Деградация, а не только вырубка: может ли доклад МВФ помочь в борьбе с коррупцией в лесной сфере Армении

Опубликованный 3 сентября 2026 года доклад Международного валютного фонда «Armenia: Climate Policy Diagnostic — July 2026» фиксирует то, о чём армянские экологи и урбанисты говорят годами: проблема армянских лесов — не только в сокращении их площади, но и в постепенной деградации того, что формально всё ещё числится «лесом». Фонд прямо называет среди системных пробелов сектор лесного хозяйства — наряду с управлением водными ресурсами, устойчивостью к бедствиям, энергопереходом и социальной защитой (ARKA.am).

Но может ли макроэкономический диагностический доклад реально повлиять на коррупционную составляющую в лесной и «зелёной» сфере — от нелегальных рубок в горных лесах до сомнительных тендеров на вырубку и замену деревьев в Ереване? Разберёмся по порядку.

1. Что в докладе МВФ есть, а чего в нём нет

Важно понимать жанр документа. Climate Policy Diagnostic — это не антикоррупционный аудит и не расследование, а инструмент макро-фискальной диагностики, который Фонд использует для встраивания климатической повестки в бюджетную и экономическую политику страны (IMF.org). Он оценивает пробелы в госуправлении лесами через призму данных, стимулов и институтов — но именно эта рамка косвенно упирается в вопросы коррупции.

Фонд называет два постоянных фактора давления на лес — зависимость сельских домохозяйств от дровяного топлива и неконтролируемый выпас, — а также отдельно выделяет проблему устаревшей лесной инвентаризации и информационных пробелов. Среди приоритетов Фонд называет усиление контроля и правоприменения (enforcement) в лесной сфере, реформу дровяных субсидий в пользу адресной помощи уязвимым домохозяйствам и расширение экономических механизмов сохранения леса — платежей за экосистемные услуги и «зелёных» туристических сборов.

Формулировка «усилить контроль и обеспечение соблюдения требований» — это, по сути, дипломатичный способ МВФ указать на слабое правоприменение, то есть именно ту зону, где в Армении традиционно и возникают коррупционные схемы: разрешения на вырубку, распределение лесных участков в аренду, контроль за санитарными рубками.

Похожая логика видна и в других разделах того же доклада: Фонд отмечает, что climate finance в Армении пока опирается в основном на суверенные и международные источники, а частные инвестиции сдерживают пробелы в раскрытии климатической информации, ESG-компетенциях и данных (ArmBanks.am). А в части управления рисками бедствий Фонд фиксирует фрагментированность оценки рисков и неполный контроль соблюдения строительных норм (ArmBanks.am, ByteEU) — то есть системная проблема «правила есть, контроль за их исполнением — нет» повторяется у МВФ практически во всех климатических секторах, включая лес.

2. Какая степень коррупции реально наблюдается в лесной сфере

Прямых данных именно по коррупции в лесном секторе Армении немного, но общий контекст говорит сам за себя.

Общий индекс. По итогам 2025 года Индекс восприятия коррупции (CPI) Transparency International дал Армении 46 баллов из 100 — на балл ниже показателя 2024 года (47 баллов), при этом страна опустилась в общем рейтинге со 63–64-го на 65-е место среди 182 стран (Голос Армении; Новости-Армения). Это не обвал, но и не прогресс — по оценке руководителя программ Transparency International в Армении, страна по-прежнему далека даже от середины рейтинга стран Совета Европы (Армянпресс). Показательно и то, что в декабре 2025 года TI отдельно констатировала отсутствие какого-либо прогресса в антикоррупционной борьбе за год, а опрос IRI показал: лишь 3% граждан считают эту борьбу достижением власти (CIVILNET).

Конкретные эпизоды в лесной сфере. Практика показывает, что схема «разрешённая санитарная рубка как прикрытие» и коррупция низового уровня в лесной охране — не абстракция. В апреле 2024 года в Дилижанском нацпарке были арестованы два человека по делу о незаконной вырубке деревьев; следствие установило, что старший лесник парка получил взятку в 140 тысяч драмов от жителя села за то, чтобы разрешить незаконный вывоз срубленной древесины (Новости-Армения). Это как раз тот уровень, о котором МВФ говорит обтекаемо — «слабое правоприменение»: конкретные лесники и инспекторы, конкретные взятки за конкретные разрешения.

Годами раньше похожая картина описывалась изданием IWPR: массовая вырубка лесов в Лорийском марзе вокруг Ванадзора на протяжении 12–14 лет, проверка деятельности лесохозяйственной организации «Айантар» контрольным управлением при президенте — результаты которой так и не были обнародованы (IWPR). Ситуация с оползневой опасностью в Ванадзоре как прямое следствие хаотичных рубок — иллюстрация того, к чему приводит отсутствие того самого контроля, на нехватку которого указывает МВФ.

Отдельная линия — аренда лесных участков. В 2023 году министерство окружающей среды объявило более десятка тендеров на аренду лесных территорий (Арзакан, Арзни, Цахкадзор, Памбак, Дсех, Ачаджур) под рекреацию и туризм сроком до нескольких десятков лет. Представитель ведомства публично заверял, что ни одно дерево не должно быть вырублено и что программы, предполагающие рубку, будут отклонены комиссией, а нарушители-арендаторы могут понести не только административную, но и уголовную ответственность (Sputnik Армения). Сам факт, что такие заверения приходится делать публично и отдельно, отражает уровень общественного недоверия к процедуре распределения лесных участков — типичной зоне коррупционного риска при слабом мониторинге.

Общий фон госзакупок. Проблема не ограничивается лесом. Журналистские расследования фиксировали, что значительная часть тендеров мэрии Еревана в разные периоды доставалась структурам, связанным с приближёнными к руководству города лицами (Голос Армении), а эксперты отмечают практику «закупок у единственного поставщика» как канал для схем, в которых участвуют лица, аффилированные с чиновниками (Ереван Первый). Это важный контекст для оценки именно городских «озеленительных» тендеров, о которых — ниже.

3. Вырубка «под предлогом замены»: городская история как частный случай общей проблемы

Интенсивная вырубка старых деревьев в Ереване под предлогом их нежизнеспособности идёт не первый год и регулярно сопровождается протестами жителей.

Ещё в 2023 году акция протеста в центре Еревана была вызвана вырубкой деревьев у комплекса Каскад и заменой их сакурой — жители указывали, что решение принято без общественного обсуждения и что логичнее было бы сначала высадить новые деревья, а уже потом убирать старые (Armenia Today; Новости-Армения). Тогда же прозвучала конкретная сумма — на закупку новых деревьев (в том числе сакур) было потрачено 150 млн драмов, а вязы на улице Саят-Нова заменялись платанами.

В апреле того же года у мэрии Еревана прошёл митинг против массовой вырубки: организаторы указывали, что под видом ликвидации «больных и нежизнеспособных» деревьев уничтожаются многолетние вязы, карагачи, дубы и платаны, а на их место высаживают сакуру и багрянник — виды, по мнению урбанистов и экологов, менее подходящие для городской экосистемы Еревана (Новости-Армения).

В марте 2025-го история повторилась: член Совета старейшин Еревана заявила, что деревья в центре города массово вырубаются без предварительных экспертиз, что наносит ущерб экологическому балансу столицы. Мэрия в лице директора городской организации «Озеленение и охрана окружающей среды» с этим не согласилась, настаивая, что старые насаждения утратили жизнеспособность и не поддаются лечению (Sputnik Армения).

К концу 2025 года дискуссия сместилась в сторону качества «компенсационного» озеленения: эколог указывала, что заявленное мэрией увеличение зелёной зоны на 13,5 га за год не отражает реального ущерба, поскольку кроны новых деревьев в 10–20 раз меньше кроны выкорчеванных — а именно объём кроны (фотосинтетическая площадь листвы) определяет реальную экологическую пользу озеленения. Отдельно упоминалась практика глубокой обрезки деревьев, запрещённая в большинстве стран Европы и наказываемая там крупными штрафами (Sputnik Армения).

В чём здесь коррупционный риск. Формально это экологический спор — «нежизнеспособные» деревья против «здоровых». Но структурно ситуация повторяет схему, которую МВФ описывает для лесной сферы в целом: отсутствие независимой предварительной экспертизы, отсутствие прозрачных критериев отбора деревьев под снос, закрытость процедуры закупки саженцев и работ по озеленению — при том что тендеры мэрии Еревана в целом уже становились предметом журналистских расследований о непрозрачном распределении в пользу приближённых структур. Каждый рубль, потраченный на закупку саженцев, скамеек или урн по непрозрачной процедуре, — это тот самый «пробел в правоприменении и мониторинге», о котором МВФ пишет применительно к лесам в целом, только перенесённый в городскую среду.

4. Есть ли подвижки

Некоторый прогресс всё же фиксируется, хотя и ограниченный:

• Разговор о завершении Национальной инвентаризации лесов и модернизации систем сбора данных — прямая рекомендация МВФ, реализация которой снизила бы пространство для манипуляций «на глазок» при определении, какие деревья подлежат рубке.
• Отдельный восьмилетний проект ФАО и Зелёного климатического фонда (10 млн долларов гранта плюс 8,7 млн софинансирования) нацелен на увеличение лесного покрова Армении на 2,5% и снижение зависимости сельских домохозяйств от дровяного топлива минимум на 30% — то есть бьёт напрямую в фактор давления на лес, который называет МВФ (ООН в Армении).
• Минэкологии публично закладывало в условия тендеров на аренду леса прямой запрет на вырубку и предупреждало об уголовной ответственности за его нарушение — сам факт появления таких формальных гарантий говорит о растущем общественном давлении.
• Уголовное преследование по делу о взятке в Дилижанском нацпарке показывает, что низовая коррупция в лесной охране всё же иногда доходит до уголовных дел, а не остаётся безнаказанной.

Одновременно сохраняются системные проблемы: расследование по «Айантар» так и не было обнародовано; индекс восприятия коррупции второй год подряд не растёт, а в 2025-м даже немного просел; городские тендеры на озеленение по-прежнему проходят без независимой предварительной экспертизы состояния деревьев.

5. Как доклад МВФ может повлиять на ситуацию

Сам по себе доклад не является ни судебным, ни надзорным инструментом и не может напрямую «побороть» коррупцию в лесной или городской озеленительной сфере. Но у него есть три канала влияния:

1. Ориентир для донорского и кредитного диалога. Диагностические доклады МВФ часто становятся основой для последующих условий поддержки или структурных ориентиров в рамках программ сотрудничества — то есть тема «контроля и правоприменения в лесном секторе» с высокой вероятностью будет всплывать в дальнейшем диалоге Армении с Фондом и другими донорами (Всемирный банк уже фиксировал похожие проблемы деградации лесов в своей записке 2023 года — World Bank).
2. Легитимация требований гражданского общества. Формулировки МВФ о пробелах в данных и правоприменении дают экологическим активистам и журналистам дополнительный, международно признанный аргумент в спорах с ведомствами и мэрией — там, где раньше приходилось опираться только на собственные наблюдения.
3. Косвенное давление через прозрачность данных. Требование завершить лесную инвентаризацию и модернизировать сбор данных, если оно будет выполнено, сузит пространство для произвольных решений о «нежизнеспособности» деревьев — как в лесах, так и в городе, поскольку появится верифицируемая база для сравнения официальных обоснований рубок с реальным состоянием насаждений.

Но без политической воли к прозрачным тендерам, независимой экспертизе перед вырубкой и публикации результатов уже начатых проверок (как в случае с «Айантар») доклад МВФ рискует остаться диагнозом без лечения — фиксацией проблемы, а не её решением.

Вне Строк