После Константинополя и Антиохии Эдеса была третьим по величине христианским городом Византийской империи (царство Филарета Варажнуни). Занимая опасное положение на окраине империи в Северной Месопотамии, она никогда не была защищена от нападения.
Во время первого крестового похода она оказалась снова в руках христиан под правлением армянского князя по имени Торос Эдесский (сын Хетума, был армянином-халкидонитом). Номинально он был вассалом Византийской империи, но на практике считал себя вправе поступать так, как ему заблагорассудится.
Положение его было все же довольно шатким, так как его небольшое княжество со всех сторон окружали враждебные мусульмане. Поэтому Торос считал большой удачей присутствие в регионе огромной армии крестоносцев.
Будучи преклонного возраста и не имея наследников, он был рад поделиться властью c Болдуином I Иерусалимским в обмен на европейскую защиту города и на этих условиях пригласил франков в Эдесу. Болдуин и Танкред (позже ставший князем Галилеи и регентом Антиохии) с их рыцарями были восторженно встречены в Эдесе.
В причудливой церемонии, когда Болдуину пришлось раздеться по пояс и потереться обнаженной грудью о грудь сначала Тороса и затем его супруги, Болдуин был усыновлен ими и объявлен их наследником. Вскоре армянина растерзала обезумевшая толпа, и Болдуин стал де-факто сюзереном первого государства (графства) крестоносцев.
Первый брак Болдуина I с армянской принцессой Ардой был неудачным: король, разгневанный вольным образом жизни супруги, настоял на её удалении в один из иерусалимских монастырей, а затем позволил ей уехать в Константинополь.
Арда была дочерью князя Тороса, правителя Эдессы, и племянницей Константина Первого. В качестве приданого, по настоянию Константина, за неё было обещано огромное состояние, первая часть которого была доставлена сразу же после заключения брака.
Вторую часть приданого, несмотря на договорённость, князь Торос вынужден был заплатить задолго до условленного срока, чтобы спасти зятя, Болдуина I, от разорения и бесчестья, так как кредиторы требовали, чтобы Болдуин сбрил бороду, что в то время считалось большим позором.
Формально брак расторгнут не был; таким образом, Болдуин, не разведясь с Ардой и повторно женившись на Аделаиде Савонской, оказался двоежёнцем.
Чем больше я занимался историей пребывания Болдуина в Эдесе, тем лучше понимал, что за этим эпизодом скрывалось нечто большее, нежели представлялось на первый взгляд. Для крестового похода в целом Эдеса не имела большого стратегического значения, а защита ее оказалась дорогостоящей.
Она стояла «не на том» берегу Евфрата, служившего весьма серьезной преградой для подхода подкреплений, и со всех сторон была окружена мусульманскими княжествами. И из Эдесы трудно было отступать.
С военной точки зрения предпочтительнее было бы провести границу по восточному берегу Евфрата и надежно защитить ее, завладев Алеппо, Дамаском и другими городами Сирии, а не пытаться удержать столь отдаленный аванпост.
Но именно так поступил Болдуин. Отсюда единственный возможный вывод: Болдуин отправился в Эдесу не столько по политическим, сколько по религиозным мотивам. Он не мог не знать о необычной истории города, а Торос мог рассказать ему кое-что еще — «Мандилион» пока что оставался в Эдесе.
Христианский мир к тому времени уже утратил чашу Грааля, а эдесский «Мандилион» был очень древним произведением, хорошо известным христианам по всему свету. Хотя он, возможно, и был (и, может быть, есть) простым живописным портретом Иисуса, принадлежавшим кисти Ханнана (Анания), секретаря Абгара, в средневековой Европе бытовало мнение, что он получился, когда Христос утер полотенцем свое лицо на пути к Голгофе.
Это превращало «Мандилион» в уникальную реликвию — единственную известную вещь (кроме знаменитой чаши с Тайной вечери, местонахождение которой никому не было известно), считавшуюся пропитанной кровью Спасителя. Больше того, это была «подлинная икона», лицо Бога в образе человека, и потому по праву достойная поклонения.
В перегретой религиозной атмосфере конца XI века «Мандилион» являлся бесценным сокровищем, намного превосходящим по своему значению жестокое Копье Лонгина. Для рыцаря-христианина спасение «Мандилиона» стало бы наивысшим достижением, не менее важным, чем «зачистка» Иерусалима от неверных.
Представляется вероятным, что в 1096 году у Тороса был «Мандилион» — быть может, даже подлинный. Будучи правителем города, он имел доступ ко многим спрятанным сокровищам, которые были собраны на протяжении столетий, и, как узнает позже Болдуин, были поистине несметными.
Если Торос действительно обладал подлинником, он наверняка хранился как самое сокровенное. Определенно, ее нельзя было выставлять напоказ. Болдуину, видимо, была предложена взятка в виде возможности увидеть и, предположительно, получить ее на хранение после кончины Тороса. Такая взятка вполне стоила того, чтобы оставить армию, осаждавшую Антиохию.
Gayane Karapetyan Հայաստան Armenia Армения
