Карабахский дневник – это сборник, составленный из статей, репортажей, интервью, зарисовок, очерков, написанных в период Нагорно-Карабахской войны Ашотом Бегларяном – непосредственным её участником. Как очевидец событий, Ашот Бегларян поднимает в своей книге философские вопросы о человечности в нечеловеческих условиях, о любви и дружбе, о стремлении к миру во время войны.
Идея создания книги из материалов военных лет и статей о современной жизни Арцаха возникла в редакции журнала «ЖАМ». «Карабахский дневник» стал первой из серии книг «Библиотека журнала ЖАМ».
Книга составлена в форме дневника, материалы распределены по датам. Ниже мы представляем несколько рассказов из книги, а пока… пару слов от автора:
От автора
Горячим августовским летом 1992-го небольшой наш отряд самообороны выходил из вражеского окружения. Я шел с тремя пулевыми ранениями, левая рука с двумя переломами сильно распухла, застыв в неестественном виде – согнутая в локте и с открытой ладонью, направленной вверх.
Стараясь не выпускать автомата, предплечьем здоровой руки я пытался положить кисть перебитой руки в раскрытую грудь афганки, чтобы она не маячила перед моими глазами и не мешала идти.
«Еще не все кончено…» – как бы раздваиваясь, внушал я себе, своему внутреннему «я».
Ребята на ходу перевязывали мне раны. Бинты моментально набухли от крови, к кислому запаху которой никак не мог привыкнуть.
В детстве, уже хорошо понимая, что смерть неминуема для всех, я почему-то был уверен в собственном бессмертии. Мне казалось, что смерть обойдет меня неким волшебным образом. Вспомнив это сейчас, почти двадцать лет спустя, я невольно улыбнулся.
(…) Я не мог, не решался представить себе это, не верил, что буквально через несколько минут могу стать таким же неподвижным и бесчувственным, как лежащий неподалеку пень, вырванный с корнями снарядом. Я не хотел верить и тому, что часть боевых товарищей, с которыми еще недавно делил пищу, сон и отдых, погибла… И это давало мне силы.
Однако кровотечение, несмотря на все старания, остановить не удавалось. Я заметно сдавал и уже почти смирился с мыслью о смерти. Но тут я попросил у Бога оставить меня в живых, чтобы рассказать людям о пережитом и перечувствованном на грани жизни и смерти, о войне, о человеке в неестественных, нелепых, бесчеловечных реалиях войны. Рассказать и исповедаться… И Бог услышал меня!
Степанакерт, 2013 г.
Смерть коварна
Каждое утро в начале девятого часа (противная сторона считает, что именно в это время улицы города наиболее оживлены – людям пора направляться на работу, учебу и т.д.) начинался обстрел Степанакерта (…).
С началом обстрела особой паники среди населения не возникает: реалии войны научили людей быстрой и грамотной самозащите. (…) Человек индивидуален, и каждый в этой экстремальной ситуации ведет себя тоже индивидуально. Правда, фактор пола и возраста играет здесь немаловажную роль и вносит свои поправки. Как это ни удивительно, но из квартир первыми выбегают самые пожилые члены семей и добросовестно спускаются по крутой лестнице в подвал. Приходится гадать – то ли больше всего им хочется жить, то ли опыт жизни приучил их к осторожности и предусмотрительности. Вслед за ними выходят женщины с детьми, девушки и подростки.
От обстрелов больше всего страдают дети и прежде всего в моральном плане. Их хрупкая, не сформировавшаяся еще психика весьма болезненно реагирует на дикий, регулярно повторяющийся грохот разрывающегося снаряда. Вследствие этого в Нагорном Карабахе много детей-заик с психическими отклонениями.
Главы семейств, стараясь сохранить «честь мундира», как истинные джентльмены, пропускают всех домашних вперед и с невозмутимым видом ступают на лестницу. Как правило, до конечного пункта следования они не доходят и, собираясь у дверного проема первого этажа, довольно-таки быстро находят общий предмет разговора и споров – будь то цены,политика или виды на урожай. (…)
По окончании обстрела все в обратном порядке возвращаются к очагам своим. Тут, естественно, вмиг исчезает прежняя прыть стариков со старушками: чертыхаясь в стиле ретро и кряхтя недовольно, они едва доковыливают до порогов своих квартир, и долго еще их нудные, ворчливые проклятия в адрес «соседей» не дают домашним покоя.
А вообще все намного серьезнее. Беда не всегда проходит мимо. Был такой трагический случай: ложно сориентировавшись по первичному «разрыву», группа мужчин, не пожелавшая спрятаться в надежное укрытие, подалась за сарай, куда прямо и летел снаряд…
Смерть коварна и непредсказуема. Не терпит она легкомысленного и пренебрежительного отношения к себе.
Март, 1992
Во всем виновата война
Дверь распахнулась до того, как мы успели дотянуться до кнопки звонка, и плотный бородатый мужчина с воспаленными, видимо, от бессонных ночей глазами произнес:
– Каждый раз, когда слышу на лестнице твердые мужские шаги, выхожу поглядеть – не Андраник ли это вернулся.
Сын его Андраник пропал без вести. Прорвав плотное кольцо окружения, остатки небольшого карабахского отряда вышли на узкую, поднимающуюся в горы тропинку – единственный путь к спасению. Изнуренные жарой и мучимые жаждой, ребята с трудом волокли раненного в ногу Меружа. Сзади чувствовалось горячее дыхание в ногу Меружа. По настоянию Меружа товарищи спрятали его в овражке, навалив сверху веток, и обещали при первой же возможности вернуться за ним…
Через минуту Андраник вернулся к раненому – неразлучному другу детства. Вернулся, чтобы прикончить его – ведь с пленными противник не будет «церемониться». Но рука дрогнула…
– Я не смогу тебя убить, – сказал Андраник, протягивая Меружу гранату. – Возьми, когда подойдут совсем близко, взорвись вместе с ними.
Невдалеке послышалась вражеская речь. Поцеловав друга, Андраник удалился…
Прочесывая на следующее утро район боев, армянские отряды нашли едва живого Меружа. Андраника нигде не было. В последний раз его видели вечером того злополучного дня в одной из рот, откуда по рации он пытался связаться со штабом, чтобы сообщить о местонахождении раненого.
Спустя некоторое время рота, в вместе с ней и Андраник, вступили в бой. После боя его не видел никто.
В списке раненых и убитых Андраник не числится. В поисках сына отец делает все возможное. Даже среди азербайджанцев нашлись знакомые и старые друзья, взявшиеся помочь несчастному отцу.
– Буду искать как своего сына, – пообещал один из них.
Почему же он взялся помочь человеку, сын которого, встреться он на узкой тропе войны с его собственным сыном, наверняка пристрелил бы его, не задумываясь? Быть может, он понял, что человек человеку, действительно, не волк и не враг. Что во всем виновата война – она разводит людей по разные стороны баррикад.
И еще: война не спрашивает фамилии и национальности.
Март, 1992
«Армянские боевики»
Кто они, эти ребята, которых порой называют столь грозным словом – «боевик»?
Давайте знакомиться ближе.
Если бы не война, 23-летний Даниэл крутил бы барабанку городского маршрутного автобуса и, как говорится, в ус бы себе не дул. Сейчас он вместе с двумя старшими братьями защищает свой родной край.
Армен – зубной техник. Женат и имеет двоих детей. Борется за их счастливое, мирное будущее.
Мовсес – из села Покр Веди Араратского района Армении. На «гражданке» был садоводом. Волонтером уехал защищать карабахскую землю. Мовсес искренне считает ее своей родиной и любит ее не на словах.
Среди бойцов самообороны Арцаха есть и женщины. Гаяне считает, что война – дело отнюдь не женское. Но она, беженка из Кировабада, повидавшая многое на своем 20-летнем веку, не смогла воспротивиться зову сердца и совести. Уже полтора года Гаяне воюет наравне с мужчинами в одном из отрядом самообороны.
Сентябрь, 1992
Дживан
Это был веселый, жизнерадостный юноша с вечной улыбкой на губах.
Теперь он лежал с белой повязкой на лбу в до странности маленьком деревянном гробу, неподвижный и бессловестный – так непохожий на себя.
Наирик, великан с мокрой от слез бородой, один из двух оставшихся в живых членов экипажа танка, рассказывал о Дживане – храбром бойце, внимательном командире, настоящем человеке и друге.
Я слушал и думал о сотнях таких же молодых, безвременно ушедших парнях, любивших жизнь не меньше нас – живых. Они – бессребреники, не искавшие какой-либо выгоды в войне, отдавшие свою жизнь во имя чистой идеи – идеи освобождения родины.
Они – герои.
Сентябрь, 1992
Спор на лужайке
Дети Карабаха живут в подвалах, не видят солнца, лишены возможности спокойно поиграть, порезвиться на свежем воздухе. Они очень рано взрослеют. Их волнуют совсем не детские проблемы, их разговоры по взрослому осмысленны и серьезны.
Двое малышей спорили на лужайке, где одиноко паслась худая буренка. Пучеглазый малыш пытался доказать кучерявому преимущество автомата перед коровой.
– Из автомата можно турка убить.
– А молоком коровы можно больного вылечить, – приводил свой аргумент кучерявый.
Может, нам, взрослым, стоит почаще и внимательно прислушиваться к разговорам детей. Из них можно сделать полезные выводы.
Сентябрь, 1992
Отец и сын
Сопка, которую защищал Самвел вместе с товарищами, обстреливалась противником круглосуточно сразу с нескольких точек.
Третьи сутки подходили к концу, когда наконец прибыла долгожданная смена. Самвел уже собрался было дать новоприбывшей группе нагоняй за опоздание, но слова замерли на устах, когда в сумерках среди сменщиков узнал коренастую фигуру своего отца.
– Ты зачем пришел? – невольно вырвалось у него.
– Должен же кто-нибудь сменить тебя, сукиного сына, – в свойственной ему энергичной, полушутливой манере парировал отец.
Самвел готов был месяцами простоять на посту, лишь бы отец вернулся в город. Но отговорить принципиального родителя ему не удалось. С камнем на душе отправился он домой.
Сыновье сердце верно предчувствовало беду. Она пришла в тот же вечер…
Владимир Насибян – майор милиции – был самоотверженным и мужественным человеком, до конца верным долгу перед родиной и собственной смертью.
Прощаясь с отцом, оперуполномоченный уголовного розыска лейтенант Самвел Насибян поклялся продолжить его дело.
Октябрь, 1992
«Ты мне сначала бумажку покажи»…
Загорелый парень в выцветшем камуфляже возмущался… Когда после упорных боев противник сумел приблизиться вплотную к деревне, он с двумя товарищами побежал на склад за снарядами и боеприпасами. Но складчик отреагировал весьма своеобразно:
– Вам здесь не папина контора! Вы мне сначала накладные покажите.
Ребятам пришлось силой отобрать боеприпасы.
Так против кого же воюют наши ребята – вооруженного до зубов противника или своих тыловых крыс, бюрократов и бездушных солдафонов?
Октябрь, 1992
Студент
– Что, по-твоему, самое страшное на войне? – как-то спросил я Марата и получил в ответ (…):
– Сдавать экзаменационную сессию.
Шутка шуткой, а если серьезно?
Марат – студент четвертого курса Степанакертского педагогического института, но в студенческой аудитории в общей сложности он провел всего лишь год. За последние два-три «студенческих» года он сменил несколько подразделений, не раз участвовал в боевых операциях. В свободное же от войны время он сдавал (вернее, получал) зачеты и экзамены. Так Марат убивал… я хотел написать «двух зайцев», но, подумав немного, понял – не зайца убил он, а бобра: втрой заяц все-таки убежал. Гранит науки догрызть марату не удалось.
Что ж, на войне как на войне. Не одних студентов мобилизовала война, многих оторвала она от своих постоянных занятий.
Октябрь, 1992
Будущее за героями
Война испытывает людей на стойкость, крепость духа и человечность. Освободительная борьба объединила тысячи самоотверженных, преданных родине людей. Война сотворила героев. Однако не все выдерживают испытания войной, и винить в этом их нельзя. Не все рождены летать, не всем суждено стать героями.
На войне в полной мере проявляют себя и антигерои. Они наносят родине удар в спину.
Но таких мало, и темный след, оставленный ими, почти теряется на ярком фоне подвижничества. Им не удастся подрезать героям крылья.
Октябрь, 1992
Кельбаджарцы: заложники войны
Степанакертский детский сад №3. Нет в нем оживления и беззаботной суеты, которые свойственны заведениям подобного рода. Да и собеседники мои не дети, а пожилые люди…
Напротив них сидит старик-азербайджанец семидесяти лет. Потухший, словно подернутый густым дымом взгляд глубоко посаженных глаз (…). Зовут его Мехти Бабаев. Родом из кельбаджарского села Милли. 2 сентября Силами самообороны Арцаха был взят в плен…
Сделаем небольшое отступление, чтобы уяснить один существенный момент. Положение, в котором находятся эти люди, можно назвать «пленом» лишь условно. Здесь проявляют к ним доброжелательное отношение, создают все условия для нормальной жизни. К примеру, не каждая арцахская семья может позволить себе каждодневно употреблять сахар и масло. «Пленные» этими и другими дефицитными на сегодняшний день продуктами обеспечиваются. А одна молодая женщина родила в карабахской «неволе» четырехкилограммового мальчика, и местные врачи заботятся о здоровье роженицы и ребенка.
Нас обступают еще несколько стариков. Женщины, словно не решаясь подойти ближе, прислушиваются к нашей беседе из глубины помещения.
– Что с нами будет? – одновременно с тревогой и надеждой спрашивает Мехти Бабаев, и его взгляд готов оживиться.
– А руководство вашей республики знает, где вы сейчас находитесь? – вопросом на вопрос отвечаю я и спохватываюсь, что поступаю жестоко и несправедливо.
– Почти всю жизнь работал на колхозе, – Мехти Бабаев показывает свои ладони. – После Великой Отечественной войны ни разу не брал в руки оружия. Дружил с армянами, ели за одним столом, пили из одного кувшина, ходили друг к другу на свадьбу и похороны… Какие мы враги?! Кому нужна эта война?!
(…) мирное население воюющих сторон – старики, женщины и дети, не взирая на национальность, не должны становиться заложниками войны. Руководству Азербайджана стоит задуматься над этим и предпринять меры к скорейшему возвращению их на родину. Ведь и на той стороне сегодня немало пленных армян, не имеющих никакого отношения к боевым действиям. Почему бы не договориться об обмене?
Апрель, 1992
Война и люди
В Степанакерте обидели пожилую и без того раздавленную горем женщину. «Обидели» – слишком мягко сказано: с могилы ее единственного сына, павшего в бою, унесли корзину с искусственными цветами… Не скоро эта женщина оправится от удара.
Война в Карабахе затянулась. Она загнала человека в угол, зажала со всех сторон. Забитый и загнанный, до неузнаваемости изменился человек.И трудно судить его за это. (…)
Смерть, вступив в сговор с войной, унисит сотни молодых жизней, гасит едва затеплившийся огонек семейных очагов, делает детей сиротами. Многие семьи остаются без мужской опоры.На хрупкие женские плечи ложится не только забота о малолетних детях, но и о погибших родных (…). Чтобы достойно предать их земле, поставить надгробную плиту требуются большие материальные затраты, которые далеко не каждому по карману. (…)
Во имя чего отдают свои молодые жизни герои? Не во имя ли того чтобы мы, оставшиеся жить, могли гордо называть себя человеком? И несмотря на всю свою античеловечность, война должна заставлять нас острее, больнее, что ли, чувствовать себя людьмию И не забывать ни на секунду, что рядом гибнут герои…
Зорик умирал на наших руках. Это было в августе прошлого года, в бою около села Дрмбон. Пуля вражеского снайпера пробила ему лоб. В агонии он звал маму и просил простить его. Зорик был единственной опорой своей пожилой матери и жены с двумя маленькими детьми.
Уходя в другое, быть может, лучшее измерение, они оставляют на нашей несовершенной земле скорбных матерей и неутешных вдов, перед которыми мы в вечном долгу, ибо это они воспитывали героев, ибо это они растят будущих героев. Их много в Карабахе, среди нас, рядом. Нельзя нам забывать об этом. Нельзя!
Декабрь, 1993
«Не переживай, у нас будет мальчик…»
– Папа, турки не попали в тебя? – встречая отца, спросила младшая дочь Гаяне.
– Нет, доченька, они все мимо стреляли, – ответил Александр и неожиданно для самого себя добавил: – Но в следующий раз, наверное, попадут.
Что было это – нечеловеческая усталость после непрерывного двухмесячного пребывания на передовой, нервное напряжение?.. (…)
– Не вернусь, – сказал он на следующий день жене Анаит, прощаясь. – Не переживай, у нас будет мальчик…
Анаит и не пыталась остановить мужа, уговоры были бы бесполезны. Как два года назад, когда он, снимавший с женой и двумя малолетними детьми небольшой угол в Степанакерте, добровольцем пошел защищать село Каринтак.
– Это наша земля, и кто-то должен защищать ее, – твердо сказал он тогда жене.
С волнением и нетерпением целых два месяца ждут Александра дома. Наконец он возвращается, но чтобы попрощаться с родными и попытаться успокоить жену.
– Не переживай, у нас будет мальчик, – только и находит он что сказать на прощание.
Спустя шесть месяцев у Анаит действительно родился сын, которого в память об отце назвали Александром.
Ашот Бегларян КАРАБАХСКИЙ ДНЕВНИК
Издано при финансовой поддержке Армена Оганесяна, автора идеи создания книги. Под общей редакцией Анны Гиваргизян, Издательство «ЖАМ». Публикация: Eleonore Sarkissian
