В этногенетических преданиях разных народов есть несколько типичных тем (Smith 1986: 192):
1. происхождение во времени — когда возникло сообщество;
2. происхождение в пространстве — где оно возникло;
3. зарождение — кто нас родил и как мы от него происходим;
4. миграция — где мы блуждали;
5. освобождение — как мы были освобождены;
6. золотой век — как мы стали прославленными героями;
7. упадок — как мы были побеждены или изгнаны;
8. возрождение — как мы восстановим нашу прежнюю славу.
Предания о Гайке и первых патриархах представляют собой типичный этногонический миф. Однако армянская традиция включает в себя целую серию эпических повествований об истории Армении. Это не только рассмотренные предания о первых Гайкидах — начальный армянский эпос. Далее следуют «Випасанк» (эпос периода династий Ервандидов и Арташесисдов), эпические части раннесредневековых книг Павстоса Бузанда («Персидская война») и Йоанна Мамиконяна («Война Тарона»).
Все завершает великий национальный эпос «Сасунские безумцы»3. Предание о Гайке и первых Гайкидах включает почти все характерные для этногенетических повествований варианты, и лишь последний пред-ставлен в преобразованной форме. Одной из важных характеристик армянских эпосов является то, что все они содержат образ «умирающего» или «умирающего и воскресающего» героя.
Такими фигурами являются Ара Прекрасный (последний мифологический патриарх, в первозданном варианте мифа, видимо, воскрешенный собакоподобными существами, которые лизали и оживляли погибших героев); Артавазд, прикованный цепью в пещере на горе Арарат, чьи собаки пытались перегрызть его цепи («Випасанк»); Мгер Младший, заключенный в пещере «Вороньей скалы» близ города Ван, который выйдет оттуда, когда на земле воцарятся справедливость и плодородие («Сасунские безумцы»). Таким образом, каждый последующий эпос — это история нового возрождения, и армянские эпосы характеризуются однотипными «последними» героями.
В каждом эпосе есть и свой золотой век. Это периоды, когда царили Арам, Тигран, Арташес и Давид, когда Армения (Сасун в «Сасунских безумцах») была великой и могущественной. Хоренаци в своей «Истории», как и народ в своей исторической памяти, должен был выделить один из периодов в качестве наиболее блистательного. Это эпоха Тиграна Великого, в «Випасанке» приписываемая Тиграну Ервандяну, который царил веками раньше. В традиционных представлениях лучшие эпохи считаются ушедшими, золотой век может повториться только в грядущем.
В архаических мифах и древних религиях ключевое, первостепенное место всегда отводится мифам о «Начале». Они описывают священную историю космогонии, богов и героев прошедшей эпохи, за которой следует человеческая эра. Эти мифы часто представляют борьбу и победу «наших» богов или священных предков над змеем/драконом, враждебными божествами и героями, символизирующими злые силы неорганизованного хаоса.
Космогонические мифы, объясняющие возникновение Вселенной (макрокосм), связаны с антропогоническими — происхождением чело-века (микрокосма), — в которых Вселенная иногда возникает из различных частей человеческого тела (первожертвы), тогда как первый человек порой создается из компонентов Вселенной. Этническая и социальная структуры человеческого общества (мезокосм) также восходят к космогоническим мифам.
Космогония — образцовая модель любого творения и значительных деяний вообще. В архаическом мышлении реальные явления повторяют прототипы мифического периода. Так, захват и присвоение новых территорий, как бы новой Вселенной, повторяют космогонию; каждая война — борьбу богов и предков против злых сил первоначального хаоса; каждая смерть — смерть первой жертвы и первого человека; каждое поражение – страдание — мучения умирающего бога.
В мифологическом мышлении пространство и время неоднородны. Высшей ценностью и святостью обладают та точка и то время, где и когда происходит творение. Мифы о творении локализуются «в центре мира», где «в начале времени» было инициировано творение. Пространство и время берут начало от этой точки, а остальные мифы восходят к космогоническим и повторяют их4.
В армянской традиции происхождение «армянской вселенной» и связанных с ней слов и топонимов от небесных тел до страны, ее провинций, гор, рек, обитающего в ней народа, княжеских домов, а также обозначений периодов времени (астрономическая эра, месяцы, часы дня) связывается с Гайком и его первыми семью поколениями.
Это частная, локализован-ная космогония, создание конкретной страны и ее народа. Характерно, что на месте битвы с Белом Гайк строит имение и называет его Hayk‘ (‘армяне / Армения’), а провинция называется Армянским ущельем / долиной. Этот Hayk‘, локализованный на том месте, где был убит Бел, в мифологическом контексте являет собой «центр мира», исходный пункт, зародыш, из которого должна была быть создана и сформирована будущая Hayk‘ — Армения, армянская вселенная.
Созвездие Ориона называлось именем Гайка, а какая-то звезда или скорее планета — именем Ара (Алишан 1895: 124; САЛИ I: 264; Брутян 1997: 493). Сама Армения была названа именем Гайка и Арама или Арaменeака/Арменака, центральная область Айрарат — именем Ара, самая высокая гора страны Масис/Арарат — именем Амасии, Геламские горы и озеро Гелам — именем Гелама, провинция Сюник/Сисакан — именем Сисака, княжеские дома Хорхоруни и Манавазеан восходят к Хору и Манавазу и т. д.
Согласно средневековым авторам Анании Ширакаци, Ованнесу Саркавагу и Ванакану Вардапету, армянские месяцы были на-званы в честь сыновей и дочерей Гайка (Брутян 1997: 156, 385, см. там же библиографию по теме). Очевидно, что часть этих именных связей вто-рична и искусственна (так называемая народная этимология): трудно найти реальные языковые связи между Амасией и Масисом, Шарой и Шираком и т. д., а в названиях месяцев нет связей с именами известных сыновей Гайка (Араманеак, Хор, Манаваз).
Однако в этих легендах действует общий принцип: в мифологии называние именем равно созданию. И, как было сказано, каждое творение повторяет космогонию, поэтому этногония — это особое проявление космогонии.
Самым ранним прототипом этногонического предания должна была быть теогония — творение Вселенной и последовательность поколений богов5. Образы Гайка и следующих этногонических патриархов, видимо, восходят к древним богам. Это не означает, что они и есть боги.
Предание о Гайкидах в жанровом отношении тяготеет к эпосу: фигуры древних богов снижены до уровня героев, изменилась и была историзована вся структура, добавлены новые фигуры6. В архаическом мышлении границы между богами и людьми не непроницаемы, а элементы мифа творения — теогония, антропогония и династическая сага — могут смешиваться в разных пропорциях (Puhvel 1987: 21–22).
Армянский язык относится к числу индоевропейских, и хотя внешние влияния играли важную роль в армянской культуре, предание о Гайкидах как первый народный армянский эпос должно восходить в основном к индоевропейским истокам. По словам Е. М. Мелетинского, …Героический эпос формируется в процессе этнической консолидации, развивается и распространяется в процессе этногенеза и расселения племен; потому он менее проницаем для международных влияний (Мелетинский 1986: 62)7.
Индоевропейская сравнительная мифология довольно подробно разработана, что позволяет сопоставить армянские мифы с мифами других индоевропейских народов. Ж. Дюмезиль считал, что индоевропейская мифология формируется вокруг трех основных «функций»: 1) суверен-ность с ее «варунаическим» и «митраическим» аспектами; 2) физическая сила, особенно военного характера; 3) производительность с ее эроти-ческим и хозяйственным аспектами.
Многократно повторяясь, эта трех-частность проявляется в группировках богов и героев, их образах, последовательностях, в мифах, эпосах, жертвоприношениях, благословениях, проклятиях, в классификации небесных и земных зон, структуре обществ и т. п. Подобная черта индоевропейских культур связана с трехчастной структурой общества (см., например, Dumézil 1992: 81–115) 8.
Каким бы ни представлять такое общество во времена индоевропейского единства, следы подобной структуры (жрецы, воины, производители) отчетливо проявляются по крайней мере в индийской, иранской, греческой, латинской и кельтской традициях. Древнее индоевропейское общество должно было обладать какими-то особенностями, на основе которых в обществах-потомках были сформированы подобные структуры (Dumézil 1992: 87–95).
Теория Дюмезиля многими была принята и многими подвергалась критике. Мы не намерены рассматривать здесь ее сильные и слабые сто-роны. В любом случае заслуга Дюмезиля состоит не только в раскрытии проявлений «трехчастной идеологии», но прежде всего в самом сопоставлении множества мифов разных индоевропейских народов.
Главными фигурами предания о Гайкидах являются Гайк, Арам и Ара Прекрасный. Согласно тщательному анализу С. Ахяна, результаты которого были приняты самим Дюмезилем, эти герои представляют первую, вторую и третью функции индоевропейской системы. Гайк — герой с сверхчеловеческими характеристиками, который не хочет подчиняться и не подчиняется никому, в то время как самые первые жители Армении добровольно подчинились ему и его сыну Араманеаку.
Подобное — особенность суверенной функции. Поэтому Гайк и Араманеак рассматриваются как представители соответственно «варунаического» и «митраического» аспектов первой функции. Четыре следующих патриарха (Арамайис, Амасия, Гелам, Гарма) — «младшие суверенные» божества. Арам — очевидная военная фигура, а не суверен (он официально подчиняется царю Ассирии Ниносу).
Ара Прекрасный, в которого влюбляется Шамирам, является носителем эротического аспекта третьей функции (как и косвенно сын Ара с тем же именем, что сопоставимо с типичными для третьей функции двоичными образами) (Ahyan 1982, с небольшим послесловием Дюмезиля; Dumézil 1994: 133 sqq.).
Можно добавить, что Араманеак напоминает *aryomen- (имя древ-него «митраического» бога первой функции, Puhvel 1981: 324 ff.; Bengtson 2016), в то время как в арменистике Ара Прекрасый считается умирающим и возрождающимся божеством растительности и плодородия (Матикян 1930; Адонц 1948; Капанцян 1944; об эротическом аспекте легенды об Аре и Шамирам см.: Петросян 2006; 2017), что опять же идентифицирует его как фигуру третьей функции.
Характерно, что противники Гайкидов также образуют подобную три-аду: Бел является сувереном (после строительства им башни в Вавилоне он становится первым, притом обожествленным, царем человечества), Баршам — воином (он — вождь большого войска и посмертно обожествлен за свои подвиги), а похотливая Шамирам, как и богини любви во-обще — явный представитель третьей функции. Стоит отметить, что та-кая трехчастная система героев и их соперников уникальна для индоевропейских традиций (Ahyan 1982: 270–271).
Та же трехчастная структура выявляется и в фигурах сыновей Гайка. Араманеак, как было сказано, — «митраичный» образ. Хор, эпоним князей Хорхоруни, которые служили царскими телохранителями и представлены как «мужи отборные и храбрые», копейщики и меченосцы (Хоренаци 1.12; 2.7), очевидно, связан с военной функцией.
А третий брат Манаваз про-являет связи с третьей функцией (Петросян 2002: 193 и сл.). Семья Гайка, как сказано, состояла из трехсот человек — главным образом из его сыновей, их потомков и членов их семей. В мифологическом контексте лучшая параллель — латинская: раннее население Древнего Рима состояло из трехсот человек в соответствии с индоевропейскими тремя функциями (Dumézil 1992: 87–92; Петросян 2002: 172).
Кроме того, как мы увидим дальше, имена основных фигур предания, связанные с ними этнонимы имеют исконно армянское, то есть индоевропейское, происхождение. Предание о первых Гайкидах было создано согласно индоевропейским моделям, а историзация и последующая об-работка не изменили его первоначальную структуру.
В предании в фигурах противников Гайкидов — Бела, Баршама и Шамирам — выявляется и вклад древневосточной мифологии. Так, про-тивник Гайка Бел, правитель Вавилона, может быть идентифицирован как Бел-Мардук, великий бог Вавилона. Имя Баршама (противника Арама) — искаженная форма имени западносемитского бога Баальшамина («господин небес»). Шамирам (Шаммурамат) была царицей Ассирии, образ ее, мифологизируясь, приобрел характеристики месопотамских богинь, а в Армении — черты древних местных богинь (Абегян 1975: 156 и сл.; Адонц 1948; Petrosyan 2007a).
Судя по имеющимся данным, Гайк, вероятно, представлял собой эпическую трансформацию образа патриарха богов, Арам — бога войны и Ара Прекрасный — умирающего (и возрождающегося) бога. В некоторых обра-зах первых Гайкидов проявляются связи с богами древних государственных образований Армянского нагорья. Кумми или Кумену, центр культа хурроурартского бога бури/грозы Тешуба/Тейшеба, расположенный в районе
горы Арарат Кордуены, был первой стоянкой Гайка; один из компонен-тов сложной фигуры Гайка мог восходить к куммийскому богу (Амаякян 1992: 131; Петросян 2002: 61–64, 107–115; о древних мифах, связанных с этой горой, см.: Petrosyan 2016).
Арам, второй эпоним армян, по словам М. Абегяна, является «вторым образом» Гайка. Анализ показывает, что он является эпической и историзованной версией бога грозы, армянского соответствия хурроурартского Тешуба/Тейшебы (Петросян 2002: 47–49, 78–79; Petrosyan 2012).
Согласно фольклорной традиции, аралезы лизали раны Ара и вер-нули его к жизни в деревне Лезк (древний Lezuoy, от lezu — ‘язык’). Судя по урартской надписи, там, по всей вероятности, находился храм бога Халди. Это позволяет думать, что Ара Прекрасный мог вобрать в себя черты этого божества (Петросян 2006а: 18–21).
Отрывок из статьи: Петросян А. Этногоническое предание как источник по предыстории Армении
Читать также: Этногоническое предание как источник по предыстории Армении
