В стране невыученных уроков

Последнее заседание Совета по культуре и Совета по русскому языку при президенте России запомнилось диалогом Александра Сокурова и Владимира Путина.

Напомню: режиссер по сути призвал президента отпустить украинского режиссера Олега Сенцова, отбывающего сейчас в России 20-летний срок за якобы подготовку в Крыму террористических актов. «У меня есть сердечная просьба к Вам, Владимир Владимирович, как у гражданина России, как у режиссера.

Давайте решим проблему Олега Сенцова. 20 лет, украинский режиссер, 20 лет лагерей, в северном лагере сидит парень. Мне стыдно, что мы до сих пор не можем решить эту проблему. Умоляю Вас, найдите решение этой проблемы», — так сказал Сокуров, обращаясь к Путину. В ответ на это президент ожидаемо заявил, что Сенцов осужден не за свои убеждения или творчество, а за терроризм.

«Мы должны исходить из того, что мы живем в правовом государстве, и вопросы такого рода, конечно, должны решаться судебной системой. Что касается его творчества, то он осужден не за творчество, а за то, что он взял на себя совершенно другие функции, а именно фактически посвятил свою жизнь террористической деятельности», — ответил Путин.

Заявление относительно того, что Сенцов посвятил свою жизнь террористической деятельности, пусть останется на совести президента, если она у него есть, тем более что другого ответа от него никто не ожидал — в том числе и сам Сокуров.

Эпизод этот, думается, показателен в первую очередь реакцией на него со стороны интеллигенции. Часть наблюдателей Сокурова похвалила за смелость, но другая часть, скорее даже большая — режиссера раскритиковала, упрекнув в том, что тот подыгрывает Путину в создании образа доброго царя. Дескать, любимый жанр русского интеллигента — челобитная.

Назовем этот как угодно — челобитная, заигрывание, подыгрывание — суть останется неприятной и унизительной: большой художник вынужден обращаться к маленькому президенту с просьбой применить свою неограниченную власть в судебном вопросе. Уже решенном, кстати, вопросе.

Вот только заслуживает ли художник шельмования в данном случае — это как посмотреть. Да, конечно, ползать перед диктатором на брюхе с просьбой включить его высочайшую милость и отменить решение суда — приятного в этом мало. И красивого — тоже. И верно, что не дело это художника.

Однако ни в каком законе дело художника не прописано. Мы знаем одно наверняка: дело художника — противостоять бездушной машине любого насилия и зла. Любого — будь то государство целиком, лично президент или неправедный Басманный суд. Художник делает это, не боясь осуждения, упреков и порицания.

Он может это делать с помощью миллиона подручных средств, каждое из которых в его руках готово превратиться в инструмент справедливости. Именно это и сделал Сокуров с помощью придуманного им образа — этакого смиренного челобитца.

Это один из любимых имиджей всякого недалекого абсолютного монарха, ценимый им за поддержание его болезненного тщеславия и помощь в создании образа «отца родного».

За это и накинулись на Сокурова — дескать, не стыдно ли художнику способствовать безнаказанности российского «правосудия», прибегая к заведомо неправедному же методу? Жаль, что никто из упрекавших режиссера в лизоблюдстве не понял: это спектакль, ребята.

Настоящий режиссер — он не только на съемочной площадке или на сцене режиссер. Для истинного постановщика вся жизнь — съемочная площадка или сцена. А Сокуров — истинный. И спектакль на президентском совете он разыграл хорошо.

Многие решили, что он унизился. Неправда — Сокуров сыграл роль, создал нужный образ, какое уж тут унижение? Не говоря уж о том, что работать на будущие поколения — оно, конечно, благородно, но и о сегодняшнем конкретном человеке тоже должен кто-то думать. И по мне — такого рода «унижения» лишь возвышают.

Но главное, что произошло на том заседании, оказалось не замеченным за громкими обсуждениями сокуровского выступления. А ведь президент по сути официально одобрил цензуру и возвестил ее приход.

Он рассказал, что в дзюдо разработаны четкие критерии, за несоблюдение которых любой судья потеряет возможность занимать эту должность. И предложил перенести принципы дзюдо на культуру. «Вот эти критерии нужно выработать и в творческой среде. Непростая задача, но было бы очень хорошо, чтобы не мы, а вы могли бы это сделать», — предложил Путин.

По ходу дела он напомнил и о судьбе Charlie Hebdo, оговорившись, с одной стороны, что сочувствует художникам, но отметив, что они все-таки оскорбили мусульман. Параллель яснее некуда.

Примерно на это ссылались и запрещая «Тангейзер», и выливая мочу на фотографии Стерджесса, и подбрасывая на порог МХАТа свиную голову, и прикрывая в Омске спектакль «Иисус Христос — Суперзвезда».

И много еще на что и много когда. При этом — ни боже мой, какая цензура?! Как возмущенно говорил давным-давно один знакомый, «Это не перхоть, это всего лишь кусочки кожи осыпаются». Да-да — это не цензура, это всего лишь ограничение по принципам, угодным определенной группе людей.

Я совершенно убеждена: и Путин в этой ситуации, и Песков, заявляющий, что, давая деньги, государство вправе требовать того-другого-третьего, и Мединский, уверенный, что отказать в финансировании по идеологическим соображениями — это не цензура, так вот все они и правда искренно убеждены: цензура — это когда власть закрывает спектакль или фильм, или изымает тираж книги, потому что содержание не соответствует государственным интересам.

А запретить спектакль, потому что он, по их мнению, кого-то обижает — это означает сохранять здоровую моральную обстановку в обществе.

Наши начальники живут в стране невыученных уроков, они не знают значений слов и не умеют смотреть дальше собственного носа. Иначе бы знали, что при цензуре не бывает здоровой моральной обстановки в обществе.

И что цензор не обязательно ходит с бейджем, на котором написано «Иван Петров, цензор». Но это такие очевидные вещи, что и говорить о них смысла не имеет. Но имеет смысл сказать о том, что хуже цензуры только самоцензура.

То есть то, к чему призывает Путин художников. В сознании обывателя самоцензура — это синоним ответственности художника. Но на деле ответственность не имеет никакого отношения к самоцензуре.

Ответственность — это понимание того, как отзовется твое слово в умах и сердцах, самоцензура же — это заведомая оглядка на возможные неприятности.

«Как бы чего не вышло» — вот главный принцип самоцензуры, вредный и разрушительный. Самоцензура всегда строится на страхе и лукавстве. Самоцензура — это всего лишь способ избежать цензуры.

То есть руководитель государства призвал художников опираться не на свободу творчества, не на собственную уникальную систему образов, а на страх. Возвращаясь к Сокурову. Своим выступлением — пусть осторожным, пусть внешне сервильным — он все-таки вышел за рамки самоцензуры, показав, что запретных тем не существует.