Именно им в 1950-м пришлось после смерти наставника завершать съемки фильма «Тарас Шевченко». В «столице Подолии» Виннице жил и творил Михайло Коцюбинский. По мотивам его повести «Тени забытых предков» Сергей Параджанов снял в 1964 году на киностудии им.
А.Довженко завораживающий фильм об удивительно своеобразном мире карпатских украинцев. Народные обычаи, характеры, костюмы гуцулов, поэзия и красота гор, прекрасно описанные Коцюбинским, захватили режиссера.
«Карпатскую эпопею» Параджанова весь мир созерцал с любовью и восторгом. Фильм этот собрал неслыханное количество премий, стал рекордсменом по числу наград (28!), полученных когда-либо на международных конкурсах. Мэтры кино были едины в своих суждениях, назвав этот киношедевр «звездой первой величины».
Однако не успели «Огненные кони» (так фильм назывался в зарубежном прокате) триумфально «проскакать» по кинозалам мира, как началась травля Параджанова. Не мог такой яркий, самобытный талант вписаться в рамки существующего строя. Художнику были предъявлены обвинения по нескольким статьям Уголовного кодекса: от изготовления, сбыта и распространения порнографии до мужеложства.
Ни врачи, ни художники, ни искусствоведы не могут провести черту между порнографией и эротикой, а в те затхлые, «застойные» семидесятые партийные блюдолизы – специалисты по приклеиванию ярлыков еще более рьяно взялись за работу. Сергея Параджанова судили и трижды приговаривали к длительным срокам.
После первой, лукьяновской отсидки с декабря 1973 года Параджанова упекли в Губникскую колонию строгого режима для особо опасных преступников. Сюда, в губникскую глушь, Сергею Иосифовичу писали многие известные люди, приезжал Юрий Никулин.
Коллеги Параджанова тайно передавали сюда книги, и это стало причиной перевода режиссера в другую колонию, Стрежавскую. Всякого насмотрелся великий «стрежавский узник». Однако большинство и заключенных, и надсмотрщиков вскоре вынуждены были признать: Параджанов – это человек, который выше других на голову.
«Я, грузинский армянин, осужденный за украинский национализм…. Я вспоминаю Губник, Стрежавку. Людей, для кого добро, честь были выше эполет. О них еще обязательно расскажу…» Письма Параджанова из зоны удивляют неутомимым любопытством ко всем сферам и проявлениям жизни. Память Мастера на людей и интерес к ним поистине феноменальны.
В письмах, большинство которых сдобрены колоритным «тифлисским сленгом», фигурируют не только имена его многочисленных родственников, – не позабыты даже их пристрастия и увлечения. По воспоминаниям параджановских друзей, он был чертовски обаятельным человеком. Едва познакомившись, люди прикипали к нему всем сердцем: пробивались на свидания через все запреты и кордоны, писали письма, слали посылки.
«Если бы я увидел Гранта Матевосяна раньше, то он сыграл бы Саят-Нову. Он похож на Эль-Греко. Милый, добрый, красивый, сутулый, гневный…» – это из письма сестре Анне. А вот отрывок из его послания другу и ученику Роману Балаяну: «Роман, дорогой! Рад твоей удаче. Пусть «Каштанка» станет началом твоего творческого взлета…»
Не удалось преследователям Параджанова заглушить и звучавшую в его душе высокую ноту творчества. Отлучённый на многие годы от экрана, он и в неволе продолжал увлеченно рисовать и создавать коллажи. В беседе с венгерским радиожурналистом Йожефом Баратом Параджанов вспоминал:
«Я там работал дворником. Видите эту фигуру с метлой, там, среди кукол? Это я там, в зоне. Я работал и в прачечной, где уголовники были не склонны работать. Это было ниже их достоинства. Они не верили, что я режиссер, а не вор и что, значит, могу работать в прачечной и могу быть комендантом общежития. У меня было свободное время, хрустящая, чистая, белая, как мечта, бумага, на которой тонким карандашом или фломастером я рисовал все, что помнил из нормальной жизни. В моей изоляции я стремился делать поэтичным все то, что меня окружало…»
Недаром говорится: художник – и в аду художник! Кусочки мешковины, блестящие кусочки фольги да сушеные цветы – вот, пожалуй, составные части бессмертных параджановских коллажей. Первоначально к странному занятию заключенного надзиратели относились равнодушно. Но чуть погодя сами взялись составлять композиции из засушенных цветов и даже устроили большую тюремную выставку. Что до пристрастия к произведениям прикладного искусства, то оно у сына тифлисского старьевщика Овсепа с раннего детства.
В дальнейшем, пропущенное через магию кино, это уникальное свойство станет «визитной карточкой» режиссера. К примеру, в «Саят-Нове» знак Жизни символизирует плод граната, обагренный кинжал олицетворяет Смерть, в прологе «Теней…» падающая сосна предвещает беду…
Как ни надеялся Параджанов, что Стрежавка окажется его последним невольничьим обиталищем, впереди Мастера ждала еще колючая проволока Перевальска. Лишь в декабре 1977 года великий кинорежиссер был выпущен из-под стражи. Возымели действие просьбы и обращения выдающихся деятелей мировой культуры.
Он приезжает в Москву, к друзьям. С ним в дороге его любимые творения: восемьсот лагерных рисунков, композиций, куклы, а также шесть оригинальнейших сценариев. Узнав о досрочном освобождении Параджанова, к его временному пристанищу примчался Владимир Высоцкий. Не дойдя до порога, упал на колени перед балконом. Слезы катились из его глаз. А сверху улыбался ему и не замечал собственных слез, словно пригвожденный к перилам, чернобровый бородач…
Пробыв немного в белокаменной, Сергей Иосифович уехал в Закавказье. В Грузии и Армении он снимет поэтико-героическую драму «Легенда о Сурамской крепости» и перенесет на экран лермонтовскую сказку «Ашик-Кериб». Одна из итальянских газет так напишет о «Легенде…» после показа ее в 1985 г. на Международном кинофестивале в Пезаро:
«Через пятнадцать лет после «Цвета граната» Параджанов вновь доказал, что он великий режиссер, способный создавать только шедевры». Да и при создании «Ашик-Кериба», получившего главный приз на МКФ в Португалии, Параджанов остался верен себе. Взявшись за экранизацию творения о странствующем ашуге, он с помощью буйных игр с типажами и красками создал яркую «восточную сказку, похожую на расписную шкатулку».
Великий Мастер кино до конца жизни был полон замыслов и планов. Однако коварная запущенная болезнь вконец подточила его здоровье. Победить ее не удалось. В ночь с 20 на 21 июля того же 1990 года уставшее и больное сердце 66-летнего Художника остановилось. Остались нереализованными киносценарии «Киевские фрески», «Мученичество Шушаник», не снято «Интермеццо» по Коцюбинскому, «Слово о полку Игореве» и многое другое…
Сергей Даниелян
Введение В истории международного морского права XVII века особое место занимает судебное дело о захвате…
В фондах Матенадаран — Института древних рукописей имени Месропа Маштоца — хранится редкий образец средневековой…
Уникальная находка на Армянском нагорье В Турции впервые обнаружена арамейская каменная надпись, относящаяся к древнему…
Надпись Хасана Джалала Долы в Гандзасаре как свидетельство государственности и самосознания XIII века Введение Фраза…
Введение В последние годы политическое руководство Армении сталкивается с резкой критикой как внутри страны, так…
Иконография воинов на хачкарах XII–XIII веков в Арцахе (историко-культурный и научный комментарий) Введение: хачкар как…