«Армяне провинции Адана, которые лаже в лучшие времена составляли лишь третью часть населения данного вилайета, были оседлыми и в большинстве своем укоренились на побережье. Они занимались ремеслом, торговлей и производством.
В то время, когда я приехал в Мамурет, из Тарсуса, Келебека и с соседних гор уже начали спускаться первые этапы депортированных, состоявшие из тысяч семей. Они брели наугад в сторону сирийских пустынь.
Большинство из них с самого начала было лишено почти всех средств к существованию из-за склонности правительственных чиновников к воровству, а также из-за неслыханных злоупотреблений своим служебным положением подполковника Агия-бея — он в то время отвечал за строительство и ремонт военной дороги из Мамурета в Кадме, по которой должны были перегонять этих несчастных.
Ни одной, даже самой зажиточной, семье из города Адана не было разрешено взять с собой что-либо, кроме того скарба, который они могли погрузить на запряженную волами повозку.
Их дома, роскошные особняки со всем их содержимым и земельные участки оставались в ведении местных провинциальных властей. Те делили их между собой, оставляя пятую часть Комитету «Единение и Прогресс» в Константинополе, каковым в те времена заведовал министр внутренних дел Талаат-паша.
Этот скандальный дележ армянской собственности почти по всей стране, а особенно в удаленных от столицы провинциях, и послужил толчком к повсеместному распространению казнокрадства среди младотурок, которые, надо признать, до начала войны оставались честными.
Однако золото, рекой стекавшееся им в руки, так затуманило им разум и коррумпировало их, что, не насытившись легко доставшейся добычей от армян, они стали красть все, что только могли. И года не прошло с начала войны, как они уже организовали отлаженную систему воровства под руководством коварного Исмаила Хаккы-паши.
Ему активно помогали так называемые комиссары империи, которые осуществляли военный контроль на железных дорогах и представляли транспортные средства только тем, кто платил им взятки от ста до двухсот фунтов за пользование одним вагоном.
Нечего удивляться, что подобная система саботажа в конце концов должна была вызвать сильное повышение цен на продукты. Этим объясняется тот факт, что цена на мясо в Константинополе выросла до сорока франков за килограмм и не падала в течение нескольких месяцев, а сахар в течение двух лет стоил пятьдесят франков. Энвер-паша, который в начале войны был еще человеком честным и столь бедным, что на свадьбу вынужден был одолжить стулья, чтобы усадить гостей, вначале попытался предотвратить этот скандал, но видя, что все усилия тщетны, он в конце концов уступил под натиском лавины нарушений.
Сделав один ложный шаг, он стал скатываться все ниже и ниже, пока не превратился в самого большого вора во всей Турции — если, конечно, не считать Исмаила Хаккы-пашу и Джемаль-пашу, которые, повторяю, были настоящими гениями в искусстве казнокрадства.
Должности комиссаров империи в начале 1915 года все же занимали честные и талантливые офицеры Генштаба. Однако по мере того, как ширилось моральное падение общества, эти должности все чаще доставались офицеришкам, родственникам или протеже руководителей Комитета «Единение и Прогресс».
Те, благодаря своему влиянию, могли поспособствовать, чтобы их «подопечные» заняли какое-нибудь из этих столь вожделенных мест, позволявших быстро распоряжаться по своему усмотрению государственными делами.
Комитет «Единение и Прогресс» осуществлял частичный контроль за путями сообщения и полный контроль за вооружением. Нет ничего удивительного в том, что в течение первых трех с половиной лет войны его руководители делали все, что хотели в Турции, покуда на трон не взошел султан Мехмед VI.
Он начал их преследовать, но, к сожалению, слишком поздно: зло проникло всюду слишком глубоко по вине клана офицеров-отставников, и семя казнокрадства уже проросло среди большого числа (чтобы не сказать большинства) офицеров турецкой регулярной армии».
Глава XI Четыре года под полумесяцем стр. 126-127.
Четыре года под полумесяцем – Глава 11
