Даже еще не придя к Христу, мы являемся Его носителями, вестниками и опорой. Богоматерь с младенцем — это мы, в младенчестве и в материнстве. Это наша молодая мама, полная счастья, любви и заботы. Ласковые руки бабушек и дедушек — это Он. Отец и сын – и снова Отец и сын — и сызнова — бесконечная цепочка, на которую вечно заточены армяне, — это Он. Частое «джан», «цавд танем», «hогуд матах» — это Он.
Открывающий нам космические каналы связи с Собой для создания новых хачкаров, симфоний, строительства Театра Оперы и балета — это Он. Он мобилизует в нас готовность прийти на помощь соседу или другу. Он осеняет вернуться к стоящему с протянутой рукой старику — и дать милостыню. Он помогает принять ее, не унизившись. Он дает силы принять горе достойно — и надеяться на лучшее.
В нас инсталлирована гигантская многогегабайтная программа Любви, которая бесконечна в своих проявлениях. И всегда идеальный круг Любви математически точно пролегает через три точки: Мысль — Язык — Письмо; Мысль — Совесть — Поступок; Папа — Мама — Малыш; Малыши — Родители — Старики; Человек — Семья — Община; Община — Народ — Государство.
Они накладываются друг на дружку в едином энергетическом поле Любви, перемежаются. Иначе не состоятся и не выживут: только в кругу Любви, в которой зачаты, эстафету которой обязаны передать, и в которой мы счастливы, если не разрываем этот круг проявления Святого Триединства.
Несмотря на все исторические тяготы, мы — счастливый народ, потому что являемся носителями света Любви, и всегда являлись.
И то, что восприняли христианство мгновенно, без колебаний в народе, но лишь в номенклатуре, как всегда, — еще одно подтверждение того, что христианство — наше, родное. Оно для нас не только в понятиях «что такое хорошо и что такое плохо», но и в органическом строе армянина, в его сути и сущности. Мы так придуманы.
Уверена, что ни принявшие ислам амшенские армяне, ни те, что называют себя сегодня курдами в Диарбекире, ни племя джабалия на Синае, не живут по законам, отличным от наших «не убий; не укради; не возжелай ни дома ближнего твоего, ни жену».
Во всяком случае, не больше, чем мы. Наши братья и сестры, разочарованные сегодня повадками церковных деятелей, нашедшие подтверждения в прошедшей неестественный отбор и безбожной по сути нашей либеральной прозе прошлого и позапрошлого веков, а потому ищущие себя в античном армянском многобожии, — они всё равно христиане.
Христиане, потому что Сын пришел две тысячи лет назад, чтобы подтвердить, что Отец был, есть и будет. Ни в одной мировой религии не было такого, чтобы Он пришел, встал перед людьми и сказал: «Потому любит меня Отец, что я отдаю жизнь мою, чтобы опять принять ее; Никто не отнимает ее у меня, но я сам отдаю ее: имею власть отдать ее и власть принять ее; сию заповедь получил я от Отца моего». И мы сразу поверили. И всего лишь услышавший о Нем царь Абгар взялся за перо, чтобы приветствовать, пригласить и предупредить об опасности.
Удивительно, но и поверив, что Христос — Божий сын, он повел себя с ним, как старший — с младшим. И был мгновенно понят: «Блажен, кто верует в меня, не видевши меня. Ибо написано обо мне: видящие меня не уверуют в меня, не видящие — уверуют и будут жить.
А о том, что ты мне писал — прийти к тебе, то должно мне свершить здесь все, для чего я послан. И когда я свершу это, я вознесусь к тому, кто меня послал. Когда же вознесусь — пришлю одного из здешних моих учеников, дабы он вылечил твои болезни и дал жизнь тебе и присным твоим».
Уверена, что в этом полном заботы о человечестве и лично Абгаре тексте были ласковые слова и обращения. Сам дух письма подсказывает. Забота — это рутинное, но главное проявление Любви. И мы купаемся в ней каждый день, стоит встретиться глазами со своими близкими и даже незнакомцами.
Часто ли встретишь на нашей земле холодные глаза? Нет, не на прахе был замешан Арам, а на Любви. На любви Создателя к своему гениальному творению, в которое Он вложил так много созидательных способностей, и главную из созидательных — способность любить.
Так можно ли создать общество, базирующееся на Любви?
Государство, где все трудятся, все помогают друг другу, пишут и читают книги, придумывают и поют песни, строят дома и живут в них, добывают руду из своих недр и плавят из нее металл? И куют из него то, что нужно в общем хозяйстве, пишут программы, которые приводят в действие станки на наших — всеобщих — фабриках и заводах, космических обсерваториях и птицефермах? Можно, конечно. Можно, если точка nom. 4 не порвет круг. А имя ей — ссудный процент.
Император Юстиниан I и императрица Феодора были бездетны, и реализовывали свои родительские чувства в племянниках и племянницах. Как и многие любящие супруги в подобных случаях, они поженили их, чтобы не просто укрепить узы обеих сторон, но и получить в будущем общих внуков.
Так в далеком от Византии будущем, но в близком ментальном контексте, баронесса фон Мекк поженит своего сына Николая с дочерью сестры Чайковского, Анной Давыдовой. А пока племянник Юстиниана, Юстин II, женатый на Элии Софии, племяннице Феодоры, взошел на престол в 565 году в сорокапятилетнем возрасте.
Взошел после кончины дяди и многих лет работы во дворце в качестве куропалата — Управляющего делами императорской власти. Что свидетельствует о том, что был он человеком грамотным, опытным и сведущим в делах управления огромной и цветущей Византийской империей.
И начал он с того, что фактически провел массовую аудиторскую проверку финансового состояния граждан. А в результате даровал своим подданным свободу: мало того, что распорядился сжечь все расписки граждан ростовщикам, но также организовал изъятие закладов у последних.
Это притом, что главный источник наживы ростовщика — не столько грабительский ссудный процент, сколько сам заклад, превышающий стоимость кредита в разы. Вот такая экспроприация экспроприаторов задолго до вождя мирового пролетариата.
Нам бы сейчас с банкирами да с ломбардами так разобраться, а? Да планета бы вздрогнула от многонационального и многомиллиардного «Ура!» Итак, он изъял заклады, которые ростовщик Шейлок озвучивает в «Венецианском купце» Шекспира следующим образом:
«К нотариусу вы со мной пойдите
И напишите вексель; в виде шутки, —
Когда вы не уплатите мне точно
В такой-то день и там-то суммы долга
Указанной, — назначим неустойку:
Фунт вашего прекраснейшего мяса,
Чтоб выбрать мог часть тела я любую
И мясо вырезать, где пожелаю».
Если шекспировский Шейлок уже реально натачивал нож, чтобы прилюдно и законно приступить к вожделенному препарированию должника, то в жизни византийцев, да и нашей, всё происходило и происходит строго фигурально, конечно. Но если ростовщики отнимают дом или венчальные кольца — чем это не «фунт вашего прекраснейшего мяса»?
Кстати, кроткий образ святого Месропа Маштоца нарушает свидетельство его ученика и биографа Корюна, сообщающего нам, что Учитель «для многих узников и заключённых и трепещущих перед лицом насильников добился отпущения, вызволив их всесильной силой Христа.
Он разорвал много несправедливых долговых обязательств…» То есть начало этой кабале уходит вглубь времен, да и финал пока не предвидится, но всегда находились герои, вызволявшие — хотя бы на время — народ из ее смертельных объятий.
Следствием инициативы императора Юстина II стали всенародная любовь и смерть единственного сына при невыясненных обстоятельствах. Вообще высокая смертность престолонаследников и в Римской империи, и в ее восточной наследнице Византии, и в дальнейшем — на Пиренеях, в Галлии, Киликии и при дворе Русских царей, есть проблема отдельная, интересная, страшная по своей направленности и направляющая нас прямиком к любимому авторами детективов, следователями и исследователями истории главному вопросу: Qui prodest (Кому это выгодно)?
В целом, император Юстин II продолжил внутреннюю и внешнюю политику своего дяди и предшественника: отстраивал Константинополь, теснил персов, примирял монофизитов со сторонниками Халкидонского собора. Необузданный в гневе, он как-то предложил боявшемуся нападок папского престола патриарху Иоанну Схоластику напялить женскую шапочку. Ну очень по-армянски.
Дело в том, что до самого разгрома Византии «христианами-крестоносцами» и дробления ее на «латинские» княжества, патриархи обеих христианских конфессий ходили простоволосые, как Христос, — в отличие от иудеев. Все-таки, дресс-код о многом говорит, и мозаики, монеты и фрески раннего Средневековья свидетельствуют о чистоте раннего христианства также по этим признакам. Но птички зачирикали — и Юстин то ли заболел расстройством рассудка, как твердят об этом переиначивающие историю словарники, то ли утерял интерес к власти.
А может, у него потребовали «золотых мышей». Как бы то ни было, во избежание нарушения закона о наследовании власти, он усыновил блестящего пятидесятидвухлетнего полководца Тиберия, назначил соправителем и удалился в монастырь, где и умер четыре года спустя.
Но есть у нас и приятные новости из Византии Юстина. Именно в это время монахи приносят сюда из Эфиопии первые кофейные зерна и дают старт тому завораживающему процессу, в который со временем были активно вовлечены такие гении-кофеманы, как Людвиг ван Бетховен, Оноре де Бальзак, Михаил Кутузов, Ованнес Айвазовский, Евгений Вахтангов…
Вольтер вообще выпивал в день по 50 чашек, но прожил 83 года. И как эффективно! А Петр I силком поил им своих обезбороженных бояр, чтобы превратить их в «европейцев». Европейцев, которые в цивилизационном плане стали таковыми исключительно благодаря Востоку, не будем об этом ни на минуту забывать.
Но если вернуться к факту появления в Константинополе невинных кофейных зернышек, то свидетельствуют они о многом, очень многом! И для понимания этого стоит обратиться к моменту смерти Константина Великого в 337 году, знаменовавшему раздел Римской империи между наследниками императора: Константином II, Константом, Далмацием и Констанцием II.
Получивший в управление Африку, Констант уже тогда, по свидетельству святителя Афанасия Великого, пишет письмо абиссинским царям Аизану и Сазану, предостерегая их от возможной оплошности. Оплошностью могло стать возведение в епископы уроженца финикийского Тира, ученика философа Месропа, миссионера Фременатоса прежде, чем его испытает египетский епископ Георгий.
Это письмо, сохраненное св. Афанасием Великим в его «Апологии», относится к 357-358 годам. В 480 году в Эфиопию прибыли девять святых из Средиземноморья в поисках религиозной свободы. Это еще не павликеане, нет. Но они уже основатели монастырей Армянской Апостольской Святой Церкви, то есть первых школ, пекарен и больниц.
Лия Аветисян Читать также: Часть первая, Часть вторая, Продолжение следует
