После захвата Каракилисы турки двинулись на север в направлении Тифлиса. Одновременно активизировались мусульмане в районе Садахло-Сандари, которые закрыли железнодорожное сообщение, грабили и убивали армянских беженцев.
22 мая 1918 года Закавказское правительство приняло решение обратиться к Дашнакцутюн и мусаватистам с просьбой отправить по 3 представителя для того, чтобы успокоить турок Садахло. Однако остановить беснующуюся стихию уже было невозможно.
С юга армянских беженцев убивали турецкие аскяры, с севера-вооруженные турецкие крестьяне.
Армянские беженцы и отступающие военные части нещадно подвергались грабежу и уничтожению.
Из-за турецкого продвижения на север в Тифлисе также началась неописуемая суматоха, особенно в грузинских и армянских районах.
Грузины начали готовиться к обороне. В Тифлисе был объявлен осадный режим. Вокруг города, на высотах были вырыты опорные пункты, поставлены посты.
Однако самым невыносимым было положение армян, собравшимся в Тифлисе карсских, ширакских, многочисленных западноармянских беженцев. Особенно нервничали западные армяне, которые по понятным причинам были в ужасе от турецкого продвижения. Их положение было чудовищным. Что делать? Куда бежать? Вот так было положено начало бегству на Северный Кавказ.
Тысячи людей, старики и дети, крестьяне и горожане, рабочие и интеллигенция, кто на чем, ринулись на грузинскую военную дорогу. Один конец этого бегства уже достиг Владикавказа и Армавира. В то время как другой конец еще только выдвигался из Тифлиса.
В течение многих дней из Тифлиса выезжали многочисленные повозки, кареты, паровозы, фургоны, даже вьючные животные, нагруженные домашней утварью, женщинами и детьми. Многие продавали свое имущество на улицах Тифлиса за копейки: ковры, подушки, постель, одеяла, карасы, посуду.
Цена на средства передвижения во Владикавказ поднялась в десять и сто раз. Место для одного человека в фургоне стоило около 10 тысяч рублей. Люди отдавали последние копейки, только лишь уехать.
Из Тифлиса на Северный Кавказ полным составом перебрался и Совет безопасности. Это обстоятельство еще больше усилило панику. Бегство совершалось неорганизованно, стихийным образом. Снабжение продовольствием на дороге было чрезвычайно неудовлетворительным, безопасность отсутствовала, а нападения на беженцев были обычным делом.
Вот, что телеграфировали Армянскому национальному совету из Ларса: «Сегодня ингуши на станции новый Ларс остановили более чем 10 тысяч беженцев. Им не разрешили двигаться в сторону Владикавказа и отправили обратно в Казбек, где их ждет голод и холод».
25 мая представитель Национального совета телеграфировал из Душети. «Сотни тысяч голодных и голых беженцев собрались между Мцхети и Душети и еще дальше. Никакой помощи нет. Среди беженцев начались болезни. Есть также умершие. Нет мест для ночлега, и все спят под открытым небом на холоде. Нет ни хлеба, ни горячей воды, нет станций питания, все брошено на волю судьбы. Тысячи людей идут пешком, без надежды на какую-либо помощь. Положение отчаянное».
Трудно сказать, каким бы было последствие этого бегства, если бы на помощь не пришла внешняя сила. 24 мая власти Терека закрыли перед беженцами Северо-Кавказскую дорогу. Бегство остановилось, и большая часть желающих бежать осталась в Закавказье.
На Северном Кавказе спасшиеся от турецкого ятагана попали в большевистский ад. Там их ожидали новые лишения, новые мучения и новые разочарования.
Симон Врацян «Հայաստանի հանրապետություն», Երեւան, 1998, էջ 121-123:
