Погромы во время правления султана Абдул Гамида вынудили семью Казанчянов покинуть родной город Ерзнка и переселиться в Себастию, где было поспокойнее. В Себастии же 12-летний Вараздат начал учиться в церковной школе, потом был учетчиком в какой-то лавке, писарем на почте и, наконец, продавал книги.
Торговля ему не далась – не всем быть бизнесменами, к тому же вместе со старшим братом Вараздат увлекся разными патриотическо-революционными кружками, и его увлекла освободительная борьба армян. Это уже было в Самсуне, даром, что не самом крупном и важном городе империи – полиция османов вышла на этот кружок, но поскольку никаких активных действий его члены не предпринимали, арестов и разгрома не последовало.
Вараздату исполнилось 16 – опыт жизни минимальный, специальности никакой, плюс постоянная угроза ареста. Все это вместе подвигло его сесть на корабль в Америку, там он поселился в небольшом городке в Массачусетсе, где можно было подзаработать на кабельном заводе. Он выиграл время на изучение английского, это далось ему легко, и теперь он смог поступить в специализированное училище при Гарварде, с дипломом которого он имел право работать помощником зубного врача.
Гарвардский диплом, пусть и не университетский, внушал уважение работодателям, а главное – за ним стояли крепкие знания. Казанчян обнаружил у себя интерес к ортопедической стоматологии и челюстно-лицевой хирургии вообще, и в 1912 году правление Гарварда назвало его лучшим врачом в ортопедической стоматологии. События 1915 года не остались им незамеченными, а Казанчян стал одним из создателей особого фонда для Армении и армян.
Правительство Франции обратилось за помощью к американским специалистам – очень нужны были лицевые хирурги для лечения солдат Первой мировой. Казанчян откликнулся, в числе других, и оказался в военном госпитале почти на линии фронта.
Работы было много, а имя его прогремело на всю Францию, когда он был вынужден провести операцию сразу двум солдатам, одну за другой, когда главный хирург госпиталя получил смертельное ранение.
Всего за два года Казанчян провел более трех тысяч операций. Помимо клятвы Гиппократа и требований профессионализма, Казанчяна в его работе стимулировало и создание армянского легиона в составе войск союзников – легиона, который, как он надеялся, принесет долгожданное освобождение родине. Правительственные награды Франции и Англии (лично от имени короля) не заставили себя ждать, и Казанчян стал светилом европейской медицины – ну, и американской, разумеется.
Англия и Франция не выполнили своих обязательств по условиям создания и участия армянского легиона, это возмутило доктора до крайности. Он отказался от врученных ему наград, сделал последние операции – он не мог бросить больных – и, не оборачиваясь, уехал обратно в Америку.
По ту сторону Атлантики он был героем, и встретили его подобающим образом. Американское правительство и Гарвардский университет сделали все, чтобы Казанчян мог плодотворно работать и в теоретической сфере, и на практике. Он стал первым американским врачом в сфере реконструктивно-восстановительной хирургии, получившим научную степень.
Знаменитый хирург Ара Дарзи (Терзян), посвященный за выдающиеся заслуги в медицине в Рыцари Британской Империи, член Палаты лордов Великобритании и министр здравоохранения страны, отзывался о Казанчяне так: “Я испытал огромную гордость, когда узнал о Казанчяне. В Британии о нем ходят легенды, я мечтал, что однажды смогу продолжить на должном уровне работу своего соотечественника. Его труды – библия современной пластической хирургии”.
А у Зигмунда Фрейда был рак, пострадала челюсть, его оперировал Казанчян. Операция была сделана так, что Фрейд, как только смог после нее разговаривать, сказал в адрес врача одно-единственное слово: “Волшебник”.
Рубен Гюльмисарян
