Несколько тысячелетий назад обживающее Армянское нагорье население прорубило в скалах целые комплексы, связанные с культом провозвестника. Пещерный город в районе села Хнацах издревле считался вотчиной первых жрецов – авгуров, предсказывавших будущее по полету воронов.
Еще в аккадском переложении эпоса о Гильгамеше мечущийся в поисках берега Утнапишти посылает ворона из ковчега «в надежде не застать его возвращающимся».
Фольклор «допотопного» периода допускал немое представление благой вести: посланник Утнапишти просто не вернется, чем и возвестит близость Большой земли.
Есть версия о том, что известное выражение «нем как скала» восходит к традициям армянского Вороньего камня.
В библейском описании катаклизма значение поведения птицы претерпевает трансформацию: как и в шумерском сюжете, она не возвращается, но это является уже дурным знаком.
В греческом мире ворон тоже является предвестником беды, однако сохраняет вещий статус. Он в свите бога первого поколения Кроноса, Геры, Аполлона, Афины.
Европейская традиция связывает чернокрылого с материальными благами: он обладает несметными сокровищами и способностью их обнаруживать, оберегает клады, спрятанные в земле или скале.
В средневековом мире принято было считать, что в вороньем гнезде хранятся богатства. Насобирав их, птица якобы золотит себе голову и хвост.
Древнейший Восток придерживался противоположной версии: открытие таинственных врат и восхождение по ступеням Вороньего гнезда ассоциировались с крылатой вестью и преображением. Об этом свидетельствует и панорама комплекса Хнацах.
