Здания-близнецы в Ереване и Тбилиси – В чем загадка

В Ереване и Тбилиси красуются два оригинальных здания, которые настолько похожи друг на друга, что кажется, будто они близнецы. Колумнист Sputnik Екатерина Микаридзе рассказывает интересную историю этих домов, пытаясь разгадать тайну их “родства”.

Это произошло во время моих ереванских каникул. Сказать, что они удались, значит, не сказать нечего. В коротких три дня поместились встречи, знакомства, открытия. И все расстояния от пункта А до пункта Б преодолевались пешком.

Честно говоря, пользоваться общественным транспортом и не было никакой надобности, поскольку все необходимое находилось в шаговой доступности. Но даже если и было бы не так, я на колеса все равно бы не пересела. Знаете, почему? Потому что, отправляясь в другую страну, я стараюсь ходить по городу пешком. А как еще по-другому увидеть и почувствовать город?

Близнецы от разных родителей
В одну из моих пеших прогулок по Еревану я очутилась на улице Абовяна. Кто бывал в столице Армении, знает, это в самом что ни есть центре. И гуляя по этой улице, я вдруг остановилась перед одним домом.

Вот, положа руку на сердце, я и сейчас вам не отвечу, за какой надобностью я там притормозила. Это я потом, уже вернувшись домой и обнаружив фотографию этого дома в социальной сети, поняла, что же меня там остановило. А на тот момент я и оформить-то не могла свои ощущения в слова. Уставилась на дом в немом оцепенении. Будто мне из окошка этого старинного здания кто-то махал рукой. И только в Тбилиси, спустя две недели после приезда, я вдруг нашла разгадку своему состоянию.

Дело было так. Я наткнулась на снимок этого самого дома, сделанный соотечественницей, гостившей в это время в Ереване. Пользователи в комментариях к фотографии обсуждали его схожесть с тбилисским домом известного архитектора Корнелия Татищева. Тут я пригляделась к фотографии и воскликнула про себя: они же похожи между собой, как однояйцевые близнецы!

Ладно бы в одном городе выросли, если не рядом, как дома братьев Джагетянов, то хотя бы в разных районах. Но чтобы в разных городах, да к тому же в столицах разных государств, это уже слишком. Слишком невероятно и слишком загадочно. Недолго думая, я по скорому накатала письмо моему армянскому другу. Он так же оперативно ответил, скинул ссылку на информацию об этом доме и фотографии, которые сделал сам.

Итак, как же так случилось, что дома, построенные в разных городах, так сильно между собой схожи? С домами ведь, как с людьми. Если ты встречаешь двух очень похожих между собой людей, то первая мысль, которая у тебя мелькает, что у них мог быть один родитель. В данном случае, выстрел этот оказался холостым. У домов совершенно разные архитекторы. Но тут я, выражаясь фигурально, перезаряжаю ружье и отправляюсь по тбилисскому адресу.

Тбилисский близнец

Тбилисский товарищ находится на улице Ладо Асатиани. Строил его для себя известный архитектор Татищев. Тот самый, в соавторстве с которым было построено здание нынешнего театра имени Руставели, а также дом князей Габашвили, что на проспекте Руставели.

Свой дом Татищев построил в 1897 году. Оформил его в псевдомавританском стиле. Пройти мимо него в Сололаки и не оглянуться, практически невозможно. Во-первых, дом построен прямо на дороге. Во-вторых, архитектура его не оставляет равнодушным, в-третьих, перед домом разбит очень интересный сад. Он, правда, заброшенный, но былое величие еще дает о себе знать.

Туристы, как правило, тут зависают, фотографируют дом, себя на фоне дома. Из старых жителей в доме никого не осталось. Сегодняшние жители татищевского дома – относительно недавние переселенцы. Здание давно нуждается в реставрации, как и сотни сололакских домов.

Начинаю щелкать затвором фотоаппарата, и тут мимо по улице идет моя давняя знакомая Лия Бокучава. Лия много лет занимается изучением исторических домов, она исполнительный директор грузинского комитета Международного совета по сохранению памятников и достопримечательных мест (International Council on Monuments and Sites — ICOMOS).

Про схожесть с ереванским братом она не слышала, а вот о том, что Татищев построил его для себя, да только не жил в нем, помнит еще с тех времен, когда они замеры делали.

• Мы лет десять назад занимались исследованием этого дома, – рассказывает Лия. – Он ни разу не реставрировался с момента построения. Трещины на нем были и тогда, просто теперь они стали глубже. Сказать о том, что дом завтра развалится, нельзя, его укрепить, и он еще столько же простоит. Но если вовремя не оказать больному помощь, то, конечно, начинаются необратимые процессы. Поэтому хотелось бы, чтобы средства, которые выделяются на реставрацию домов, распределялись оптимально. И если здание давно находится в списке домов, нуждающихся в незамедлительном укреплении и реставрации, до него должна, наконец, дойти очередь.

• Видите ветки деревьев на балконе второго этажа? – показывает мне на балкон Лия.

Я приглядываюсь и в самом деле замечаю торчащие из-за ограждения ветки какого-то растения. Оказывается, на балконе растет дерево. И растет уже давно. По-хорошему, надо бы выкорчевать корни, потому что они наносят непоправимый вред. Но жильцы из страны уехали, и сделать это, получается, некому.

Почти в аналогичном состоянии и лестница, ведущая вниз к саду и крохотному фонтану. Точнее, в прошлом фонтану. Сейчас это, скорее, цветник. Так вот, узкой железной лестницей давно не пользуются. Недалеко от этого места растет дерево. Видимо, корни его проросли сквозь кирпичную ограду и самым бесцеремонном образом подбросили железную лестницу.

Теперь пророс сквозь каменную стену и устремился вверх, совершенно не заботясь о том, что деформирует своим ростом железную лестницу. Вот ею больше и не пользуются. Хотя, по правде говоря, тут не только в дереве дело. У дома есть еще внутренний двор, которым активно пользуются жители. Большинство жителей пользуется теперь входом со двора.

Потом мы с Лией зашли в парадную дома. Дверь в нее, как правило, бывает открыта, каждый раз замечала, проходя мимо дома.

• Жаль, тут такие росписи были, – с сожалением замечает Лия. Говорит, что застала еще те времена, когда тут со стен на тебя смотрели ангелы. Но потом ангелов зачехлили в серую краску. Мы подходим к стене, и тут очень явно замечаю под облупленной краской старую роспись.
• Видите? – Лия поддевает слегка ногтем слой краски, – С одной стороны, даже хорошо, что роспись осталась под краской, она защищает ее от повреждений и времени. Тут ведь главное, какая краска используется при закраске стен. Состав одной краски защищает, консервирует, другой – безвозвратно уничтожает рисунки.

Поговорив немного, мы выходим опять наружу, и Лия говорит, что читала о том, что Татищев построил-то дом для себя, но жил не в этом, а в доме рядом. В том, который часто называют домом с мозаикой. Хотя мозаичный фрагмент и крохотный на этом доме. Гораздо более кричащие на нем трещины и его катастрофический наклон.

• Смотрите, дом, который построили рядом, почти прислонили к историческому дому, – говорит Лия.

И действительно, дом, как хромой старец, наклонился и просел на одну сторону.

• Фундамент старого здания не укреплен, проседает. Новое построили впритык к старому, что, естественно, вызывало деформацию. Его бы укрепить, и дом простоит еще, опираясь на молодого товарища.

Поговорив еще немного, мы с Лией попрощались, побежав каждый по своим делам. Чуть позже узнала от одного из самых известных и авторитетных историков и гидов Тбилиси Тамрико Тавадзе о том, что дом Татищева был оформлен, оказывается, на его супругу Варвару Татищеву.

Ереванский близнец

В отличие от своего тбилисского собрата, ереванский дом в гораздо лучшем состоянии. Выглядит так, будто только вышел от цирюльника, подстригся и бороду завил.

Но вид у “ереванца” более суровый, серьезный. Может быть, из-за темного фасада дома. Еще одно отличие состоит в отсутствии сада. Оттого, вид у него и внушительный, не то, что у его сентиментального родственника.

Особняк принадлежал врачу Оганесу Оганесяну. Дом более известен, как “здание АОКС”. В материале о ереванском доме говорится, что доктор приобрел земельный участок на улице Астафян в 1915 году у некоего Хусейна Бек Мирзабекова. Планировку и строительство дома заказал Борису Меграбову. Прочитав совершенно незнакомую фамилию, я малость разочаровалась. Признаться, я надеялась, что найду некую разгадку такому сходству. Получается, совпадение абсолютно случайно?

Дальше шла информация о том, что Оганесян после ухода с госслужбы открыл первую в Армении частную хирургическую клинику в собственном доме. Больница была рассчитана на 10 коек. Клиника располагалась на первом этаже, сам же врач жил на втором этаже. В клинике действовали хирургическое и офтальмологическое отделения. Медицинское учреждение считалось лучшим в Армении. А после прихода к власти большевиков, больницу и здание национализировали. Сам же Оганесян ушел из жизни в 1935 году.

“В здании в 1923-44 гг. действовал первый в Армении Тропический институт, или, как его называли в народе, “Больница малярии”, где работали многие заслуженные деятели армянской медицины, которые сыграли большую роль в ликвидации малярии и других тропических болезней”, – читаю в армянских СМИ.

Позже, а конкретнее в 1944 году, здание это было передано Армянскому обществу культурных связей с зарубежными странами (АОКС). Все это было прочитано быстро, взахлеб, усвоено в том же ритме. Но объяснение загадки все равно не находилось.

И вдруг я споткнулась об одну строчку: архитектор Борис Меграбян был из наших, родился в 1870-м в Грузии! В 1890 году окончил техническое училище путей сообщения Тифлиса. Эврика, ответ найден!

И если его ничего не связывает с Татищевым, то можно предположить, что дом известного тифлисского архитектора настолько его впечатлил, что когда ему заказали построить дом в Ереване, он построил точно такой же.

У каждого из нас есть свой двойник – есть такая гипотеза. Говорят, даже в паспорте указывается, сколько бродит по планете людей точно с таким же хабитусом, как у тебя. После такой истории можно смело говорить о том, двойники бывают не только у людей. И отцы у каменных детищ бывают при этом разные…

Екатерина Микаридзе armeniasputnik.am Редакция Вне Строк