Было бы наивным предполагать, что с приходом к власти Мустафы Кемаля «Ататюрка» уничтожение понтийских греков прекратится. Напротив, последующее уничтожение проводилось уже под его активным руководством.
Вторая греко-турецкая война 1919–1922 годов (названная турецкими историографами «Западный фронт в Войне за независимость») привела к новой волне геноцида греческого населения. 19 мая 1919 года, когда произошла высадка войск Мустафы Кемаля в Самсуне, стало поистине трагической датой для греческого народа.
Несмотря на то, что греческая армия занимала в Малой Азии значительный плацдарм, позиция греков в этой войне была бесперспективна.
Армия снабжалась плохо, политические интриги ослабляли командование, а союзники Франция и Италия, заключив с Мустафой Кемалем тайное соглашение, начали поддержку турецкой стороны.
Большевики, ранее поддерживавшие младотурок тайно, теперь же открыто выступали на стороне кемалистов. Британское правительство, формально являвшееся союзником Греции, не прилагало никаких усилий для поддержки греческой стороны в войне.
В конце августа 1922 года греческое правительство просило у Британии заключить мир с турецкой стороной, чтобы Греции досталась хотя бы Смирна и ее окрестности. Но наступление турецких войск продолжалось, и 9 сентября 1922 года турецкие войска во главе с Мустафой Кемалем вошли в Смирну.
Несмотря на торжественное объявление Кемаля, что каждый турецкий солдат, причинивший вред мирному населению, будет расстрелян, в городе уже к вечеру начались грабежи, убийства и изнасилования. 13 сентября турки облили бензином и подожгли армянский квартал Смирны, перейдя затем к другим христианским кварталам.
Чтобы заглушить крики погибающих людей, играл турецкий военный оркестр, а военный флот союзников всё это время стоял в порту Смирны, не вмешиваясь в происходящее.
Митрополит Смирнский Хризостом отказался от предложенного ему во французском консульстве убежища со словами: «Я пастырь, и мое место вместе с моей паствой”…
Вот, что рассказывал один из палачей митрополита:
«Вашему митрополиту выкололи глаза и, окровавленного, поволокли за бороду и волосы по переулкам турецкого квартала. Толпа била его ногами, пинала, поносила, рвала на куски.
Огромное впечатление произвело на меня то, что он молчал, не отвечая ни слова, не умоляя о пощаде и не кляня своих убийц. Лицо его, бледнее смерти, покрытое вытекавшей из изуродованных глазниц кровью, было обращено к небу, и он все время что-то шептал.
Знаешь ли ты, учитель, что он шептал?» – спросил турок у Милонаса. «Знаю, – ответил Милонас. – Он говорил: «Прости, Господи, неразумных детей Твоих, они не ведают, что творят».
«Время от времени, – продолжил тогда турок, – он поднимал руку и благословлял своих палачей. Один из наших понял, что означает этот жест, и отрубил митрополиту обе руки, и тогда из губ отца вырвался долгий стон.
Стон облегчения, а не боли. Я пожалел его и уложил двумя пулями в голову». На вопрос, где зарыли измученное тело Хризостома, турок ответил, что никто не знает, что стало с прахом митрополита.
Следует отметить, что Хризостом был одним из тех, кто призывал с амвона к равенству людей и народов, призывал бороться против национализма и разжигания ненависти между народами разных вероисповеданий. У историков нет сомнений в том, что убийство турками Хризостома было спровоцированным политическим убийством.
Его убили не за то, что он сделал или говорил, а за то, что он сделал бы, останься жив. У турок не было сомнений в том, что живой Хризостом приложил бы все силы к тому, чтобы отстоять целостность греческих земель и ни за что не отдал бы Восточную Фракию.
100 лет назад, теплым сентябрем, была сожжена дотла колыбель европейской цивилизации, ионический город Смирна.
