расставленными крыльями.
Поскольку село не кончилось и не видно было какой-то особой, отделённой от него местности Татунц тап и совершенно ничто вокруг не напоминало присутствие храма – справа и слева стояли обычные дома, усадьбы, заборы, – я не поверил этой женщине. Но она отомкнула дверь будто бы в сарай и зашла там, как за прилавок, за стол, украшенный дешевыми бумажными иконками, закапанный прогоревшими свечками и ждущий покупателей связкой новых свечей, напоминавших неочиненные карандаши.
Я заглянул внутрь, вид пространства, открывшегося за столом, поразил меня. Грубой кладки стены уходили вверх. Было непонятно, откуда взялась такая высота в сарайном снаружи помещении. Действительно, это была церковь. Но что это? Где-то на высоте виднелись мощные балки, вставленные в пазы, они когда-то поддерживали пол второго этажа и еще там виднелась дверь, неизвестно куда ведущая. Была ли это попытка использовать церковь под жилье или что-то оригинальное было в устройстве самой церкви? Ответа на этот вопрос получить было не у кого.
Я оставил денежку и возжег свечки, про себя подумал: «Эти – во здравие… Эти – за упокой души…» Как быстро – с каждым годом – растет число этих душ, которые я поминаю за упокой!
Потом женщина повела нас по слякотной растоптанной тропинке вдоль церковной стены, мы завернули за угол и увидели крупную кладку, очень знакомую. Характерную для многочисленных арцахских базилик: полосы грубо обломанных камней на известковом растворе. Там и сям, чтобы сохранить строй ряда, в цемент вморожены мелкие камни. Нарушен ритм. Это как прерывистое дыхание.
Заглядываю в узкое окошко, низко вросшее в землю. Да, это был, конечно, храм. Сквозь темноту и скудный рассеянный свет, льющийся из открытой внизу двери, виден высокий взлет стен. Строители этого храма из-за неровности рельефа углубились в тело скалы, вот почему так низко стоит окошко. Думаю, что при последующих перестройках люди захотели использовать высоту зала и устроили второй этаж. Но это было тогда, когда церковь уже перестала существовать как духовный центр. Ныне он включен в надворные постройки, но дородная его хозяйка добровольно взяла на себя обязанность помогать верующим, приходящим в «сурб» поклониться святому месту.
Эта потерявшая вид церковь демонстрирует, кстати сказать, одну важную вещь. Её я давно заметил во время моих многолетних хождений вообще по Армении: верность армян своей церкви, далекую от всяческих формальностей. Сколько у нас на российских просторах, среди лесов и полей, вовсе даже не разрушенных церковных зданий. Они всеми покинуты, молчат и явно никому не нужны. Ждут, когда же наконец официальная РПЦ найдет средства для возрождения храма.
Не то в Армении! Сколько раз я видел, как среди развалин при одной сохранившейся стене, где-нибудь в малой нише, над которой куполом разворачивается лишь бесконечно синее небо, стоят свечи, огарки, лежит коробок спичек. А то рядом стоит железный короб с песком о четырех ножках, в него воткнуты оплывшие свечи. В округе на много вёрст нет никакого священника, но люди приходят сами. Не по обязанности, а по вере.
Так и в этот потерявший свой облик храм – тем более, что это совсем близко, в своей же деревне, – люди входят, чтобы помолиться, и добрая женщина эта, добровольная смотрительница, помогает им, согревает добрым словом.
Поняв, что Кармир Аветаран найден, и успокоившись, начал снова внимательно и подробно глядеть и заметил гладко отесанные камни входа, наводящие на мысль о церковном портале. Высоту внутреннего пространства. Нет, здесь когда-то была именно настоящая церковь, не матур, не часовня.
Возвращаемся. В этих местах повсюду были дожди – недаром туманились горы утром, когда я разглядывал их из окна гостиницы. И хотя небо почти всё очистилось, серое тяжелое облако зацепилось за невысокую гору, поит ее своей влагой. А дорога жадно впитала в себя лужи, посветлела, просыхает. Едем весело, спускаемся. Завтра с утра нас ждет новое путешествие. Но о нем позже, позже! Перескочим через солидный кусок времени, через две поездки в Арцах, наполненные ежедневными путешествиями. Перенесемся в февраль 2008 года. Я отправляюсь в Америку, лечу в Чикаго с одной только целью – самому увидеть Кармир Аветаран, Красное Евангелие, книгу удивительной судьбы.
