В труде армянского историка Мовсеса Каганкатваци «История страны Алуанк» есть указания, что в страну Алуанк (Кавказская Албания) приехал некий Давтак Кертог, который пребывал при царском дворе агванского князя Джеваншира (VII в.): «Много дней тому назад он прибыл ко двору и находился там», – пишет Каганкатваци.
Армянский поэт VII века Давтак Кертог известен по единственному дошедшему до нас его произведению “Плач на смерть великого князя Джеваншира”, которое сохранилось в 35 главе 2 книги Мовсеса Каганкатваци “История страны Алуанк”.
К сожалению, историк не сообщает о Д. Кертоге никаких биографических сведений; ясно лишь, что он прибыл ко двору албанского князя из других мест. Прозвище Кертог (древнеарм.- творец, поэт; ср. греч. ποιητής) дано поэту не самим Мовсесом Каланкатуаци, а арм. авторами последующего периода.
Элегия Давтака Кертога «Плач на смерть великого князя Дживаншира» Произведение было написано по случаю гибели правителя Албании Кавказской кн. Джеваншира (637-683), коварно убитого в саду собственного дворца одним из приближенных.
Мовсес Каланкатуаци пишет, что в день убийства Джеваншира в его дворце гостил некий ритор по имени Давтак, который периодически навещал князя, отсюда допустимо предположить, что Давтак был в стране Алуанк не впервые и знаком с князем до описанных Каганкатваци событий. Мовсес Каганкатваци пишет, когда распространилась весть об убийстве Джеваншира, Давтак «начал петь этот плач на смерть Джеваншира, написанный по порядку букв армянского алфавита».
Действительно, элегия написана армянской стихотворной метрикой — это акростих из 36 строф, где первые буквы первых строк составляют 36 букв армянского алфавита. Это свидетельствует о том, что «Плач…» изначально был написан по-армянски, а не переведен Мовсесом на арм. язык.
Произведение Давтака Кертога, является первым сохранившимся светским поэтическим произведением древнеармянской литературы, и вторым известным нам произведением такого типа после шаракана католикоса Комитаса Ахцеци († 628) «Души, посвятившие себя любви Христовой…».
Стиль этого произведения свидетельствует о знакомстве Давтака Кертога с греческим искусством. Первые два стиха 8 строфы «Плача…» являются дословной перифразой 5 стиха древнеармянского перевода 18-го псалма пророка Давида.
«Плач…» – синтез христианского произведения и фольклора – художественные средства выражения взяты из народной поэзии. Вначале автор уповает на могущество Св. Духа, чтобы довести до конца свое произведение. В последующих строфах восхваляет коварно убитого Джеваншира.
В части “Плача…”, где автор проклинает коварного убийцу, лирический, печальный ритм «Плача…» перерастает в бурное проявление эмоций. Данное место является переплетением средневековой христианской анафемы и народного проклятия.
Автор призывает на убийцу «огонь Ирода» и заклинает, чтобы рука, поднявшаяся убить князя, и ноги, поправшие образ его дивный, покрылись проказой. Убийце, по словам автора, предстоит скитаться, как Каину, в окружении воронов и диких зверей.
В последних строфах вновь восхваляется князь. Заканчивается «Плач…» строками, передающими народную скорбь, и размышлениями о суетности и бренности мирской славы.
ПЛАЧ НА СМЕРТЬ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДЖИВАНШИРА:⚜️
О, дух искусства Божественного слова,
Сочини же ныне печальные элегии,
Чтобы голосом скорбным и дрожащим
Оплакивать непрестанно нашу тяжкую утрату.
Великое крушение произошло в стране Восточной,
И гул разрушения разнесся по всей земле,
Народы и племена да услышат глас мой,
И все земнородные да горюют со мной.
Сокрушен утес могучий и живой,
И стена неприступная развалена.
Сокрушена разумная башня.
Ограда строения разрушена до основания.
Покой наш обратился в горькие вопли,
Орды разбойничьи осадят нас теперь,
Ибо разрушено славное царство,
И луч дивной власти нынче погас.
Сбылись над нами все те проклятия,
Которыми грозил пророк Исайя.
В день праздника воздвижения Креста Господня
Ввергли нас в скорбь и великое горе.
Вырыли безвыходную бездну гибели
Чтобы властелина доброго столкнуть в неё
Дух заблуждения убийцами водил.
И коварно скрывали западню смерти.
Сидел он молча, как лев в логовище своем,
И в страхе, онемев, дрожали враги.
А князья и родоначальники все
С трепетом и любовью повиновались ему.
По всей земле пронеслась слава его,
Имя его долетело во все концы света,
Силу разума его и гениальную мудрость
Вся вселенная торжественно прославляла.
Император греческий и царь страны южной
Рады были узреть владетеля [Алуанка].
С радостными приветствиями принимали его,
Почестями и славой венчали его.
Но вот нежданно обрушилась беда.
Неотступный разврат предстал перед нами.
Прогневали Творца своими проступками,
И предал Он гибели правителя страны.
Удалились прочь хранители его.
Силы небесные покинули его,
Ибо Господь удалился в тот чёрный день,
Оставив его злодею на попрание.
Искуситель-враг свою натянул тетиву,
Отточив, как меч, коварство свое,
Жестоко, смертельно изранил его ночью,
Как было истреблено племя Моава.
Коварно отведя в сторону князя,
Безжалостно наносил он рану за раной.
Ты был горд и прославлен среди племен вселенной,
И строго наказывал тех, кто тревожил тебя,
Но вот изменило солнце свой путь,
И восстали на тебя сыновья твоих слуг.
То злое рождение, что согрешил ему,
Сын беззакония, истерзавший его,
Окутанный проклятием да пойдет он по свету!
Блуждать и скитаться ему, как Каину.
Преграждены да будут тропы его бегства,
Хищные птицы да кружат над его головой,
Пусть вороны из ущелья устремляются за ним,
И звери хищные поджидают его.
Да будет послан ему огонь Ирода,
Пусть страшные муки воспламеняются в нем,
Да родятся в нем и черви и мошки
И снедают тело убийцы владыки своего.
Рука, поднявшаяся убить господина,
И ноги поправшие образ его дивный,
Да покроются проказой и иссохнут,
И моль снедающая да источит его.
На покой лечь ему под тенью терновой,
Детеныши ехидны да ужалят его.
Яд василиска да вольется в него,
И потрескается страшно вздутое тело.
Был нам лампадой истинного мира,
Был кормчим, покоряющим бешеные волны,
Наш доблестный [князь] Джуаншер,
Усмиряющий гнев пленителей всяких.
Слова мудрые сыпались из уст его, как жемчуг,
И жизнь его была чиста и светла.
Просыпался ото сна, как львенок по утрам,
И, хватая, раздавал куски мяса овнов.
Телом он дремал, но бдящей душой
Храбро вел колесницу Ареса меж звездами,
Неся [в руках своих] цветок мудрости.
Дары благоверия обильно лились, как кровь из бока Иисуса
А из лона его, широкого, как море
Бессмертия исходило благоухание, как от Духа Святого.
Стенания мои не плачь русалок или страусов,
Но горький вопль амбаруев по детенышам своим,
По вас, оставшимся в покинутом им городе.
Исключить бы из времени эти горькие дни,
Этот день, когда настала твоя печальная смерть.
Иссохнуть бы тому, кто истерзал тебя.
Ты солнцем ярким был для нас, немеркнущим светом;
Какая ночь теперь несусветная тьма!
Какое непроницаемое тело закрыло твое лицо,
Бросив на нас, твоих ближних, нерассеиваемую тень!
Охвачен пламенем, сгораю я в тревоге, видя,
Твой высокий трон, лишенный тебя.
Твой уход закрыл путь утешения
И потому льют ручьи слез очи мои,
Горем израненные, оплакивающие тебя.
Твои любимцы сгорают любовью твоей.
И помнит любовь твою каждый;
О, если б было можно нам как ладану благоуханному
Вскуриться на могиле твоей.
Утеряна корона наша, сокрушен престол,
И слава дивная захоронена с тобой.
Тивериадский залив и горы Ливана,
Что наслаждались твоим образом [дивным],
[Теперь], слившись в единое око, обращенное к ветру северному,
Спрашивают о тебе. Но нет тебя.
И гунны рубят топором гранатовые деревья.
Многие венценосцы оделись в траур по кончине твоей.
И покрылись пылью ложа новобрачных.
Все плачут и рыдают, и горькие льют слезы.
Иссыхают страдая, пребывая в пустыне,
Как пернатые, потерявшие своих птенцов.
Спешат сбросить с себя опороченную славу,
На твоем примере убеждаясь вновь и вновь,
Что никому не дано остаться на этом свете.
Хотелось бы еще многое сказать страдая неустанно,
Но слаще всего почить с тобой.
No Na Αριστοτέλης: φιλόσοφος & Հայոց պատմություն
