Имя – это программа на жизнь

Сын армянина едет в 19 веке в Европу, получает образование в университете и приезжает повидаться с родителями.

– Ну что новенького, сынок?
– О, по всей Европе только и разговоров, отец, что об открытии Чарльза Дарвина. Он провел множество исследований и выяснил, что человек произошел от обезьяны.
– Да неужели? Не повезло парню, не повезло. А вот у нас с тобой предки были людьми – да еще какими!

Анекдот довольно бородатый. Впрочем, как и сам рассказчик, старенький репатриант из Греции по имени Паргев, сдававший нам с мужем комнату в наш доквартирный период.

Паргев не сомневался в этимологии своего имени, так как знал предысторию собственного рождения: двенадцать лет бесплодная мать ходила по церквам Богородицы, где молилась и раздавала милостыню, отец с братьями под руководством дедушки своими руками построили школу для сирот. И вот родился он.

Причинно-следственные связи еще не были нарушены в головах простых людей, и все восприняли рождение младенца именно как Паргев, Награду за гуманитарные усилия и неиссякаемую веру.

Вспомните, сколько замечательных имен еще недавно было в нашем окружении. Куда они подевались, замененные героями сериалов и мультиков?

Что в имени тебе моем? Итог каких усилий или залог каких свершений оно знаменует? И что есть имя собственное для человека? О чем оно?

Все, кто испытал радость отцовства и материнства, запомнили те изумление, счастье и мгновенно стартующие мечты, которые охватывают человека при первом взгляде на своего ребенка.

Конечно, вся родня по армянскому народному обычаю начинает благословение со слов «пусть вырастет при живых отце-матери, достигнет исполнения сокровенных желаний».

В принципе, с учетом чадолюбия армян, это довольно полная формулировка гарантированного счастья. Однако в каждом конкретном случае родители описывали эту программу на счастье еще более кратко, можно сказать, – выводили ее индивидуальный алгоритм.

И это было имя, данное ребенку. Все надежды помазанников божиих укрепить свой трон и привести к процветанию страну, планы крестьян, воинов и горожан дать достойную жизнь своему ребенку, передать секреты ремесла и дом, отстоять родину от нашествий кочевников воплощались в имена, которыми древнейшие армяне награждали своих малышей.

Имя – это не облегчение коммуникации с окружением или учета поголовья, а программа на жизнь, с которой человек сверяет свои поступки и планы. Вот почему давали его взвешенно, ориентируясь не только на личные родительские амбиции, но и на знания и опыт предков, систему нравственных и духовных ценностей народа.

Часто имя обозначало благословение на лучшие чисто мужские или сугубо женские качества и способности, а также производное от них назначение в обществе. Мартык, Размик, Каджик, Ктрич, Вреж, Пайкар, Азат, Ахтанак – это воины, народные мстители, храбрецы, освободители и победители по самому факту своего поименования, и попробуй-ка быть рохлей при таком имени!

И уж постарайся соответствовать идеалу армянки, неся имена Назели, Макруи, Србуи, Амалия, Амест, Ануш: ведь это синонимы благодати, изящества, чистоты, совершенства, скромности, нежности.

Практиковались пары имен с равноценной для обоих полов коннотацией красоты, божественного генезиса, мудрости и отменных бойцовских талантов: Гегам – Гегецик; Айк – Айкуи; Армен – Арменуи (то же, что Арман – Арминэ); Тигран – Тигрануи и т.д.
Сасун, Мушег, Басенци, Назарет, Карен, Каринэ, Лорис, Ваник (Иван здесь ни при чем), Сисак, Масис, Аракс, Севан, Ани – это эстафета надежды вернуться на малую родину – или вернуть ее в лоно отчизны, программа народной памяти в именах потомков.

Это была полноценная субсистема имен-благословений, имен-предначертаний, имен-тестов на национальную идентичность внутри целостной системы армянского мышления и языка. Она давала право на семантическое творчество, которое выражалось подчас в создании новых личных имен как производных от имени счастливого отца и деда в патриархальной семье: Айкарам, Саакануш; Айкануш и т.д.

Так, во всяком случае, было до того, как политлингвисты принялись обессмысливать имена людей, примитивизировать их донельзя, вычеркивая древний слой духовности из биографии имен и уподобляя имя собственное человека кличкам животных и названиям растений.

Наступал период дарвинизма в именах. Но еще задолго до этого, принятием органичного для нашего народа христианства воспользовались пришлые комиссары. Так всегда и случается в ходе любых революций.

Лусине, Лючия и … Люцифер

Как бы экспертные грантопитающиеся круги ни позиционировали древних армян солнцепоклонниками или того хуже – огнепоклонниками, на деле этот народ поклонялся и продолжает поклоняться Свету.

Всё остальное – вульгарный материализм и планиметрия для не имеющих абстрактного мышления молодых этносов.

Что касается света в его глобальном и философском смыслах, то заметим, что только при его наличии в национальном сознании пожелание Доброго утра будет «Бари луйс» (Доброго света), ответ на пожелание Доброй ночи (Бари гишер) будет неожиданным «Луйс бари» (Света доброго), поздравление с семейной радостью – Ачкалусанк (Глазам – свет), всеми уважаемый преставившийся – «Лусаhоги» (Светлой души [человек]), осененный – лусапсак ([голова] в светоносном венце), окно – «лусамут» (буквально: «световод»).

Кроме того, «трактовка; объяснение» по-армянски – «лусабанум» (освещение), поля в книге или тетради – «лусанцк» (проход для света), родиться – луйс ашхар гал (буквально: прийти в светлый мир) и т.д. и т.п. – их ведь многие и многие десятки!

Но самое интересное то, что луна по-армянски – «лусин», и буквально переводится «от света». Получается, что в этом языке издревле закреплено понятие об отраженном луной солнечном свете задолго до Птолемея, Гиппарха (оба – II в. до н.э.), Эратосфена (III в. до н.э.), Анании Ширакаци (VII в.), Аль-Бируни (X в.) и уж тем более – Галилея (XVII) и последующих европейских астрономов.

Согласно большинству современных исследователей, работающих на стыке генетики и языкознания, и в том числе талантливым итальянским ученым Маурицио Серва (Maurizio Serva) и Филиппо Петрони (Filippo Petroni), выстроившим в 2007 г. современные языки индоевропейской семьи по системе длиннот Левенштейна, получается вот что.

При разделении индоевропейских языков, «первое разветвление касается армянского [языка], который образует отдельную ветвь близко к корню, в то время как другая ветвь содержит все остальные индоевропейские языки.

Затем, второе разветвление касается греческого, и только после этого происходит разделение между европейской ветвью и индоиранской группой». И речь здесь идет об ответвлении армянского языка почти пятитысячелетней давности.

Не так уж и много, учитывая некоторую, мягко говоря, надуманность самого поименования нашего языка, или праязыка, «индоевропейским».

Более того: все эти забавные и дорогостоящие исследования, конференции, суточные, доклады, диссертации на темы «ностратического языка», т.е. праязыка всех языковых семей, – один смех для армянского крестьянина, который без всяких грантов и симпозиумов сохранил его и использует в любую политическую и климатическую погоду.

Но ведь о подобном прорыве в языкознании с его марксизмом, применяемом даже либералами, мы еще лет тридцать назад и мечтать не могли!

Ученые и провидцы Варпетян и Айвазян снискали тогда славу чуть ли не сектантов и городских сумасшедших, а академик Геруни – «позора» советской науки, и разгрому их концепций в арменоведении посвящались полосы солидных газет.

А теперь перейдем от лингвистики к бухучету народов, или демографии. Итак, допустим, что в стародавние времена армянки и женщины других народов впервые рожали в двадцать лет. Ну допустим. Хотя это происходило, конечно же, в более юном возрасте.

Получается в таком случае, что воспроизводство армянского, да и других этносов, происходило хотя бы пять раз за век – и на протяжении пяти тысяч лет в нашем случае. Это означает, что мы разговариваем на языке, который был родным и для наших далеких предков где-то 25.000 поколений тому назад.

Но ведь это означает в то же время, что наши пращуры любой степени грамотности и квалификации, вглядываясь в ночное небо и называя ночное светило «лусин» (луна), прекрасно осознавали, в отличие от средневековых европейцев, что земля находится внутри гелиоцентричной системы, где ночное светило отражает свет дневного!

То есть в те далекие времена не нужно было «кончать университетов» или ездить «за знаниями» в любую именитую заграничную дыру, а достаточно было знать родной язык – и быть абсолютно грамотным! Ты владел родным языком – и всё тайное становилось явным. А ведь армянский язык не утерял это божественное начало, он и сейчас способен открывать тайны.

Вот теперь можем вернуться к прекрасному женскому имени Лусинэ, которое означает Озаренная светом, а вовсе не «лунная», как подчас трактуется. Светлой памяти Католикос всех армян Вазген I, углядев этот божественный свет, так и нарек голосистую девочку из провинции, которую с тех пор мы знаем и помним как Лусинэ Закарян.

Правда, до этого ее звали Светланой. Но если мы пристальнее обратимся к словарному запасу русского народа, то и там света ого как много – да в той же «светлой памяти», упомянутой выше. А вот в европейских, выстроившихся в Средние века в шеренгу наследников Рима и Афин, – с гулькин нос.

Вот, к примеру, древняя латынь, что моложе армянского языка как минимум на две тысячи лет, поскольку появление ранней, бесписьменной латыни специалисты относят ко II тысячелетию до н.э. В ней, конечно же, присутствуют производные от слова «луйс»: luceo; lucesco; lucerna (быть светлым; светлеть; светильник).

На этом же языке luse; lusi – «днем», т.е. «засветло». «Ну и в чем же разница?» – спросите вы. Совершенно верно: в исключительно физическом, или вульгарном, восприятии света, исключающем духовную составляющую.

Так что, когда французы произносят «лю» вместо записанного lus, и имеют в виду «чтение», вряд ли они догадываются, что прежде, чем революция заменила им словарный запас, и тем самым замутила мозги, речь шла о приобщении к просвещению.

Впрочем, великие французские короли с именем Луи, и в том числе Король-Солнце Людовик XIV, подписывались Louis, и никак иначе. В Испании это имя вообще записывается без мельчайших отклонений от армянской орфографии: Luis.

У индонезийцев lus – «основа основ». При этом lusin означает число 12. Откуда у них взялась эта связка двенадцати астрономических лун в году с армянским обозначением небесного светила?

И Божественного света – как «основы основ» при том, что индонезийский принадлежит к австронезийской языковой семье? Вот вам и очередная картинка с выставки ностратики, которую не мешало бы изучить.

Когда гениальный Пушкин придумал для своей поэмы имя Людмила, ему, возможно, и в голову не приходило, что давно прижившееся на Руси имя Люся (или Луйса?) в дальнейшем примутся привязывать к новому и красивому, но не имеющему с ним этимологического родства имени Людмила.

Впрочем, имя Лусинн все еще популярно в Исландии. А внук шотландца Айзетта, Гаэтано Доницетти, для адаптации оперы к итальянскому обществу изменил в либретто имя героини романа Вальтера Скотта с Люси на Лючию. Несмотря на замену Люси на Лючию, а Эдгара на Эдгардо, родилась опера невероятной красоты.

Хоть одна ария из нее всем наверняка запомнилась благодаря фильму «Пятый элемент» – та, что исполнена страшненькой членистоногой певицей синего окраса с четырьмя камнями-элементами в животе, но с каким божественным голосом!

И если помните, то каждый из магических камней, символизировавших основные стихии, будучи экстренно установленными на свои места решительным Брюсом Уиллисом, засветились! Но более всех – пятый элемент, Любовь.

Думаете, этот фокус выбран гениальным Люком Бессоном случайно? Ан нет. Вспомните, что Бога утренней звезды, Венеры, которая имела статус богини Любви, звали Lucifer, или Лусиберь по-армянски, то есть Дарующий свет.

Во что превратили Люцифера в дальнейшем схоласты? В свою противоположность – в … Сатану. Впервые Утренняя Звезда упоминается с негативным оттенком в Книге пророка Исайи, написанной на древнееврейском языке, но здесь он пока «хайлель», херувим, возжелавший стать равным богу и наказанный низвержением с небес.

Однако уже в конце IV в. Иероним Стридонский, переводя Книгу Исайи с иврита на латынь, создал тождество светоносного херувима и сатаны, и не исключено, что аналогичной редакции был подвергнут текст апостола Павла.

Окончательно добили светоносный образ полиграфическое исполнение «Божественной комедии» Данте и неизвестно откуда всплывшая Библия короля Якова (оба – в начале XVII в.), где Люцифер был записан с заглавной буквы и окончательно приравнен к Сатане.

Отныне гуманитарная категория светоносности была обращена в свою противоположность и аналогию Врага рода человечества. Ровно так же, как века спустя – с подачи Уолта Диснея – злые подземные карлики всех европейских сказок были обращены в свою позитивную противоположность – симпатичных добряков-гномиков. Скажи сейчас, что гномы – злыдни, и обижаются все, кто хоть раз смотрел «Белоснежку и семь гномов».

Вы думали, что наперсточники орудуют только на ярмарках и вокзалах? Нет, они неустанно трудятся в амплуа редакторов и переводчиков, издателей и продюсеров фильмов, титулованных ученых и общественных деятелей.

Все подробности, связанные со Светом и именем Лусине, я привела для того, чтобы показать, как же легко манипулировать сознанием человечества даже в устоявшихся за века вопросах Добра и Зла, Света и Тьмы, которые и на наших глазах старательно размываются и путаются. Но кроме того, мы должны осознать, каким взвешенным должен быть наш взгляд на всё – и даже на имена.

Лия Аветисян